Александр Арндт. БДИТЕЛЬНОСТЬ

Вовик и Сережка расставили на столе химическую посуду и приготовились к работе.

Сережка - семиклассник, большой любитель хи­мии, причем любитель, можно сказать, с пеленок. С прошлого года он принялся заниматься химией ос­новательно и профессионально: записался в школь­ный кружок.

Вовик - младший брат Сережки. Любит не химию, а сам процесс подготовки к работе. Но не только. Еще он любит, когда в склянках дымится, булькает и ши­пит. Когда Сережка что-то наливает в колбочки, то глаза у Вовика становятся в два раза больше. Судя по интересу, который Вовик проявляет к увлечению бра­та, - это Сережка в коротких штанишках.

Чего Вовик не любит, так это мыть посуду. После того как в колбах набулькается и надымится, их всегда надо почему-то мыть. Сережка надает тумаков брату, и у Вовика сразу появляется интерес и к этому трудо­емкому и далеко непростому процессу. Сережке тоже не нравится такая работа, и он рад переложить обя­занности на брата, чтобы не вертелся под ногами. Без­дельник!

«Бездельник» Вовик учится во втором классе. Он постоянный читатель лично для него выписываемо­го журнала «Мурзилка», Сережкиного журнала «Пио­нер», папиного «Человек и закон». Вовику очень нра­вятся книжки Гайдара, которые он читает по седьмо­му разу. Прочитает - и начинает сначала. Открывает этот круговорот «Тимур и его команда».

Итак, в распоряжении братьев половина дня. Родители на работе, а в школу им - к двум часам.

По стеклу, расписанному морозными узорами, по­лоснули первые лучи запоздало проснувшегося солн­ца. Бледно-фиолетовое окно окрасилось в розоватые тона.

Сережка осторожно отрезает ножницами уголки от пакета с удобрениями, а брат усиленно ему помогает: смотрит во все глаза, высунув язык. Смотрит и сопит, а высунутый язык шевелится в такт Сережкиным дви­жениям.

- Не сопи,- бросает старший брат, не отрываясь от работы.

На некоторое время в комнате устанавливается та­кая тишина, что слышен лишь шорох высыпаемого из пакета порошка.

«Азофос», - читает Вовик надпись на пакете, и сопе­ние возобновляется.

- Сереж, а Сереж, покажи тот, с палочками!

- Чего, с палочками? - спросил Сережка, подни­мая стакан на уровень глаз и прикидывая на глазок объем вещества в нем.

- Ну, тот опыт, когда мочишь две палочки, подно­сишь их дург к дургу и дым идет!

Вовик не успел договорить, как получил щелчок полбу.

- Сколько раз повторять: «друг к другу, а не дург к дургу»,- объяснил Сережка. Он пояснял каждый свой щелчок.

- А это я так шучу тебе, - нашелся Вовик, насупив­шись и потирая лоб.

- В следующий раз будешь знать, чем твои шуточки пахнут, - бессердечно парировал брат.

Минут через пять Сережка повторил свои мани­пуляции с пробирками и порошком, назвал их не­понятными для Вовика словами: «гидролизный ана­лиз». Когда на электродах появились пузырьки, Вовику это очень понравилось.

- А ничмяк, да, Сереж? - воскликнул он восхищен­но, показывая пальцем на пузырьки.

Снова щелчок в лоб!

- Сколько раз тебе говорить: «Не ничмяк, а ништяк!»

«Так и детство пройдет, - рассуждал Вовик, сидя на кухне и разглядывая в окно разлапистую от снега березку. - Нет в жизни счастья. У всех детство счаст­ливое. Ну, у всех! А у него оно - в щелчках. И вспом­нить нечего будет на старости лет: щелк да щелк. Щелк да щелк».

Из динамика трехпрограммного радиоприемника, что висел над кухонным столом тихо так, донеслись слова диктора:

- Как уже сообщалось, вчера, десятого декабря ты­сяча девятьсот семьдесят седьмого года произведен запуск очередного космического корабля «Союз-26». Вся мировая общественность восприняла это извес­тие с небывалым воодушевлением...

«Вот стану космонавтом, полечу в космос, - мечта­ет Вовик, - а когда вернусь, наставлю своему «дорого­му» Сереженьке щелбанов! Прямо при его жене...»

Вовик прислушивается. Из комнаты доносятся звуки шагов, но Сережка не появляется. Значит, хо­дит из угла в угол. Или ничего не получается, или все получилось. «Пора!», - рассудил Вовик и побе­жал к брату.

- Ну!? - живо спросил он, вытягивая тонкую шей­ку и морща веснушчатый нос.

- Ну, ну. Палки гну! - сказал, как отрезал, брат, но сразу же смягчился. - Тут, понимаешь... как бы тебе это объяснить? Один из компонентов должен быть нит­ратом калия, а вместо него получился хлорид калия.

- Как ты это узнал? - с подозрением спросил Во­вик, сделав вид, что все понял.

- На аноде выделился хлор, - Сережка кивнул го­ловой в сторону стола, - а его не должно там быть.

- И что?

- Ничего! Сейчас люди в магазинах покупают удоб­рение, а оно некачественное. Понимаешь?

Сережка опять заходил из угла в угол.

- Ну и что? - повторил Вовик свой вопрос.

- Как что? - терпеливо пояснил брат. - Придет че­ловек, засыплет этой бедой огород, а толку от этого не будет никакого.

- Ничего не вырастет? - догадался Вовик.

- Вырасти-то вырастет, только от болезней не вы­лечит. А может, и не вырастет ничего!

- Та-а-к, - многозначительно протянул Вовик.

- Что же делать? - спросил сам у себя Сережка. - Что делать? - Он сосредоточенно искал выход, не за­мечая, что опять шагает из угла в угол...

Меж оставшихся углов комнаты зашагал и Вовик.

- Надо милиции сказать, - предложил он.

• - Зачем милиции? - замедлил шаги Сережка.
• - Потому что!

- Почему - что? - сыронизировал Сережка.

- Потому, что это все немцы подстроили.

- Кто, кто?

- Немцы.

- Какие еще немцы?

- Какие-какие! Фашистские!

Если бы у Сережки были усы, то можно было бы сказать: он спрятал улыбку в пшеничные усы. Но так как усы еще не выросли, то улыбка побежала к щекам и уютно устроилась в ямочках.

- Какие еще могут быть немцы, тем более фашист­ские, когда война давным-давно кончилась! - Сереж­ка выразительно постучал кулаком себе по лбу.

- Да? Да? А ты видел разрушенное депо у шахты? Видел?

- Ну?!

- Палки гну! Мы нашли замаскированный ход и пролезли в него. А там - землянка, а в ней - немцы! На них ремни, на ремнях бляхи, а на бляхах немецкий знак! Не веришь? Ну и не верь! Ты спроси у Кости, у Андрюши спроси! Они тоже видели! Мы даже мили­ционерам в парке сказали про них. Только они не по­шли, потому что не поверили.

Сережка досадливо махнул рукой.

- Ну, ладно, - Вовик пошел на попятную. - Пусть нет никаких немцев. Тогда это буржуи, - сделал он неожиданный вывод, - американцы. Они хотят, что­бы у нас не было картошки, чтобы мы все здесь умер­ли с голоду.

Сережка ничего не ответил.

«Все-таки ведь я обнаружил то, что удобрение со­стоит не из тех веществ, из каких надо. Только об этом нужно не милиции говорить, а учительнице по хи­мии»,- подумал он.

- Вот что надо: написать письмо директору химза­вода, - неожиданно даже для самого себя заявил Се­режка.

- А я думаю, что в милицию, - настаивал Вовик. - Так и послушал тебя директор! Он сам это удобрение и дела­ет. Ночью. - Вовик аж засиял от своей догадки. - Сереж, а кто самый главный милиционер в Советском Союзе?

- Самый главный - тот, кто на улице попадется. Иди, мой посуду!

- Ну, ясно, опять мне, - сиянье глаз исчезло, - когда же твоя очередь наступит?

- Ладно, давай договоримся. Ты моешь посуду, а я все приготовлю для письма, и мы его вместе напишем, - нашелся Сережа.

- Куда? В милицию?

- В какую еще милицию? Директору завода.

- Дудки, - ответил младший брат, остервенело ты­кая ершиком в пробирку.

В спальне родителей стояла портативная пишущая машинка. Мама работала секретарем и частенько бра­ла работу на дом. Когда братья оставались одни, они потихоньку осваивали машинку. Сережка перенес ее в комнату, заложил лист чистой бумаги и одним паль­цем принялся настукивать письмо.

«Товарищ директор! - без обиняков начал он.

Минутная стрелка совершила половину оборота, а на бумаге серели, из-за старой, отработавшей все мыс­лимые сроки ленты, всего три строчки.

- Сегодня я проводил химический анализ удобрения «Азофос», ко­торое вы выпускаете. Химическая формула которого...»

Из кухни доносился шум воды.

«...Спешу сообщить вам, что...»

Вдруг «дзынь!» - раздался звон стекла и наступила тишина. Такая, что казалось, будто и часы останови­лись. Тревожная тишина. Сережка, что было духу, пом­чался на кухню.

Вовик держал в руках горлышко от колбы и удив­ленно смотрел на него.

Брат - он какой? Бежит, допустим, в раковине та­ракан. Он его хвать! и в спичечную коробочку засу­нет, а потом несколько дней ждет: что будет? Через сколько дней помрет, если не кормить? А если кор­мить? А Вовик? А Вовик мыл посуду, увидел - бежит таракан! Рыжий, здоровенный! Хлясь его чем под руку попалось! А в руке колба...

Сережка продолжал писать письмо, а в спальне свое послание сочинял Вовик.

«Мой брат Сережка, который надавал мне сейчас по уху за разбитую колбочку, чего-то такое обнаружил. Это связано с немцами. Я не знаю как, но, проводя опыты с помощью химии, мой брат нашел, что в удоб­рения кладут что-то не то. И поэтому год будет неурожайным.Это он мне так сказал. Никто не сможет ни картошки, ни пельме­ней, ни конфет вдоволь поесть. А это очень плохо!»

Долго думал, о чем писать дальше. Не придумал ничего и пошел смотреть, что делает брат. Подо­шел к двери и заглянул в замочную скважину.

Сережка продолжал терзать машинку, стуча и стуча одним пальцем, потом остановился. Стал разгляды­вать потолок, затем встал и заходил по комнате. У Вовика глаз покраснел от долгого подглядывания: не хотел отрываться, хотел увидеть, что поможет: глазе­ние в потолок или хождение по комнате.

Наконец брат сел за стол и опять принялся колотить пальцем по буквам. Вовик подсел к своему листку и так­же, как и брат, уставился в потолок, но там ничего ин­тересного не было. Он лишь заметил, что от линии, где заканчиваются обои, до потолка в правом углу расстоя­ние чуть большее, чем в левом. Когда Вовику надоело обследовать потолок, он зашагал по комнате.

«Девять шагов вдоль, пять поперек и опять девять вдоль и пять поперек», - считал Вовик и, притомив­шись, упал на стул. Нет, не помогает! Какой смысл носиться по комнате?

И дальше написал по-честному, по-октябрятски: «Сережка не захотел писать вам, в милицию, а пишет письмо директору завода. Сережка - он хороший, толь­ко глупый. Директор не при чем, он же сам туда ниче­го не кладет. - Вообще-то брат у меня мировой, толь­ко иногда поступает, как Мишка Квакин,- рассуждал Вовик. - А если ему надо, пусть сам посуду моет...»

... В школу собирались молча. После обеда Во­вику опять досталось мыть посуду. Никакой спра­ведливости! Вовик попытался было протестовать, но Сережка пригрозил, что к пробиркам не под­пустит, - пришлось опять подчиниться.

- Ты готов?- сурово спросил Сережка.

- Я задержусь, - ответил Вовик, пряча глаза.

- Опоздаешь в школу, выдеру, как Сидорову козу! - Сергей взял портфель и вышел в прихожую.

Вовик, прячась за штору, выглянул в окно. Сережка уходил быстро, не оглядываясь. Письмо в милицию лежало у Вовика в ранце, запечатанное, но не подпи­санное. Он уже придумал, кому отдаст его: милицио­неру, который переключает светофор и всегда сидит в будке ГАИ. Сережка, глупый, сам того не ведая, прого­ворился, что самый главный милиционер-это тот, которого увидишь на улице...