Рассекречено: Невский завод в 1920-е
Николай Пыльцын
После революционных лет и Гражданской войны промышленность России начала оживать, и, как показывает история Невского завода им. Ленина, этот путь был полон трудностей. Гигантское предприятие, еще недавно строившее корабли и паровозы, столкнулось с резким падением дисциплины и необходимостью заново выстраивать все производственные процессы в новых реалиях.
«Кто будет нас охранять?»
Ситуация с безопасностью на режимном предприятии в середине 1920-х была критической. Характерным индикатором кадрового кризиса стала записка, которую в июне 1925 года начальник вооружённой охраны подал директору завода товарищу Кузнецову после предложения уволить пьющих и прогуливающих сотрудников: «Увольнять последних охранников нет возможности, иначе не понятно, кто будет нас охранять» [1]
Заменить их было просто некем. С 1925 года администрация попыталась навести порядок: составили списки допущенных к секретной документации, написали инструкции. Но проверки регулярно находили секретные документы, валяющиеся на всеобщем обозрении.
Правоохранительные органы также фиксировали системные проблемы. В докладах ОГПУ отмечалась бесхозяйственность на заводах города. Директоров, в том числе Невского завода, обвиняли в пьянстве и чрезмерном влиянии «спецов» (инженерно-технического персонала). Пропускной режим фактически не работал: бывшие рабочие, жившие на территории завода, ходили через проходную когда хотели. Действующих сотрудников пропускали даже если они заявляли, что «потеряли документы». А контролеры/отметчики просто не следили за учетом рабочего времени и посещаемости, хотя это их прямая обязаность.
Смена профиля и бюрократические лабиринты
Несмотря на управленческий бардак, на заводе сохранялось чувство единства. На собранные рабочими средства 8 августа 1926 года перед главным корпусом открыли первый в Ленинграде ростовой памятник В. И. Ленину.
А 1 октября 1926 года произошла важная реорганизация: Невский завод передали из ведения «Судотреста» в «Ленмаштрест». Это фактически означало конец собственного судостроения на этом заводе и смене профиля деятельности. 12 января 1927 года предприятие официально стало Невским машиностроительным заводом им. Ленина.
Новая специализация давалась тяжело. В 1927 году заводу выдали мобилизационное задание на 80 тысяч химических снарядов. Расчет делали исходя из 150 законсервированных станков, на которых производили снаряды в годы Первой мировой войны. Директор в докладной записке напоминал, что «по количеству прессов Невский завод и в прежнее время мог штамповать 180 000 шт. 48-лин. снарядов и 810 000 шт. 3-лин. шрапнелей».
Но была проблема: снарядная мастерская буквально разваливалась, стены разъезжались, а оборудование заржавело без смазки и должного ухода. На ремонт здания требовалось 200 000 рублей, а новое здание обошлось бы в 395 000 рублей. После долгих согласований с ВСНХ денег не дали ни на то, ни на другое. Старые станки сняли с брони, а заводу выдали новые задания. Чтобы их выполнять, пришлось закупать оборудование за границей: в 1927 году завод подал заявку на покупку станков и приборов из Германии, Англии, США и Франции почти на 288 400 рублей.
Заводское правление недоумевало, почему предприятие с таким славным прошлым вынуждено делать лишь вспомогательные детали для других предприятий. Директор писал:
«Невский завод имеет опыт и оборудование для крупного паровозостроения, однако приходится принимать участие в подсобном производстве с «Красным Путиловцем».
В 1915 году на Невском заводе было выпущено 117 паровозов серии Щ и 10 котлов для ледокола «Ермак». Многочисленные децентрализованные заказы НКПС очень грузят завод, не давая ему действовать в полную мощность.
Имеет место и износ оборудования, что удорожает себестоимость работ; тем временем при небольших затратах их можно обновить и повысить работоспособность завода.
Так как «Красный Путиловец» не хочет выполнять заказ на изготовление паровозов серии Э, можно ли этот заказ отдать нам? Для Невского завода это не новый паровоз». [3]
Кадровый голод и школа у станка
Станки — это полдела, нужны были люди. Квалифицированных токарей на бирже труда просто не было, их приходилось учить прямо на производстве. К 1927 году на заводе работало 2048 человек (против 3200 до революции).
Ответом стало открытие в 1926 году заводской школы Фабзавуча (фабрично-заводского ученичества). Она готовила слесарей, литейщиков, токарей и других специалистов. В 1927 году только на школу завод потратил более 283 тысяч рублей, из которых около 124 тысяч составила зарплата 256 учеников. Предприятие буквально выращивало себе кадры с нуля.
Война за заводской клуб
Развитие социальной сферы также сопровождалось сложными согласованиями. Весной 1926 года здание заводского клуба им. В. А. Шелгунова передали под нужды этой самой школы. Профсоюз металлистов возмутился: по коллективному договору завод обязан был предоставить помещение под клуб.
Директор неожиданно встал на сторону рабочих и написал в Ленмаштрест:
«В связи с передачей губернскому отделу народного образования под трудовую школу дома № 299 (по плану завода), в котором до сих пор находился клуб им. Шелгунова, заводские организации оказались без помещения клуба. Имея в виду, что организации без клуба обойтись не могут и что на основании принятых на себя обязательств по колдоговору заводоуправление обязано предоставить помещение под клуб, просим разрешения передать бывшую Техническую контору под расширенный красный уголок». [6]
Началась типичная для того времени бюрократическая эпопея. Сначала трест отказывал, ссылаясь на отсутствие денег (а их действительно не было – прим. автора). Потом выяснилось, что трест готов отдать помещение только на 5 лет, при этом нужен был ремонт на 150 000 рублей. Строительный контроль резонно спросил: целесообразно ли тратить такие деньги, чтобы через 5 лет опять переделывать клуб в контору или цех?
Профсоюз упирался: другого здания нет, а строить новое долго и дорого, работать нужно уже сейчас. Точку в споре поставил Ленгубпрофсовет, поддержавший рабочих, и в июле 1927 года ремонт нового клуба все-таки начался.
Итоги десятилетия
Эта история с клубом очень похожа на трудности с ремонтом Снарядной мастерской. Она наглядно показывает системные проблемы 1920-х: нехватку денег, бесконечные согласования, низкую дисциплину и кадровый голод.
Но именно в эти годы завод начал постепенную модернизацию, закупал новое оборудование и формировал свою специализацию. Предприятие училось диалогу с властью: иногда удавалось даже отменить невыполнимые военные заказы. К 1929 году Политбюро окончательно закрепило за Невским заводом производство котлов, судовых паровых машин и вспомогательных механизмов, прекратив строительство паровозов. Пройдя через послевоенную разруху, завод не просто выжил, но и заложил фундамент для своей будущей работы.
Список источников и литературы:
- ЦГА СПб. Ф. 2130. Оп. 35. Д. 8.
- ЦГА СПб. Ф. 1278. Оп. 3. Д. 157.
- Офицерова Н.В. ГПУ–ОГПУ в системе политического контроля в промышленном сообществе Петрограда/Ленинграда в 1920-е гг. // Вестник Санкт-Петербургского университета. 2008. Сер. 2. Вып 4. Ч. II
- ЦГА СПб. Ф. 2130. Оп. 35. Д. 8.
- ЦГА СПб Ф. 2195. Оп. 1. Д. 162.
- Шургин М.А. Слово о заводе. Рассказ о Невском машиностроительном заводе имени Ленина. Л., 1970.