КАК СПРАВИТЬСЯ С ЧУВСТВАМИ ПОСЛЕ ПОСТАНОВКИ ДИАГНОЗА

В очередном эфире программ федеральной сети клиник Евроонко «Фокус на онкологию», Денис Сергеевич Романов взял интервью на важную тему «Как справиться с чувствами после постановки диагноза» у Ирины Валерьевны Мансуровой, медицинского психолога, онкопсихолога Евроонко, действительного члена профессиональной психотерапевтической лиги.

- (Д.Р.) Ирина Валерьевна добрый вечер.

- (И.М.) Добрый вечер.

- (Д.Р.) Начнем, пожалуй, с главного вопроса. Как врач, я понимаю, что с точки зрения дальнейшего лечения при малейшем подозрении на онкологический диагноз, нужно как можно скорее обследоваться. И уже при имеющемся диагнозе, незамедлительно приступать к лечению, не дожидаясь прогрессирования болезни, развития метастазов, перехода на следующую стадию и других проблем. А вот морально как человеку справляться с этой новостью, психологически, стоит ли давать волю эмоциям или наоборот собраться и мобилизоваться?

- (И.М.) Когда человек слышит такую новость, он испытывает шок и сильнейший стресс. Либо мы говорим ди стресс. Это когда земля уходит из под ног, и человек, как бы, теряет связь с реальностью.

Что вызывает такой страх и шок?

Это неизвестность.

Что помогает справиться?

На мой взгляд это контакт с врачом и выбор врача, который поможет проинформировать, разложить все по полкам. И тогда у человека будет ясность в голове, алгоритм действия. Это снизит его тревогу. Это первое.

Второе чтобы я рекомендовала - эмоции ни в коем случае нельзя подавлять. Эмоции нужно научиться правильно проживать. Находить выход. Но не каждый это может. Здесь на помощь приходят родственники, которые служат эмоциональным приютом, либо, как у нас в психологии говориться, контейнер, контейнирование эмоций и когда человек может на них адекватно реагировать и дать интерпретацию. Это отдельная тема с родственниками, как себя вести, как это правильно контейнировать. Либо обращаться к психологу. Как правило, это известие из стадии из стадии горевания - первая фаза шоковая. Дальше идут другие фазы. Я хотела бы тоже подробнее об этом рассказать как это и откуда.

- (Д.Р.) А можно мы чуть позже вернемся к этому моменту. У меня сразу возник ряд коротеньких вопросов. Во-первых, встречали ли вы людей, которые, например, этот диагноз совершенно равнодушно принимают. Да, есть проблема, и мы ее будем решать. Опять же, человек может визуально так реагировать или даже там как-то бравировать и храбриться. Может быть, у него в душе происходит совсем другое. Тогда, даже немножко переформулирую вопрос. Встречали ли Вы людей, которые истинно, неравнодушно, но с холодным умом и сердцем восприняли такой диагноз?

- (И.М.) Да. Таких было единицы. И я, как психотерапевт, могу сказать, что это истинное принятие, когда человек проскакивает все эти фазы, и он сразу в принятии. Как правило, моя диагностика показывает, что это люди с полнотой жизни. Которые любят жизнь, не невротичны, которые ежедневно «едят жизнь большими ложками», наслаждаются. Они даже проблемы проблемами не любят называть. Они относятся к ситуации так. Есть сложность, есть заболевание, но вокруг этого заболевания ничего вертеться не будет. Я просто буду решать, и жить дальше. Я таких людей наблюдаю ни день, ни два, а месяцами и действительно это так и есть. Поэтому есть такие люди, которые через все фазы сразу в принятии.

- (Д.Р.) Круто! А это нельзя считать какой-то иной формой патологии, а то все-таки большинство реагирует определенным образом. А эти, получается, реагируют совершенно иначе.

- (И.М.) Я таких людей называю психологически проработанные. Мы психологи с психотерапевтами занимаемся, у психиатров проходим диагностику. Так же у нас новое модное слово, которое мы сейчас употребляем - это осознанность. Есть люди, которые осознаны и над собой постоянно работают. Читают литературу, посещают тренинги, занимаются йогой, медитацией. Как правило, поэтому эти люди так осознанно ко всему подходят. Это не патология.

- (Д.Р.) Круто! Это здорово на самом деле. Я всегда стараюсь своим пациентам и их родным или хотя бы одному из задействованных людей объяснить, что хоть кто-то должен сохранить «холодную голову», потому, что на ком-то « висит» бремя принимать правильные решения, своевременные решения. Все проконтролировать, то, что врач контролирует, какую-то свою часть, но не более того. А вот еще из первой части вопроса сразу же. А вот контейнер, для него это не вредно?

- (И.М.) Вредно, если он не контейнер, если он не может сконтейнировать и правильно переработать эту информацию и дать правильную реакцию.

- (Д.Р.) То есть там какая-то техника, грубо говоря, должна быть?

- (И.М.) Техника. Грубо говоря, когда родственники должны быть подготовлены. Мы, психологи, подготовлены, поэтому у нас это называется контейнирование. Мы в себя все контейнируем, правильным образом с этим справляемся, даем правильную реакцию, интерпретируем все и тогда для всех это получается здорово.

- (Д.Р.) Круто! Кстати, вот еще что хотел сказать. Замечание это или вопрос будет в любом случае. Вот Вы сказали, что человека пугает неизвестность. Мне кажется, что это немножко не так, потому, что я сталкивался с такими вещами. Вот человек заболел саркомой. Мы понимаем, что это не рак, но это такая же злокачественная опухоль, а подчас еще и хуже. Но те, кто имеет мало образования в этой области, пациенты, столкнувшиеся с этой болезнью, говорят: «Что там у меня? Саркома? Ну, слава богу, лишь бы не рак». Как мне кажется в слове рак заранее современное общество, современные предшественники наши заключили такой большой, негативный, разрушительный смысл, что пугает автоматом. Единицы пугаются злокачественной артериальной гипертензии, сахарного диабета и другой кучи смертельных болезней. Даже инсульт. Ну, инсульт там, выжил, восстановился, ой как хорошо. А вот эти вещи как-то воспринимаются по-особому. Ваше мнение Ирина Валерьевна. Почему так?

- (И.М.) Почему так? Потому, что низкая информированность об онкологии, о раке. Я когда преподаю онкопсихологию, у меня есть семинары, когда я спрашиваю аудиторию «назовите ассоциацию со словом рак» и все, как один, говорят « рак равен смерти, мукам, аду, беспомощности, страшной внешности и другим ужасам». Приходится людей информировать, рассказывать, развеивать эти мифы и разгонять все страхи.

- (Д.Р.) Правильно. Скажите сахарный диабет, ассоциации будут максимум инсулин, глюкоза. Действительно с онкологией связаны особые ощущения, но Вы говорите про то, что надо информировать, надо объяснять, что это болезнь не хорошая, как многие другие.

- (И.М.) Сложная, долгая.

- (Д.Р.) Временами действительно она оказывается непобедимой, не взирая ни на какие усилия и лекарства. Но, ведь по сути, не из ваших уст конечно, но десять лет назад, придя в профессию, я слышал то же самое. Надо информировать людей о том, что рак условно всего лишь болезнь, у которой есть свои методы лечения, хороший потенциал к излечению при правильном ходе событий. Но у меня нет ощущения, что за десять лет что то поменялось. При том, что информационное пространство развито до нельзя. Любую информацию можно черпать в любую секунду с экрана смартфона, грубо говоря. Государство и наше, и другие предпринимают усилий об информировании, вкладывают силы. У нас нацпроект огромный по онкологии. Тем не менее, по сути, за десять лет у меня нет ощущения, что что-то всерьез поменялось именно в этом аспекте. Во многих очень многое поменялось. А именно в таком, каком-то животном страхе перед словом рак, оно все так же сохраняется.

- (И.М.) Я, например, не слышу какого-то информирования, и даже в массмедиа в основном приводятся какие-то негативные примеры с публичными личностями. Почему-то положительные примеры крайне редко приводятся, но опять же информирование, я слышу все равно какое-то ужасающее. Какие-то примеры страшные. Но все не так должно выглядеть. И опять же я хочу сказать, что в каждом диспансере онкологическом должны быть онкопсихологи. На них тоже лежит пласт работы, который много объясняет и проясняет, а главное, что прояснять человеку то, что в данный момент он чувствует, что с ним происходит и что это все не ужас ужасный. Потому, что, как правило, когда прилетает такая новость у человека доходит до панических атак. И надо человеку объяснить и все рассказать. Это входит в компетенцию онкопсихолога.

- (Д.Р.) С одной стороны да, но с другой стороны, Ирина Валерьевна, я Вас давно знаю, к счастью и моей несказанной радости и знаю Ваш профессионализм, Ваши возможности и очень зауважал действительно эту профессию, к которой на каких-то этапах жизни и карьеры относился достаточно равнодушно. То есть это сейчас я понимаю каким подспорьем для всех может быть вхождение в группу борющихся онкопсихологов. Но развейте пожалуйста мои ощущения. Всегда было какое-то ощущение, школьный психолог, еще что-то. Когда человек не нашел дорогостоящую частную практику, а пристроился на рабочий день с восьми до двух, как бы с отпусками. Просто, чтобы работа была. Закончил какой–то институт, не очень солидный, мягко говоря. Это я чисто свою точку зрения высказываю, я ни в коем случае в этих словах не пытаюсь поселить какой-то обидный оттенок или пренебрежение, но ментально я как-то вот так это воспринимал. Есть ли такая проблема? Или я все-таки не дооцениваю состояние российской современной онкопсихологии? Плюс еще момент, мне так кажется, это опять же мое мнение и я могу ошибаться. Мы же во многом ориентируемся на американский мир. Например, когда фильмы смотришь или с кем-то общаешься. Там это чрезмерно, там человек не хочет ничем делиться с друзьями, с супругой или супругом, с мамой или папой, потому, что для этого есть психолог. Чуть уже не на каждого не психолога должен приходиться один профессиональный психолог. Поправьте меня, если я не прав.

- (И.М.) К сожалению, Вы правы в большей мере, потому, что такое впечатление создается не только у Вас. У многих, даже у меня, потому, что я вижу зачастую коллег, которые действительно кое-как оканчивают университет, не самый престижный. Оканчивают его еле-еле. Например, по медицинской психологии сейчас можно пройти переподготовку за год, онлайн. Какой будет специалист, который будет работать с человеком с серьезным заболеванием и травмированной психикой? Конечно, тут надо обращать внимание на дипломы и на образование.

- (Д.Р.) Какое может быть онлайн в этой сфере, где грубо говоря, личный контакт, умение проанализировать и почувствовать, а это же вопрос не только того, что я говорю, но и моей мимики, моей позы, наверное, смены моего настроения в течении разговора. Может быть, какая-то более жесткая регламентация требуется к этой профессии?

- (И.М.) Она требуется, но ее никто не соблюдает, к сожалению. Нет того, кто за этим бы следил строго и допускал только профессионалов к людям. Это очень важно. Что касается онкопсихологии, так же можно пройти повышение квалификации несколько часов, но это опять же ничего не даст. Все-таки онкопсихолог должен быть с базовым медицинским образованием, либо это должен быть факультет клинической медицинской психологии, пять лет, как мы учились. С дальнейшим повышением квалификации, практикой в онкодиспансере и много разных повышений квалификаций, обучению, потому, что психика человека, душа человека настолько не изучена и требует индивидуального подхода. Каждый человек как белый лист. У меня больше десяти пациентов в день и не бывает двух похожих случаев. К каждому ты приходишь и это отдельный человек, отдельный подход. И зачастую все твои инструменты, методы они просто не работают и важна просто твоя личность, и опять же твоя проработанность с психологом и твоя живость. Ты должна быть жива, чтобы жизнью поделиться с другим человеком. Он как будто бы подпитывается от этого. Это очень важно. Конечно, это нужно контролировать, но пока это оставляет желать лучшего.

- (Д.Р.) Ну да, мне трудно себе представить, как бы я ощущал себя в той или иной обсуждаемой ситуации, но если бы ко мне просто пришел человек с набором клишированных каких-то фраз ( то-то и до свидания), то я бы наоборот испытал серьезный негатив в этом отношении, больше бы уверился в том, что это совершенно не нужно. Может быть, было бы здорово тогда, профессия медицинского психолога, который работает в лечебно-профилактическом учреждении, контактирует с пациентами. Было бы хорошо, если бы она была приравнена каким-то образом к медицинскому составу и, соответственно, требовала бы более жесткого лицензирования, сертифицирования и повышения квалификации. Иначе получается, что мы искусственно создаем эту позицию, вроде как понимая, что это надо, а выхлопа от этого никакого. Все числятся, зарплату получают, а пациенты и их родные не получают ту помощь, которая необходима. Или получают ее в достаточно низком качестве.

Наверное, пройдут годы и уважение к этой профессии, уважение тех, кто работает в этой профессии к себе и к своей работе, вырастет, и тем самым автоматически, как и во многих других областях, уже будет стыдно быть не профессионалом. Сейчас на данную минуту само общество этого не требует.

И такой вопрос: Сколько процентов пациентов исходно сами просят и ждут помощи онкопсихолога, а сколько процентов удивляется, что Вы к ним пришли?

- (И.М.) На данный момент процентов семьдесят.

- (Д.Р.) Семьдесят процентов удивляются или семьдесят процентов хотят?

- (И.М.) Хотят, ждут, радуются, просят прийти вновь. И это то, что мотивирует, радует и хочется возвращаться и помогать. И я, кстати, хочу отметить, что именно в онкологии случайных специалистов и не профессионалов не бывает. Онкопациенты очень тонко чувствуют фальшь. И, если они это чувствуют, то такой специалист в эту же секунду отправиться за дверь.

- (Д.Р.) Логично.

- (И.М.) Да. Потому, что онкопациенты, как правило, свободно выражают мысли и желания, в связи с состоянием здоровья. Поэтому, если им что-то не нравиться, они тут же указывают на дверь.

- (Д.Р.) То есть чувствуют себя в несколько особенной позиции.

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) Хорошо. Спасибо большое. Ирина Валерьевна, я обещал задать вопрос по стадиям проживания горя в контексте онкологического заболевания. Расскажите об этом поподробнее теперь, пожалуйста.

- (И.М.) Расскажу поподробнее. Меня часто спрашивают сами пациенты. Вопрос такой. Почему Вы обращаете внимание на какие-то пять стадий горевания, кто это придумал и с чего Вы уверены, что это работает? Так вот, хочу сказать, что было исследование и в 1956 году к Элизабет Кюблер-Росс обратились студенты Чикагской семинарии с темой курсовой работы «Жизненный кризис». Их заинтересовал самый последний кризис - это тема умирания. Они обратились к ней с просьбой, чтобы она их провела к умирающим больным для проведения опроса. В течении какого-то времени эти осмотры, беседы о том, что думает и чувствует умирающий человек приобрели большой масштаб. Семинары достигали полумиллиона человек и потом уже эти вопросы велись за зеркалом Гезелла. Это специальное зеркало, где зрители сидят на той стороне этого зеркала, но пациент его не видит и он рассказывает все, что с ним происходит. В 1959 году Кюблер-Росс уже выпустила научную книгу о смерти и умирании. И это исследование имеет место, это все работает. Действительно наша психика так устроена, что при тяжелом заболевании, которое может быть с летальным исходом, приобретает вот эти пять стадий горевания, проживания горя.

- (Д.Р.) А какие это стадии?

- (И.М.) Первое - шок. Это когда человека настигает это известие.

Второе - отрицание. Отрицание-торг. Я могу подробнее на них остановиться. Отрицание-торг - это когда это все не со мной и человек отказывается от лечения, «прячет голову в песок», как я говорю .Но это проходит где-то за неделю. Если это не проходит, там должны подключаться уже родственники. Я даю свои рекомендации, алгоритмы. Торг - это человек может уйти в альтернативную медицину. И начинаются вот эти торги. Химиотерапия наверно меня убьет.

- (Д.Р.) То есть это период нерешительности.

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) Как бы уже признал, что ты болеешь, но при этом ты никак не можешь настроиться на какие-то действия.

- (И.М.) Все это длиться неделя-две. Дальше идет третья стадия - Гнев. Это когда родственники обращаются с жалобами, что пациент злиться, кричит, его все раздражает. Ему родные приносят обед, например, а в них летит тарелка или ложка, летит нецензурная брань. Я обычно успокаиваю и говорю: «Значит все идет правильно». Если он кричит, ругается и кроет Вас матом, извините. Значит все идет правильно, он истинно проживает эту фазу. Вот если бы он замкнулся, содержал все в себе и задумывался, что он кого-то может обидеть своими словами, своим поведением - вот это было бы плохо. Потому, что тогда пришла бы на помощь я и сказала, что нужно кричать, швыряться, а родственникам близким просто это перетерпеть и сконтейнировать. Когда ты родственникам все объясняешь, что это нормально, они тогда успокаиваются и уже понимают, что с этим делать. Поэтому Вы можете верить или не верить в эти фазы, но эти фазы есть и когда человек о них знает, то тогда он уже может себе позволить это и позволить этому быть. И хотя бы он уже знает, что с этим делать.

- (Д.Р.) То есть о них надо заранее предупреждать?

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) Ну а принятие - это пятая фаза, когда человек как бы уже рационально воспринимает?

- (И.М.) Перед принятием у нас идет стадия депрессии. И тут тоже есть свои особенности. Депрессия есть ситуационная, (я обычно это называю, ненормальная реакция на ненормальную ситуацию, и это нормально). То есть это та депрессия, которая не требует медикаментозного вмешательства. Она может длиться до трех недель. Такая, вялотекущая, когда пациент смотрит в стенку, отказывается от еды, он не общительный. Все признаки. Если этот срок превышает месяц и выше, то это уже клиническая депрессия. Опытный психотерапевт-онколог может это отличить, диагностировать, какую депрессию нужно лечить, а какую не нужно. Если у нас депрессия клиническая, уже отягощенная, тогда мы медикаментозно подкрепляем и помогаем человеку выбраться из этого и перейти на другую фазу. Тут еще важно позволить плачущему плакать. Если у него депрессия нужно выплакаться. Тут тоже есть такая тонкая грань, чтобы горевание это не затянулось и человек днями напролет не рыдал в подушку, я всегда даю рекомендации. Потом человек привыкает выделять себе в день определенное время для вот этого горевания, например час. Вот с такого-то по такое-то время, либо вот меня сейчас накрыло, вот я сейчас час постенаю, поплачу, покричу, позлюсь на весь мир, на эту болезнь, а потом возьму себя в руки. И, как правило, так и есть. Час он рыдает, кричит, злиться, а потом вот на это место, откуда вышли эти эмоции, приходит сила.

- (Д.Р.) Здорово, потому, что мне казалось, что это тот процесс, с которым очень трудно бороться и очень трудно управлять. Медикаментозно понятно, но не всегда эти лекарства хорошо сочетаются с лечением болезни. И нам зачастую нельзя тормозиться, для того чтобы разбираться с одним или с другим. А всем ли пациентам удается пройти этот путь? Эти несколько стадий и прийти к принятию?

- (И.М.) Нет, не всем. И опять же нужно понимать, что принять и смириться это совсем разные вещи. Часто человек просто смиряется с этим, но когда ты с ним разговариваешь, как бы это не звучало, ты слышишь, что психологически внутри то он мертв. Он вроде бы говорит, что он принял и все нормально, а внутри огонь не горит.

- (Д.Р.) А вот такого можно оживить?

- (И.М.) Можно.

- (Д.Р.) Это так прозвучало как будто, даже если у него есть потенциал к излечению болезни, то надо получается, внушить ему этот потенциал?

- (И.М.) Это ежедневная работа онкопсихолога. Но для этого он сам должен этого захотеть, а онкопсихолог должен сделать так, чтобы он этого захотел.

- (Д.Р.) Найти какие-то механизмы.

- (И.М.) Найти контакт. Хорошо, если этот пациент лежит в стационаре и у тебя есть доступ ежедневно. Это как у нас в клинике есть ежедневные обходы онкопсихолога по несколько раз в день, потому, что я нахожусь там с утра до вечера, и я имею доступ к каждому пациенту в течение всего дня. И поэтому этот контакт невозможно не найти.

- (Д.Р.) А этот контакт как ищется? То есть достаточно ли разговора с человеком? Или надо, например, его внутрисемейную ситуацию понимать? Или вообще требуется какое-то расследование, чтобы понять, почему условно он так реагирует на одного родственника, а на другого иначе? Почему он, грубо говоря, имея возможность, при этом не имеет желание бороться? То есть это сродни работе детектива?

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) И всегда получается найти какой-то триггер, или механизм?

- (И.М.) Да. У меня всегда получается.

- (Д.Р.) Круто. Спасибо. А еще, я понимаю, что мы находимся в такой идеальной ситуации, когда у нас есть Вы и прикрываете наши проблемы и потребности. Допустим, человек работает с онкопсихологом, а сам он еще как-то дополнительно к этому может изыскивать какие-то пути? Не только пути к ускорению принятия, к разумному, деятельному принятию, а пути к прохождению этих этапов органично, но быстро? Чтобы они не растягивались и не влияли на лечение болезни. Это тоже, какие-то психологические области?

- (И.М.) Я считаю, что это работа над собой. Все работа над собой. Тут главное пояснить и научить, если человек этого не умеет. Но первое это все-таки возвращать себя в настоящее. Человек начинает что-то надумывать, планировать. Нужно себя вернуть. А как вернуть? Замедлиться. Чтобы ты мог ощущать запахи и звуки. Чтобы мог руками ощущать поверхность, чтобы ты мог прислушаться к своему дыханию и почувствовать, а что длиннее и глубже? Вдох или выдох? Когда человек замедляется, начинает обращать внимание, казалось бы на все эти мелочи он возвращает себя на «здесь и сейчас». То есть, алгоритм какой? Как только мы начинаем думать что-то наперед, мы должны себя вернуть в настоящее. И кратковременное, краткосрочное планирование. Что я буду делать через пол часа, через час? Куда я пойду, что надену? И обязательно, я говорю в любой непонятной ситуации, как бы тяжело не было, а звучит оно легко, а на деле тяжело. Это когда хочется лежать, стенать и плакать. Вот время это поплакать, но поднять себя, одеться и пойти. Вот когда ты встанешь и пойдешь, обязательно на пути встретится что-то интересное, то, что ты, лежа на кровати никогда не встретишь. Это и есть жизнь. Двигаться, не залеживаться. Удовлетворять свои интересы, свои потребности, выбирать только то, что хочешь выбирать. Общаться только с тем, с кем хочется общаться, а не из чувства долга и чувства вины. Читать книги, которые интересные, смотреть фильмы, только положительные. И то, что не хочется, не выбирать. То есть скинуть с себя все невротические рамки, в которых мы зачастую прибываем.

- (Д.Р.) А вот мне казалось, что может быть правильным вариантом для болеющих людей, особенно болеющих неизлечимо, долгосрочное, но такое ключевое планирование. Многие ставят себе цель дожить до свадьбы сына или отвести внучку за руку в школу. Или дождаться пока дочка поступит в институт. И у меня есть примеры того, когда люди вопреки логике болезни до этого момента доживали и потом как будто «заканчивался бензин», скажем так. А Вы говорите, наоборот, о краткосрочном планировании. Я конечно понимаю, что речь не о том, долгие или короткие цели. Просто, чтобы замедлиться и понять, что ты еще живой. Что кроме рака есть еще что-то. Что жизнь надо как-то все равно продолжать и на этом фундаменте как-то строить и борьбу с болезнью. А вот такое долгосрочное, но разовое планирование это правильный прием?

- (И.М.) Правильно, обязательно и нужно. Только оно должно быть в совокупности с краткосрочным. А планы на будущее конечно должны быть. И я тоже видела такие примеры, когда женщина ставила себе какой-то план и, вопреки всем прогнозам, доживала и потом буквально через месяц она ушла. Есть такое. Вот сильно это.

- (Д.Р.) В этом есть и положительная сторона, и отрицательная. Кто знает, будь этот план другим, может быть и жизнь продлилась. Хорошо. Скажем так, вот бывают ситуации, когда шансы на полное выздоровление ничтожно малые. Понятно, что у пациентов могут быть какие-то факторы, снижающие качество жизни, которые в принципе могут поддерживаться на должном уровне с помощью онкологов, лучевых терапевтов, хирургов, специалистов по боли терапевтического профиля. Но вот как человеку найти в себе силы бороться, когда, вобщем-то, исход известен? Правда тут надо выделить, что часть пациентов и родных даже, когда ты говоришь о том, что исход известен, делаешь это аккуратно. Как вот израильские коллеги говорят, пациент ориентирован на то, что шансы на выздоровление составляют одну десятую промили. То есть, некую какую-то робкую надежду оставляют, но математически мы понимаем, что это даже не ничтожно мало. Те пациенты, которые до конца говорят: «вот еще эта пятая линия химиотерапии, неконтролируемое прогрессирование, но сейчас мы найдем еще лечение и выздоровеем однозначно». Мне кажется, что это какая-то форма психоза своего. Потому, что это какой-то такой чрезмерный оптимизм. А вот тот пациент, который объективно понимает, что все он уже на исходе. Как его поддержать? Чтобы он, все-таки, какой-то интерес к жизни в последние месяцы не терял?

- (И.М.) Даже если он объективно понимает. Мне понравилось, как написал Ирвин Ялом в экзистенциальной психотерапии, что мы все бессознательно считаем себя бессмертными, что меня это не коснется. То есть бессознательно каждый человек думает, что он войдет в этот маленький процент и выживет. Поэтому все равно стопроцентного понимания, что это конец, у человека нет.

Как поддержать в себе силы? Простым словом «Жить». ЖИТЬ. А это значит поддерживать в себе внутренние ресурсы, внешние ресурсы. Что такое внутренние ресурсы? Это наши навыки, интересы, умения. Может быть духовные практики, вера. Вера - это то, что не поддается никаким объяснениям. Что такое внешние ресурсы? Это наши друзья, близкие, работа по мере сил. Потому, что некоторые до последних дней работают дистанционно. Да как угодно. Деньги это опять же внешний ресурс. Если человек как-то работает и какую-то материальную составляющую получает, то это тоже служит какой-то опорой. И родственники, которые делают так, чтобы вокруг этой болезни все не вертелось, а стараются все-таки сделать жизнь более обыденной, насколько это возможно. То есть меньше разговоров про болезнь, никакого траурного вида, никакой гипертрофированной опеки. Чтобы человек по мере сил все выполнял, важно общаться с ним просто, обыденно, словно, в принципе ничего не происходит. Но, если вас беспокоят какие-то страхи, важно вместе все обсудить. Это важно. Чтобы заболевший пациент не думал, что никто не замечает, как он где-то в ванной комнате плачет. Быть максимально естественным и открытым. Если вам страшно, возьмите за руку и поговорите об этом.

- (Д.Р.) Спасибо. Мы как раз уже коснулись темы о браке или любовных отношениях, в которых у одного из партнеров диагностировано онкологическое заболевание. Насколько возможно сохранить гармонию? Или все равно происходит так, что болеющий человек окажется в зависимой позиции, а партнер, например, может быть даже и не испытывает тех чувств, но он испытывает чувство долга и эту связь они разорвать не могут. Но она и не делает их уже счастливыми? Как избежать этой ситуации?

- (И.М.) Я предлагаю сначала пояснить, что такое вообще семейная гармония с точки зрения семейного психотерапевта.

Все-таки в гармонию мы можем отнести такие пункты:

1. Совместные интересы и деятельность.

2. Интимная близость.

3. Совместные планы на будущее.

4. Духовная близость. Редко встречается в наши дни, к сожалению, но приходится такое наблюдать.

У каждого это свое подразумевается. Но у каждого в духовную близость входит безусловное принятие человека. Вот когда духовная близость есть - это безусловное принятие, безусловная любовь. Это когда, к примеру, женщина теряет волосы, ее внешность меняется, а мужчина ее безусловно любит, без всяких условий. Вот это некая духовная близость. Поэтому как сохранить гармонию? Должны присутствовать эти пункты. Заболевший должен, плохое слово «должен», но все-таки должен соблюдать и стараться поддерживать общие интересы. Если не будет совместной деятельности, совместных разговоров, а будет все только вокруг болезни и о болезни¸ то уже хуже. Второе - интимная близость. Как показывает практика, у онкозаболевших интимная близость случается редко, а то и год-два нет, хотя противопоказаний нет. Мне эта сфера очень пригодилась. Я долго обучалась сексологии, психологии интимных отношений. И когда провожу онкотерапию с заболевшими, мы касаемся этой темы. Я очень рада быть полезной. Если такие проблемы у пары случаются и они не могут это как-то разрешить, то лучше обратиться к специалисту.

- (Д.Р.) Да, это сложный момент.

- (И.М.) И планы на будущее. Если человек весь в страхах и для него все-таки слово «рак» окутано смертью и недоверием, что это можно побороть и жить. Нет планов на будущее. О какой гармонии мы можем говорить. Первого пункта нет. Второго нет зачастую. Третьего нет, но бывает, что этого всего нет, а духовная близость есть. И тогда на духовном, может это все продержаться. Из чувства долга? Из практики хочу сказать, дай Бог, чтобы это чувство долга было. Бывает что чувства долга нет и пара просто распадается.

- (Д.Р.) Ну чувство долга, это уже получается, какой-то вопрос самостоятельной порядочности. Что нельзя бросить человека в такой ситуации.

- (И.М.) Нельзя бросить.

- (Д.Р.) Я предположу, там, возможно, будет фактор того, из разряда «готов платить», готов механически делать какие-то вещи, но именно такая ситуация может не дать нужной поддержки эмоционально?

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) Потому, что по сути человек, принимая из чувства долга, все-таки тяготится ситуацией и может быть даже, как бы это плохо это ни звучало, подспудно ждет ее разрешения?

- (И.М.) Да.

- (Д.Р.) Тем более, он словно уверенный в однозначности этого мифа о том, что болезнь смертельна, и смертельна достаточно быстро. Он думает, что рано или поздно я освобожусь от этих цепей, так можно сказать.

- (И.М.) Потому, что нет гармонии.

- (Д.Р.) Да.

- (И.М.) Потому, что теряются все звенья цепи. Поэтому я считаю, что 90% пар не справляются. Нет этих звеньев. Нужно обращаться к специалисту. Обращайтесь за помощью. Потому, что все это разрешимо. Все эти пункты можно восстановить и даже при болезни можно выйти в ремиссию и будет гармония в паре.

- (Д.Р.) У нас остается время на один такой не очень длинный вопрос. Ваше мнение Ирина Валерьевна на такой немножко нестандартный здесь вопрос. По Вашему опыту, а у Вас он огромен, и кажется самый большой в России. Я так аккуратно предположу. Имеет ли какое-то значение для онкологического пациента комфорт и сервис? Понятно, что по умолчанию, нам хотелось бы, чтобы в медицинском учреждении было как можно комфортнее. Но при этом насколько велико значение этого фактора? Или человек настолько концентрирован на болезни, что все равно, в каких стенах мы находимся?

- (И.М.) Это для каждого по разному. Потому, что людей много и все мы разные. У каждого свое понимание сервиса и комфорта. Для кого-то, ну даже для меня, это чисто, уютно, спокойно, вежливый персонал и есть контакт с врачом и здоровый рацион.

- (Д.Р.) Арфисты на входе не обязательны?

- (И.М.) Нет. Красная ковровая дорожка тоже не нужна. А для кого-то это какие-то чрезмерные желания.

- (Д.Р.) Мне кажется, может быть, у таких элементов как раз психологическая нестабильность на фоне этой болезни. Ты начинаешь уже «задираться» в таких темах, в которых ты даже….

- (И.М.) Да. Это сублимация.

- (Д.Р.) Спасибо Ирина Валерьевна.

Источник: https://vk.com/video-211192196_456239034