Елена АДИНЦОВА, Виктория СЕМИБРАТСКАЯ. ВОЗВРАЩЕНИЕ
Катя всматривалась в горизонт. Над бескрайней морской гладью творилось таинство рождения нового дня. Ночь отступала под аккомпанемент работающего ПВО. В последнее время смерть всё чаще приходила с неба. Её несли неживые птицы, начинённые минами-лепестками. Вдалеке ухнул Хаймерс. Катя безошибочно на слух определила калибр снаряда. Местные давно научились многому, о чём живущие всего в ста километрах на мирной территории даже не догадывались.
Она была совсем ребёнком, когда привычную жизнь разметал первый залп Града. Тогда она совсем не испугалась. Бояться научилась позднее, когда непонятное слово «война» прочно вошло в обиход взрослых.
Девушка тряхнула головой, отгоняя тревожные мысли. Копна рыжих волос рассыпалась по плечам, дерзкий морской ветер игриво тронул пряди. Катя прикрыла глаза, подставляя лицо первым лучам восходящего солнца. Хорошо-то как! На миг ей показалось, что три стихии соединились в ней: море, ветер и земля. Её земля.
Время на созерцание природы находилось не часто. Минуты отдыха стали роскошью, сейчас не до праздности. Работу в заповеднике Катя воспринимала как службу. Отсюда ушли воевать отец и брат, а значит, она и за них тоже несёт вахту хранительницы древней Меотиды. Вечерами девушка торопилась в старый сельский клуб и плела с женщинами маскировочные сети, необходимые бойцам на фронте. Ничего героического в своих трудах она не видела, так живут многие её земляки. Но сегодня особенный день. Ей захотелось почувствовать дыхание моря, шёпот степи и пение птиц так, как она умела делать это в детстве.
Семилетней малышкой Катя с родителями впервые приехала в эти места и полюбила их навсегда. А разве могло быть иначе? Отец рассказывал захватывающие истории.
***
— Древние называли наше Азовское море Меотским озером, и даже болотом, — как бы невзначай упоминает папа. Катя стоит по пояс в тёплой воде Азовского моря, ей неохота выбираться на сушу.
— Бо-ло-о-о-том, — недоверчиво тянет девочка и опускает взгляд.
Сквозь прозрачную воду видит пальцы своих ног, шевелит ими, и заразительно хохочет.
— Не верю! Болото не такое! — сложив ладошки лодочкой, ныряет на мелководье, сверкнув пятками.
Отец смеётся. Ловко перехватывает Катю и кружит её в согретой солнцем воде.
— Ещё, — требует она, заметив, как отец направляется к берегу, — я люблю море, как рыба, — заявляет она.
— Да? — отец останавливается и, склонив голову на бок, делает вид, что разглядывает дочь. — Местность наша получила название «мео», от южно-азиатского «рыба». Может ты и есть рыба?
— Нет! Я девочка! Твоя дочь! Я знаю, это место назвали Меотидой, потому что море кормило людей, которые здесь поселились. Ты уже рассказывал. И 150 племён, или даже больше, получили историческое имя — меоты.
— Уже рассказывал? — папин голос повышается, а брови картинно ползут вверх, демонстрируя удивление. Но он тут же меняет тон. — А ты молодец, запомнила. Человек непременно должен знать историю родной земли.
***
То было счастливое время мирного детства. Катя вынырнула из толщи воспоминаний, как из морских волн, открыла глаза. Бледное небо наполнилось розовыми и оранжевыми полутонами. Водная гладь заискрилась тысячей зеркал, отражая лучи. Катя поправила лямки увесистого рюкзака и свернула на узкую тропу. По обочинам дорожки теснился ветвящийся колючий кустарник с бурой корой — дикий терновник.
Девушка вздохнула. Она сама похожа на этот терновник, сплошные колючки, разница только в том, что он скоро принарядится белоснежной пеной цветов, оживёт, разбуженный ровным гулом насекомых, а она так и останется окаменевшей изнутри, с душой, закованной панцирем ожидания. Под ногами хрустнула сухая ветка. Катя вздрогнула от резкого звука — условный рефлекс, выработанный за долгие годы обстрелов. Война навязывает свои привычки. Ватники, колорады, прилёты — новые слова ножом вспарывали полотно мирной жизни.
***
— Мама, почему укры хотят нас убить? — маленькая Катя заглядывает в глаза матери, ждёт ответ.
Женщина замирает, подбирает слова. Перед мысленным взором проносятся сводки с бесчинствами озверевших националистов, жаждущих установить новый порядок. Она вздыхает и молча целует дочку в макушку.
— Уроды они, фашисты недобитые, — сквозь зубы отвечает старший брат Максим.
— Я тоже пойду на похороны Сергея, — твёрдо говорит Катя, а сама сжимается от страха, что её не возьмут.
Серёжка, её одноклассник и друг детства два дня назад убит осколком мины на школьном футбольном поле.
— Нет, будь дома, — отрывисто произносит мать. — И во двор ни ногой.
— Нина, — тихо говорит отец, — пусть попрощается, они же с детского сада вместе.
***
Переживания захлёстывают. Катя замедляет шаг. Перед глазами такой же солнечный день как тогда. И Серёжка в сколоченном наспех гробу. Вечный непоседа, мечтающий стать великим футболистом непривычно неподвижен. Груз 200, 300 — за безмолвными цифрами страшная математика войны.
Катя смахивает с лица невидимую паутину воспоминаний. Апрель. Ещё один немирный апрель. Холода отступили, почва впитала благодатную влагу талых снегов, чуть подсохла. Выдохнула нежными первоцветами. Земля не признаёт войны. Она противостоит ей жизнью и многоцветьем. Фиалки, лютиковые, гиацинты, тюльпаны и пионы — её многочисленное войско. Пространство откликнулось звонким щебетом. Это птицы, жильцы заповедной Меотиды, каждая на свой манер свидетельствовали: «Мы здесь, мы встречаем весну!»
Девушка с благодарностью вслушивалась в разноголосье. Птицы вернулись, запели, создавая невидимый ореол мира. Божьи создания связаны между собой теснее, чем представляют себе многие. Прошлым летом к ним приезжала погостить их соседка из Донецка.
— До сих пор не могу забыть, — переводя взгляд с лица матери на Катю шёпотом говорила женщина, — снаряд прилетел прямо к нам во двор. Вынесло стёкла высоток по периметру, а осколками посекло всех голубей. Их окровавленные тельца лежали повсюду. И ни один человек не пострадал, даже не поцарапало. Прикрыли они нас собой. — Соседка нервно сглотнула. — Чудо. Настоящее чудо. Иначе случившееся и не назвать.
В сознании слились звуки природы и голос памяти. В мире всё неразрывно: прошлое и настоящее; слова и поступки.
***
— Ты сам не видишь, что аппарат никуда не годится? — интересуется отец, рассматривая дрон.
Максим соглашается кивком.
— Это пока пробный вариант, пап, очень хочется виртуально «полетать» вместе со стаей. У Жака Перрена получилось снять документальный фильм о птицах, и у меня выйдет. Завтра попробую, а потом переделаю, – скороговоркой отвечает брат.
— Вместе попробуем, — улыбается папа.
***
Катя запомнила первое немирное лето по дням. Все события легли в памяти вечным оттиском. Тупые ножницы войны кромсали всё — время, территорию, даже людей. Жизнь разделилась на «до» и «сейчас». В довоенном остались и захватывающие воображение беседы с родителями.
— Папа, расскажи ещё про кудрявых пеликанов! — Катя выжидательно смотрит и добавляет волшебное слово, — пожалуйста.
— Почему именно про пеликанов, дочка? — отца радует её любознательность.
Биолог не только по профессии, но и по призванию, он много лет отдал развитию орнитологического заповедника Бакаи Кривой косы. Со знанием дела мог бы давать лекции и часами рассказывать о любой из 250 видов птиц, в том числе, занесённых в Красную Книгу. Чайка-хохотунья и черноголовая чайка; ушастая сова, кукушка, удод; рыжая и серая цапли. Но пеликанов он выделял среди всех. Катя, тогда ещё неосознанно, почувствовала его особенное отношение к этим птицам.
— Расскажи ей, что пеликан давным-давно был драконом, — в проёме двери появилась долговязая фигура старшего брата.
Максим не меньше Кати любил крылатых обитателей неба.
— Это сказка? — не скрывает разочарования девочка.
— Не сказка, дочь, сущая правда. Пеликан — прямой потомок летающих ящеров. Видишь, как удивительно преобразует природа живой мир под изменяющийся климат, ландшафт, да и мы, люди, немало способствуем переменам. Пеликан крайне чувствителен к человеческому присутствию. Не любит, чтобы в его жизнь вмешивались. Из Средневековья дошла до нас легенда о пеликане. Однажды весной прилетела стая птиц на небольшой островок, намытый морем. В высоких камышах повстречал молодой пеликан свою возлюбленную, и когда пришла пора, вылупились у них два птенца. Семья увеличилась и требовалось всех прокормить. Птица хоть небольшая, а рыбы потребляет до трёх килограммов в день. Но пеликан отличный добытчик. И себя, и подругу свою накормит, и птенцов. Да только пришёл человек и отнял у пеликана весь его улов. Человеку радость, птицам – неминуемая смерть. Нахмурилось небо, потемнели волны. Неужели погибнет потомство из-за алчности человека? И тогда расклевал пеликан себе мощным клювом рану, и потекла кровь. И стал он кормить тёплой кровью своих голодных птенцов.
***
Кровь во все времена. Всегда одна плата — кровь. За любовь, за жизнь, за свободу. Катя остановилась. Запрокинула голову. С детства умела распознавать среди плывущих облаков спрятанные фигуры людей, зверей, воздушные замки. Вот два рваных облака слились в одно, преображаясь в огромную белую птицу с гигантским размахом крыльев. Девушке казалось птица-облако парит подобно живому существу.
Катя вздохнула. В тот же год, когда отец ушёл в ополчение, пеликаны покинули ставшие беспокойными земли. Катя, мама и брат остались втроём. Многие знакомые, перелётными птицами снимались с родных мест и уезжали, спасаясь от войны. А осенью вражеский снаряд попал в их дом. Артиллерия небратьев яростно утюжила Донецк, целенаправленно била по жилым кварталам.
***
— Летом всегда жили в Седово, и сейчас там обустроимся, — стремительно повзрослевший брат смотрел на маму и сестру спокойно и уверенно.
— Сынок, — растерянный взгляд матери блуждал по комнате, скоро в школу, у тебя выпускной, да и у Кати родной ученический коллектив, друзья-подружки. К тому же, нелегко вам, городским, будет в селе.
— Седово — не село, а посёлок городского типа. — Максим нахмурился, и ещё больше стал похож на отца. Такой же высокий лоб, большие серые глаза, русые волнистые волосы. — К тому же, я определился с профессией, буду как отец орнитологом, изучать и спасать птиц. А лучшего места для учёного, чем наша Кривая коса, не найти — самое большое на всём Европейском континенте колониальное поселение околоводных птиц.
***
Катя сняла рюкзак, присела на корточки и аккуратно вынула дрон. Не тот, что смастерил брат. Первый удачный «птицелёт», сделанный своими руками, Максим отдал папе, защитникам Донбасса он был нужнее.
— Камера у него хорошая, для разведки самое то, — пояснил парень отцу.
Ах, если бы только знал Максим, если бы видел сейчас результат работы младшей сестры. Сколько пришлось всего изучить! Да и найти нужную начинку тоже было непростой задачей. На новую цифровую камеру для точной съёмки девушка откладывала деньги почти год, но без помощи друзей точно бы не успела бы к новому сезону. Папа не раз говорил, что главное не навредить, быть деликатным в своих действиях, изучать птиц ради помощи им. Не напрасно в Красной книге кудрявые пеликаны отмечены статусом «уязвимый».
Катя вспомнила свою первую встречу с пеликаном. Ей, Кате, повезло, в мирной жизни отец нередко брал их с братом на выходные с собой в заповедник.
***
— Папочка, почему у пеликана мешок во рту? — сидя на плечах отца, рассматривая колонию птиц в отцовский рабочий бинокль, удивилась девочка.
— Да потому что рук у него нет, а в крыльях не очень удобно держать удочку. А эти красавцы, ох, какие заядлые рыбаки. Ловят клювом рыбу и тут же в свой мешок отправляют.
— А почему они только на лето к нам прилетают? Жили бы с курочками и уточками у бабушек.
— В Древнем Египте, дочь, пеликаны и жили вместе с людьми, как у нас сейчас гуси или индюки в подсобных хозяйствах сельчан. А магометане почитали пеликана как священную птицу, которая помогала построить Каабу.
***
Катя поднялась и зашагала в сторону двадцатишестиметровой смотровой вышки. Там лучший обзор. Здесь удобно подождать нужного момента. Коллеги отца, да и сама Катя, сделали всё от них зависящее, чтобы пеликаны вернулись. Даже в военное время работа по сохранению флоры и фауны не прекращалась, заповедная зона строго охранялась. Заросли камышей аккуратно почистили. На Кривой косе установили муляж пеликана — не просто уловку, но знак птицам: ваше место готово, приводняйтесь, стройте гнёзда, растите потомство, эта территория ваша.
Взгляд девушки остановился на золотой головке тюльпана Биберштейна. Катя на ходу склонилась, коснулась пальцами солнечного колокольца. Вместо звона раздалось рассерженное бурчание шмеля, потревоженного за завтраком.
***
— Ну, теперь ты королева пеликанов, – Максим наклонился, шутливо чмокнул сестру в щёку. А мы с батей ещё немного повоюем и вернёмся. Ждите нас с мамой.
Мать молча смотрела на сына. А что сказать? «Береги себя» — нет на войне глупее фразы. Отец был уже дважды ранен, и каждый раз раньше срока возвращался в строй.
***
Мирный дрон ожил в Катиных руках, плавно взмыл и лёг на курс. Пара мгновений, и на экране появилась картинка — на берегу и в небе тысячи птиц. Девушка не отрывала взгляд от монитора. Тонкие пальцы легко двигались по панели управления. Крупный план. Ёкнуло сердце.
Он выделялся среди остальных. Белый красавец со светло-серой спиной и хохолком на затылке возвращался из полёта. Катя замерла. Не может быть! Крепко зажмурила глаза и досчитала до десяти. Снова уставилась в дисплей. Птица приводнилась на перепончатые тёмно-серые лапы, складывая мощные крылья размахом, точно, все три с половиной метра. Массивное туловище мягко заскользило по глади. И тут же голова исчезла под толщей воды. Значит, проголодался. Ещё мгновение, он вскинул голову, изгибая длинную шею, подбросил добычу, ловко поймал клювом и отправил рыбу в раскрывшийся красновато-жёлтый кожаный мешок.
Губы девушки растянулись в непроизвольной улыбке, а в правый глаз, кажется попала соринка. Катя заморгала. Нет, она не собиралась плакать. Она совсем не тонкослёзая тепличная барышня. Но понимание: зов родной земли пересилил все обстоятельства войны, отозвалось непривычными ощущениями в груди. Волна тепла, набирая силу, растекалась по всему телу. Катя не выдержала, широко, раскинув руки закричала пронзительно и громко, как чайка, подающая голос птенцам, когда они улетели далеко и могут заблудиться.
Пеликаны вернулись домой. Время гнездования началось. С Победой и в наши дома вернётся мир. И всё будет как раньше: папа, мама, брат, Катя и их пеликаны. Нет! Всё будет лучше, всё обязательно будет лучше.