Алекс Че. ДВЕ БАБКИ, КАПУСТА И ВСЕГО ОДИН ЭЙНШТЕЙН

Едва баба Тамара завершила помывку посуды и заняла удобное положение в кресле, как в уши ворвался страшный грохот с улицы. Так и не успев включить телевизор, старушка поднялась и шаркающей походкой направилась в сторону веранды. Там баба Тамара уперлась обеими руками в подоконник, а ее взгляд проскочил сквозь два слоя стекла, пролетел поверх кустов крыжовника и попытался вскарабкаться на дощатый забор. С первого захода ничего не получилось — внук постарался и набил высоченные доски.

Внимание заинтригованной бабы Тамары привлек выступающий за верхушку забора силуэт КАМАЗаКамАЗа. В том, что машина связана с источником шума, старушка почему-то нисколько не сомневалась. А оставшееся с молодости любопытство погнало ее по дорожке к воротам.

Представшая перед нею картина вызвала самое настоящее недоумение. На деревенской улице, сильно наклонившись в сторону забора, стояла огромная машина. Справа от нее в хаотичном порядке валялись продолговатые ящики, сколоченные из фанеры. В общий вид сельской улицы органично вписывались три солдата, жесты и крики которых выдавали высшую степень растерянности и даже отчаяния. Опытным взглядом баба Тамара сразу определила причину развернувшейся на ее глазах трагедии: под передним колесом машины обломилась проложенная под дорогой сливная труба.

— Бабусь, — к старушке подбежал солдат с потерянным лицом, — где тут у вас трактор найти можно?

Возраст заставлял экономить энергию, а потому баба Тамара просто тыкнула пультом телевизора в дальний конец улицы, за которым находился поворот к гаражу. В глазах солдата сверкнула надежда. Он что-то крикнул товарищу, и они вдвоем устремились в указанном направлении. Едва они отошли на десяток десяток-другой метров, как баба Тамара приступила к обследованию и инвентаризации ящиков. Добротные и совершенно чистые, они вызвали у нее здоровый хозяйственный интерес. Баба Тамара начала рачительно распределять ящики по хозяйственным постройкам. Процесс занял пять минут. Затем она подошла к оставшемуся на месте солдату и строго спросила:

— Ты должен помогать собственному народу?

Лицо солдата приняло еще более растерянный вид, а потом он закивал головой.

— Тогда сходи для бабушки в магазин!

Солдат сжал руки в кулаки.

— Не могу!

— Сможешь! — неумолимо припечатала его баба Тамара и тут же смягчила тон: — Тут рядом, а я вас чем-нибудь потом покормлю.

Через несколько минут солдат, снабженный деньгами на полбуханки хлеба, устремился в том же направлении, что и двое его товарищей.

— Эх, где моя молодость, — традиционно посетовала баба Тамара, слегка покачав ближний ящик.

Срочно требовалась тягловая сила. Она появилась достаточно быстро из примыкающего переулка — двое пацанов лет двенадцати-тринадцати. Все их текущие устремления ограничивались желанием безнаказанно проскочить мимо соседской бабки и продолжать движение дальше. Но в этом им помешал все тот же пульт телевизора. Баба Тамара решительно навела его на одного из пацанов, а потом тоном районного прокурора рявкнула:

— Ты воровал у меня яблоки!

Пацан сделал удивленное лицо. Оценка ситуации ясно показывала, что стоящая перед ним старушка вряд ли сможет его догнать. Правда, сильно смущал вот этот непонятный современному человеку и страшно огромный по размерам пульт. В то же время отсутствие вопросительной интонации в голосе местного прокурора однозначно свидетельствовало о том, что все улики собраны, и спорить бесполезно. Почувствовав свою окончательную победу, баба Тамара перешла на более мягкую интонацию:

— Ну, вот и отрабатывай, — на всякий случай она решила подсластить наказание: — А я вас потом еще и яблоками подкормлю.

Через несколько минут в распахнутые ворота начал вползать первый ящик. Баба Тамара, ощутив возврат комсомольского прошлого, уверенно раздавала команды и комментарии в отношении передвигающегося по земле объекта:

— Аккуратнее, сломаешь! Высоко не поднимать! Не кантовать! Сюда! Заворачивай! Тяни! Да кто так работает!

Когда ящик вплотную подъехал к сараю, наконец-то, проснулся пес Шарик. Он высунул безынициативную морду из конуры, вяло тявкнул на ребят и поплелся к огромной миске. А баба Тамара довольно потирала руки. Все шло по намеченному ею плану.

Но когда она вернулась вместе со своей бригадой за ворота, ее ждал незаслуженный удар — к месту катастрофы подходило несколько мужиков. Из их карманов немедленно полезли папиросы. Едва появился первый табачный дымок, как начались бесконечные разговоры с целью выяснения причин аварии. Анализ плавно перешел в разработку вопросов нынешнего состояния колхозов. А когда из одного кармана появилась настоящая алюминиевая фляжка, баба Тамара с тоской осознала, что непрошенные свидетели останутся здесь надолго. В дополнение к этому удару издалека послышались звуки, ясно свидетельствующие о неоднократных попытках запустить трактор. Пришлось отпустить ребят и закрывать ворота.

К возвращению солдат все маскировочные мероприятия были проведены в полном объеме. В качестве отвлекающего маневра баба Тамара поставила вариться картошку с мясом. Но солдаты от еды отказались. Они заметно нервничали, стреляли папиросы у дошедших до аналитических выводов мужиков и нетерпеливо переспрашивали друг у друга насчет трактора.

Никто не сможет точно сказать, почему он появился с другой стороны. Впрочем, это было не так уж и важно. Как только машину вытащили на ровное место, мужики под рассказы, как они когда-то служили в армии, помогли загрузить ящики. Еще немного, и баба Тамара услышала шум отъезжающей машины. Выждав для страховки целый час, она приготовила гвоздодер, плоскогубцы, молоток, нож и огромную отвертку. Поскольку на улице быстро темнело, с кухни пришлось захватить старый железнодорожный фонарь. Вооруженная до зубов баба Тамара вышла во двор. Но едва она сделала несколько шагов, как чья-то рука опустилась ей на плечо.

— Куда собралась, подруга?

Баба Тамара за считанные мгновения прошла состояния: растерянности, страха и почти очевидного инфаркта. Потом все повторилось, только в обратном порядке, и старушка возмущенно зашипела:

— Вера, зараза ты старая! Напугала!

— А ты чего такая? И здесь? По мужикам пошла?

Наверное, никто и никогда не поймет, как ухитряются понимать друг друга две старые подруги. Тут дело даже не в словах, а в чем-то более высоком. По крайней мере, всего за какие-то полчаса баба Тамара рассказала обо всех проведенных ею мероприятиях.

Шарик решил выразить моральную поддержку. Он сидел рядом с ящиком, пока две старушки аккуратно демонтировали крышку под скрип вытаскиваемых гвоздей. Через считанные минуты первая фанерка была аккуратно поставлена возле конуры, а луч фонаря осветил пространство внутри ящика.

— О-е-ей! — почти заголосила баба Тамара. — Мужик. Настоящий. Глазищи-то. А усы. Шевелюра. Красивый какой!

— Живой? — по голосу бабы Веры можно было подумать, что в ней, пусть и совершенно не вовремя, проснулся интерес к противоположному полу.

— Да какой же живой? Видишь, гады, даже глаза ему не закрыли. Уже выветрился весь. Даже Шарик никак не реагирует. А так, как есть — живой. Нужно участкового звать.

Баба Вера задумалась.

— Участкового? А сколько там ящиков было? Времена-то сейчас, какие? Может несогласных, как в тридцать седьмом, повезли. Или бандиты кооператоров порешили. Пойдешь, подруга, за соучастие.

— Так ведь я же не нарочно. Я и от ящика могу отказаться.

— Так тебе и поверят. Просто запишут: старая бандитка на дело вышла. А по возрасту, так тебя еще и в главари можно определить. Припаяют беспартийное руководство. И за свой ящик дополнительно год, а то и два получишь.

Баба Вера рубанула:

— Короче, зарыть его нужно. Втихую. Или в овраг сбросить.

Баба Тамара согласно закивала и тут же уточнила:

— Давай я хоть ящик оставлю.

— Дура, это же улика!

— Какая улика, я его за ночь покрашу. От старых не отличишь.

Спорить с бабой Тамарой остерегались несколько поколений председателей колхоза. Баба Вера только рукой махнула. В тишине опять заскрипели вытаскиваемые гвозди. Женщины наклонили ящик и стали вытаскивать труп. Почти сразу баба Тамара сделала открытие:

— Слышь-ка. У него одни протезы.

— Как?

— А вот так. Наверное, ему вначале все отрубили.

— Ох, звери. Может на органы разобрали? А зачем протезы-то поставили? А разве бывает, чтобы столько протезов?

— У богатых все бывает. Ты, бабка, отстала от жизни! Я тут по экрану видела — одни ноги бегут. А тут, слава богу, целый мужик. Вон, сосед Степан. Рук нет, головы нет.

— Как это рук нет?

— Какие там руки, если гвоздя в стенку не забьет. Я его жене больше, чем ему верю. Она всегда правду говорит. Он, гад, целый день пьяный лежит. Его только ихняя кошка и понимает.

— Как это кошка?

— А так! Она мяукает, а он в ответ мурлыкает. Только кошка в отличие от него, вроде, совсем трезвая. А этот труп, может, ценный какой. Агроном или плотник. А может даже и бухгалтер.

Баба Тамара внимательно оглядела мужчину. Прямо на нее смотрели умные и добрые глаза. Сразу пришло необъяснимое чувство — видела она его где-то, возможно, и в глубокой молодости. Может, на танцах или на рабфаке, пока обратно в деревню не прогнали. Ей очень хотелось потрогать пушистую шевелюру и погладить мужчину прямо по его свободной от поросли щеке. Но усилием воли баба Тамара сдержалась. А вместе с воспоминаниями молодости нескончаемым потоком пошли слезы. Они текли по лицу и, падая, звучно ударялись о протезы.

— Загубили мужика!

Она не удержалась и ласково провела пальцем по пушистым усам.

Минут через десять ошарашенный Шарик прямо от конуры наблюдал, как две очень немолодые женщины на расстеленной по земле плащ-палатке тащили лежащую на ней мужскую фигуру. Тело мужчины едва не застряло в проеме задней калитки, но после рывка двух зрелых пенсионерок и падения одного столба продолжило свое движение к оврагу. На самом краю обрыва баба Вера не удержалась и сильно прижала руки к твердой мужской груди. А потом и сама прижалась к холодному телу.

— Ты чего? — испугалась баба Тамара за подругу.

— А когда еще удастся без всякого разрешения мужика потискать.

В этот самый момент их внимание привлекло начинающееся жужжание. Откуда шел звук, когда он появился — было совершенно непонятно. Вдобавок послышалось тиканье, за ним — уканье и даже шуршание. Секунд через тридцать правая рука трупа начала подниматься вверх. Примерно в это же время баба Вера тоже укнула, только один раз, и стала падать вниз. В отличие от нее баба Тамара изобразила окаменевший столб, а ее бледность начала проступать даже сквозь наступившую темноту. По крайней мере, старушке показалось, что вокруг стало заметно светлее.

После того, как рука мужчины замерла в нейтральном положении, в мозгу бабы Тамары роем зашевелились мысли: «А он часом не из нацистов. Хотя нет. Вроде и кулак немного сжат».

Непонятно почему, она громко и отчетливо выкрикнула интернациональное приветствие:

— Рот-фронт!!!

Ни притаившийся труп, ни баба Вера не среагировалиотреагировали. Переходящая в полуостервенелое состояние и впервые за последние двадцать лет оставшаяся один на один с мужиком баба Тамара заорала:

— Я что, твою мать, должна с ума сойти с тобой? Или сдохни до конца, или вставай!

К ранее появившимся звукам добавилось что-то похожее на кряхтение. Мужчина сел, потом подтянул к себе ноги, и, из сгруппированного положения, вдруг встал во весь свой рост. На краткие мгновения баба Тамара залюбовалась — высокий, подтянутый, и сразу видно, что из интеллигентов. Но едва рука мужчины стала опускаться вниз, на старушку из темноты накинулось беспокойство.

— Убьет! — заметалась баба Тамара по склону оврага. — Над ним кто-то поиздевался, а отомстит за все мне. Верка-то как вовремя притаилась!

Но вставший мужчина не двигался, и баба Тамара осмелела. А еще появилась злость на устранившуюся от совместной ответственности подругу. Баба Тамара быстро решила, как можно ей отомстить и крикнула:

— Довел бабку, вот теперь и тащи ее.

Световая волна проскочила по глазам мужчины. Он со скрипом и скрежетом подошел к бабе Вере и неожиданно легко вскинул ее на плечо.

— Ты что, гад, делаешь, — немедленно возмутилась баба Тамара, — ты же мне бабку всмятку принесешь. Бери, как положено, — на руки.

Кажется, мужчина понял. Он положил бабу Веру на землю и, присев на корточки, подсунул свои длинные руки под лежащее тело.

— Да куда ты так гонишь? — ругалась семенящая за мужчиной баба Тамара. — Загонишь, гад. Да что ты молчишь? Контуженный, что ли?

Голова мужчины неожиданно сделала два полных оборота. Баба Тамара пришла в ужас и приготовилась к самому худшему. Внезапно раздались почти дружелюбные звуки:

— Гы-гы! Кхм.

— Как есть контуженный, — расстроилась баба Тамара. — Или простуженный.

Она подошла к мужчине и участливо произнесла:

— Да ты так не расстраивайся. Подумаешь, говорить он не может. Мужики и без этого, и много без чего и более важного живут.

Кажется, мужчина что-то понял. Его усатая голова сделала новые два оборота, только теперь уже в другую сторону.

— Взяли и повредили мужика, — подумала старушка, когда после ее команды: «Вези!» — мужчина опустил бабу Веру на землю, а сам немедленно переключился на бабу Тамару.

Переориентировав усатого обратно на подругу, старушка сразу задумалась: «Ох, и неспроста все это. А может он того…».

Вокруг нее царила настоящая осень, а в сердце бабы Тамары шумно и неумолимо проталкивалась весна. Если бы не вынужденная конспирация, она бы точно запела. Баба Тамара все сильнее завидовала своей подруге. Особенно после того, как та пришла в себя. Вот так, открыла глаза, томно вздохнула и опять вырубилась. Нет, определенно, на ее месте должна была быть она — баба Тамара.

Удивительно быстро добрались домой. Мужчина положил бабу Веру на пол, а сам опять замер.

— Есть-то будешь? — участливо предложила баба Тамара, — как никак заслужил. Ну что ты молчишь, скажи что-нибудь. Не стесняйся. Я все пойму.

В ответ на ее ласковый взгляд непонятным светом переливались чудесные, добрые и умные глаза. Но мужчина продолжал скромно молчать. А по ее команде: «Садись!» — расположился в кресле. Сама баба Тамара уселась на соседний диван и, замученная хозяйственными переживаниями, незаметно уснула.

Все утро проснувшаяся баба Тамара исправляла свои собственные ошибки и просчеты. Свалившийся на ее голову и не успевший удрать за ночь мужчина получил имя Васька. Оказалось, что он может носить брюки и майку, сколь угодно долго сидеть перед телевизором, чистить картошку и забивать гвозди без молотка. С явным доверием стал относиться к мужчине даже дворовый пес Шарик. А вот предложенную рюмку водки Васька как-то неожиданно проигнорировал.

— Гы-гы, — едва слышались эти чудесные звуки, как сердце бабы Тамары замирало от предвкушения не закопанного ночью счастья.

А когда она попробовала использовать мужика для сбора капустных кочанов, весь его непревзойденный талант раскрылся в полной мере. Стоящая рядом баба Вера долго наблюдала за переводом капусты в срезанное состояние, и, наконец, с очевидной завистью обратилась к подруге:

— Слышь, а может, того. Пусть он будет нашим, общим. Работать будем сообща, группой. Кооператив организуем.

— Может, еще и спать втроем? Куда клонишь? Так ты его еще и закопать хотела, — со знанием дела отбилась баба Тамара, — вот и иди, себе такого отрой. А то ишь, в группу ей захотелось. Эх, какая бесстыжая ты, оказывается, баба. Да он у меня золотой мужик, пусть и молчун. Все, что ни попросишь, сделает. Да я такого, можно сказать, всю жизнь ждала.

Неподготовленный для раздела между представительницами женского пола мужчина продолжал рубить капусту и почти баскетбольным движением легко отправлять очередной кочан в общую кучу. Каждый раз, распрямляясь над грядкой, он отряхивал полы огромного старого зипуна — баба Тамара позаботилась. А то не дай бог, простудится.

Совсем не по-мужски и без всякого сопротивления, по команде бабы Тамары Васька принялся шинковать капусту. Да еще как. Баба Вера отчаянно пыталась движениями руки попасть в такт удара ножом — все напрасно.

— Не пытайся, — посочувствовала ей баба Тамара, — чтобы с такой скоростью шинковать, нужно десять лет учиться.

Десять лет показалось слишком маленьким сроком, и следом прозвучало:

— Даже двадцать, сама видишь, — толкнула локтем подругу баба Тамара. — Нравится ему. Вот что значит непьющий мужик. Я потом его уговорю — он и тебе капусту накромсает.

Но как только баба Вера встрепенулась, баба Тамара ее быстро осадила:

— И не мечтай. Не пущу. Тащи свою капусту сюда!

Пока две бабки решали вопрос использования одного мужчины на двоих, забор завибрировал под ударами кулаков. Как только слетела щеколда, и распахнулись ворота, перед спешащей по дорожке бабой Тамарой предстали несколько мужчин в униформе.

Каким-то шестым или восьмым чувством баба Тамара осознала, что сейчас у нее обязательно что-нибудь заберут. Она выскочила перед мужчинами и резанула:

— Не отдам!

Шедший позади всех пожилой мужчина вышел вперед и попытался объяснить:

— Бабушка, вы поймите. Это же робот последней модели. Таких еще нигде нет. Его возможности уникальны. Он пока только говорит с трудом. Спасибо, что вы его нам сохранили. Мы потом у вас обязательно выясним, как он себя вел. Отпишем как испытания, а сейчас мы его заберем. Если хотите, мы вам потом весь огород вскопаем.

Баба Тамара тоскливо обвела прибывших лиц расплывающимся от влаги взглядом и неуверенно повторила:

— Не отдам.

Потом посмотрела на пожилого мужчину и обреченно добавила:

— Ящик не отдам. Я его уже покрасила.

Пожилой мужчина подошел к роботу и что-то сказал ему. Робот привычно распрямился, развернулся и… вдруг неожиданно подошел к бабе Тамаре и замер.

— Обхр, капхв. Аще-хр-кума.

Старушка окинула взглядом недоумевающих мужчин, повернулась к своему Ваське и махнула рукой.

— Гляди-ка, разговорился. Иди уж, сердечный. Видишь, военные пришли. Видимо, и ты можешь понадобиться. А если завтра война? Ступай, раз так надо. Не доводи до слез. И так, уже в предынфарктном…

Робот развернулся и пошел в направлении ворот. Через несколько минут бабушки вышли на дорогу и усердно помахали руками вслед уезжающей машине. Баба Вера с явным недоумением рассматривала довольное лицо бабы Тамары.

— У нее мужика средь бела дня увели, а она радуется!

— Я его слова разобрала. Понравилась я ему. И он обещал прийти. Огород вскопать.

— Ты что, с ума сошла? Да кто же его отпустит? Зачем?

— За ящиком, глупая, — отрезала баба Тамара.

Полностью согласный во всем с хозяйкой Шарик демонстративно ушел в конуру. Баба Вера ушла через то, что осталось от задней калитки. А баба Тамара села помечтать. А кто сказал, что это нужно делать только молодым?

Через два дня приехали дети с внуками. Баба Тамара, как могла, сновала с кухни в комнату и обратно и почти наслаждалась детскими воплями и криками. Внезапно по экрану включенного кем-то телевизора пошли кадры со знакомым лицом. Баба Тамара сразу узнала — это же ее Васька.

— Кто это? — на ее неуверенный вопрос все дружно рассмеялись.

— Это же великий ученый Эйнштейн, — закричал кто-то из детей.

Баба Тамара долго ловила сочувствующие взгляды родственников со всех сторон. Потом развела руками и, скорее всего, самой себе заявила:

— Ученый человек? А что? Может быть. Вон как он у меня капусту-то рубил. Значит, он тогда рабфак все-таки закончил. Эх, Васька!