Интервью с Севой Шапошниковым (Bird Bone, ex-Первый Dень Лета, ex-Neko Nine)

А.: Я просто обязана сделать минутку официоза. Здравствуй, Сева! Благодарю тебя за то, что согласился на беседу со мной в рамках «кулуаров». Для начала — расскажи, как начался твой путь в музыку, с чего.

Сева: Ох… Вопрос такой, знаешь… Действительно официозный. Мой путь в музыку, как у всех пост-советских детей, начался с… Раньше были такие бумажные книжечки песен с аккордами. «Наутилус Помпилиус», Борис Гребенщиков, «Кино» — родители это всё покупали, дома хранили. И, наверное, с этого у многих путь в музыку начался (смеётся). Ну… Наверное, по этому чтиву бумажному я учился играть на гитаре, аккорды учил. Кажется, мне было лет 9-10. Ну, и учился в музыкалке. Я — домрист. 7 лет оттрубил на домре, играл в оркестре русских народных инструментов. В общем, это было довольно интересно. Не знаю, повлияло ли как-то на меня в плане творчества (смеётся). Ну, а дальше… Лет в 13 начал музыку сочинять. Сначала ковырялся с лупами. Была такая программа Sonic Foundry Acid PRO, очень давно. Работала на лупах, на готовых кусках музыкальных композиций. И я там собирал какое-то говно из них, потом начал пытаться что-то писать сам.

Писал какие-то эпические произведения. У меня было одно, называлось «Переход». Оно было построено по симфонической структуре, с мелодиями, контр-мелодиями, столкновениями тем — вот это всё, чему в музыкальной школе научили. Струнным квартетом исполнялось. Было забавно.

Писал музыку для игр тогда же, лет в 14. Были такие «районные чаты» в локальной сети — я познакомился там с какими-то чуваками, которые делали игры, и сочинил для них несколько треков. Эти игры никто никогда не видел и не увидит, конечно, потому что они умерли, не родившись. Но это было интересно.

А.: Какая жалость.

Сева: Но музыка-то всё ещё жива, она даже у меня в ВК частично есть. Если заглянуть в мои аудиозаписи, там первый блок — это музыка, к которой я когда-то имел отношение.

А потом я начал играть в местной группе — она носила название «Орфей».

А.: Ооо…

Сева: Да, время было тяжёлое, группы называли «Орфей»...

(смеёмся)

Сева: Я там был гитаристом. Потом я выдавил основателя группы, и мы начали играть поп-панк.

А. (смеюсь): Выжал, значит, да, подмял под себя.

Сева (смеётся): Да. Группа играла в жанре лав-роккк. Потом мы начали пытаться играть поп-панк, переименовались в Последний автобус - это был год 2006… С поп-панком не очень сложилось, получался какой-то русский панк-рок, скорее, поэтому я оттуда довольно быстро ушёл.

А.: Собственно, первая значимая группа, которая в твоей жизни появилась — это какая? Их, конечно же, несколько…

Сева: Значимая для кого? Значимая для меня?

А.: Ну, скажем, про которую бы ты не стеснялся сейчас рассказывать.

Сева: Первая была «Последний автобус». Мы даже альбом выпустили — и, переслушивая сейчас, я нахожу, что там были интересные ходы, задумки, которые были совершенно неадекватны той реальности, в которой существовала эта группа — концерты в ДК и заблёванных барах и всё такое.

А первая значимая для других людей группа — Первый Dень Лета. Это эмокорный проект, который мы сделали с моим одноуниверситетником Ильёй Матвеевым. Нам очень нравилось слушать «Lostprophets», «My Chemical Romance» — такие вещи. И мы заиграли музыку на стыке поп-панка, альтернатив-рока, пост-хардкора, эмокора и чего-то такого. Тогда ещё ВКонтакте можно было очень активно развивать сообщество полу-легальными методами — сейчас они все уже нелегальны, а раньше можно было создавать, типа, аккаунт группы, приглашать в него друзей…

А.: Ну да… Сейчас, я смотрю, некоторые профили доживают своё, ранее созданные.

Сева: Да-да-да, это всё было тогда очень активно, и одна команда из Ярославля, например, такими способами набила 40 000 подписчиков себе. Ну а мы тогда настреляли тысячи 2. Это было долго, нудно, сложно. Но нас реально узнали, нас начали слушать в России — в Москве, в Питере и везде-везде, но ни разу мы не выступали за пределами Ярославля. То есть…

А.: То есть, группа как была локальной, так и осталась?

Сева: Да. Она была абсолютно локальной, притом что слушали её везде. Нам писали: «Ой, приезжайте в Киров, приезжайте в Астрахань». А мы были студентами, какая нам Астрахань. Потом первый состав развалился, потом — второй, мы все были заняты, и как-то никуда, в итоге, не поехали.

Чтобы выбраться из Ярославля и начать куда-то ездить, нужны определённые усилия, то есть, нужно сесть и что-то сделать. Ну, с Bird Bone мы так и поступили в какой-то момент. А там так не получилось.

А.: Смотри, ты вот говоришь, что нужны некоторые усилия, а ты думаешь, что на это не повлиял бы ваш, скажем, социальный статус — ну, статус как студентов — если бы вы старались чуть больше?

Сева: Это неважно, мне кажется. Студенты, не студенты. Сейчас студенты прекрасно везде выступают…

А.: Ну, сейчас да.

Сева: В первую очередь нужна связь — со сценой, с другими группами, с организаторами. Нужно всех знать, и чтобы тебя знали все — тогда тебя начинают звать, и ты начинаешь везде ездить. Мы просто эту работу не провели в какой-то момент. Мы ни с кем не познакомились. Нас знали слушатели, но не знали те, кто организует концерты. А нас почему-то это устраивало. И знаешь, почему, скорее всего? Потому что в то время местная сцена была очень активная, как и в любом городе России. Можно было, реально, постоянно выступать в Ярославле, и приходило человек по 200-300. Это сейчас нам нужно выбираться из наших маленьких городов, ехать в Москву — потому что в маленьком городе ничего не происходит, а в Москве… Всё происходит (смеётся).

А.: Ну да, все постоянно и постепенно тянутся в Москву, это объяснимо. Хочу спросить про другой твой проект — Neko Nine. Он, я насколько я знаю, уже не остался группой только ярославской сцены. Расскажи, как он возник твоей жизни?

Сева: На самом деле, «Neko Nine» возник из моих первых музыкальных опытов, которые я ещё как школьник писал. Тогда появилось то, что изначально называлось просто «Neko». Это были какие-то инструментальные композиции, не слишком пост-роковые. Мне нравилось экспериментировать со скрипками, гитарами и электронными битами. И в какой-то момент я сел и записал ипишку из 4 треков — «My stars». По реакции окружающих я понял, что что-то классное, кажется, получилось (смеётся). И люди вокруг начали говорить, что это пост-рок. Я такой: «Ок. Допустим, это пост-рок, хорошо». Не сказать, чтобы я тогда этот жанр слушал много.

А.: То есть, ты чисто интуитивно к нему пришёл, так?

Сева: Ну да, да. Я знал какие-то основные команды того времени, например, «65daysofstatic», «Explosions in the Sky», «Mogwai». Одноклассник Тёма мне скидывал такие команды. Они у меня лежали на жёстком диске. Музыку все хранили в те времена на жёстком диске — я предупреждаю наших юных читателей.

(смеёмся)

Сева: Треки даже сейчас мне нравятся, у них интересная структура. Я научился уже в то время отходить от куплетно-припевной стандартной схемы. И… Было интересно. Начали друзья подкатывать, типа: «Блин, круто, а давай, может, поиграем это всё вместе?» Но это состоялось не сразу...

А.: Это так и оставался соло-проект, да?

Сева: Типа, да. Он был соло-проектом. Потом я записал ещё один альбом. И он уже был прям большой, интересный, продуманный, объёмный, цельная структура. И вот он выстрелил. Его тоже начали активно слушать, и тогда друзья окончательно меня достали, сказали: «Давай играть». И мы начали играть это вживую. Этот альбом, наверное, так и остался костяком того, что делал «Neko Nine», и того, что мы играли все последующие годы. Мы довольно мало треков написали после этого. По сути, просто играли то, что уже было.

А.: Скажем, был довольно насыщенный относительно короткий период, где ты себя полностью проявил, а после этого наступило затишье?

Сева: Да. И, почему-то, в студенческие годы. То есть, именно в студенческие годы у тебя так дофига сил, и ты, блин, можешь что-то учить…

А. (смеюсь): Ну ты же ещё не работаешь!

Сева: Ещё работаешь. То есть, ты учишься, работаешь, и у тебя ещё откуда-то берутся силы…

А.: А, у тебя уже началась подработка в то время, да?

Сева: Ну конечно, да. Как жить-то (смеётся). Стипендия была 1400 рублей тогда.

А.: Да, помню, помню.

Сева: Тяжёлые были времена. И откуда-то ещё бралась куча сил - 3 музыкальных проекта параллельно, «Давай, нормально, делаем!»

(смеёмся)

А.: Как вообще удавалось всё совмещать?

Сева: Я не знаю, как. До сих пор это для меня тайна, сейчас таких сил уже нет. Давно. Ни у кого. Но, мне кажется, именно в студенческие годы прекрасно у всех всё получалось. И…

А. (смеюсь): Ну, видимо, возраст берёт своё.

Сева: Да… И бухали ещё, конечно.

(смеёмся)

А.: Я — на всякий случай — говорю не чисто про твой возраст, я к тому, что полностью разделяю твоё состояние и прекрасно понимаю.

Сева: Да… (смеётся) Воот. Был момент, когда существовало 3 проекта одновременно, как-то оно всё уживалось. Даже был четвёртый в один момент — No Looking Back поп-панковый, к которому — потом уже — вернулся через 5 лет. Но тогда я сказал: «Ребят… Я не потяну четвёртый проект. Давайте, пока.» (смеётся). Просто начал отбрасывать какие-то вещи.

Да, возвращаясь к «Neko Nine» — был момент какой-то огромной активности, после которой наступило затишье. Не потому, что силы резко покинули меня, и я свалился на пол такой кучкой тряпья. Нет, не так всё было, просто когда ты пишешь музыку один, ты всё контролируешь. Ты контролируешь всю творческую составляющую, инструментовку, как всё будет звучать. То есть, твоя идея — вот она, есть, ты её воплощаешь, как ты её видишь. Когда ты делаешь тот же самый трюк, только уже с 3 другими музыкантами — оно как-то начинает ломаться, перестаёт работать эта прекрасная схема, когда ты придумал и тут же сам воплотил (смеётся). Там получается по-другому, ты придумал - принёс. Они такие: «Мэээх». Ты такой: «Ладно». Придумал другое — принёс.

А. (смеюсь): Типа «Я сделяль»? И все смотрят на это соответствующе?

Сева: Дааа… И они такие: «Мэээх». Притом, что придумал примерно то же самое, может быть, даже лучше, чем то, что было раньше. Но вот моменты, когда нужно согласовывать свою задумку с кем-то ещё — они начинают весь процесс ломать. Бывают прекрасные примеры групп, в которых этот процесс идеально получается, но это уже момент взаимодействия в команде, это момент…

А.: Коммуникации особенной, да, какой-то?

Сева: Ну да, да… И просто типажи людей разные есть, кому-то с кем-то легко работается в связке — то есть, сильные стороны уравновешивают друг друга. А бывает, что вступают в противоречие — и начинаются проблемы. Вот у нас, походу, что-то вступило в противоречие, и мы очень плохо писали новое. То есть, мы выпустили как полноценная группа только 2 трека. Они вышли в сплите с японской командой «The Creator Of». И сочинили еще порядка трёх. А всё остальное — это были мои демки, которые просто легли в стол, и, в общем... Мы что-то ещё писали, сочиняли, но у нас за несколько лет остались только 2 диктофонные записи из гаража и некая пачка моих демок, которые так никогда и не были никем сыграны вживую.

А.: А что тебя вдохновляло, когда ты писал музыку?

Сева: Если говорить об инструментальной музыке… Это вообще очень странный вопрос, потому что… Там тебя ведёт мелодия сама. Там нет вообще какого-то вдохновения. Это — сочетание, в первую очередь, направляющей силы мелодии, направляющей силы аккордовой прогрессии. Которая сама развивается куда-то. А ты только записываешь. И это сочетается с просто рутинной работой. То есть, это — процесс, в котором я иногда вообще не вижу места для вдохновения, наверное. Просто тебя тащит по определённому руслу, пока ты не допишешь композицию до конца. Пока ты не почувствуешь её завершённой.

А.: Я правильно понимаю, что ты не чувствуешь изначально какого-то толчка, ты воспринимаешь это всё как процесс некоего созидания?

Сева: Это — просто такой «процесс в себе». Вот, ты сел, ты придумал какую-то мелодию…

А.: И культивируешь её в себе.

Сева: Да. И потом она работает-работает-работает, а на выходе — трек. А как он сложился — да хер его знает, как он сложился...

(смеёмся)

Сева: Человеческий мозг — это же такая нейросеть. Ты просто всю жизнь загружаешь туда data-сеты какие-то, а потом эта нейросеть начинает на выходе выдавать какой-то продукт. Сперва ты накачиваешься музыкальным опытом, а потом какие-то процессы внутри сами продуцируют музыкальные треки. Например, у тебя заложены какие-то паттерны, ты знаешь, какими 10-15 способами может развиваться музыкальный трек. Разумеется, ты не знаешь этого сознательно. Но… У тебя всё заложено в подсознании, и ты, когда нужно, просто обращаешься к этому, и структура трека складывается как будто бы сама собой. Но, на самом деле, это всё — продукт твоего прошлого опыта. Музыкального опыта. Послушал, переварил — оно отложилось. Точно так же и нейросети пишут музыку — в них загружены data-сеты с кучей мелодий, и они выявляют, по каким законам она может развиваться, вот и всё.

А.: Я бы хотела спросить про… Я вообще дотошная до названий, как ты уже понял. Вообще, в чём была идея названия «Neko Nine», когда ты это создавал как проект?

Сева: Ни в чём, это просто был мой ник, все были тогда анимешниками в те давние страшные годы…

А. (улыбаюсь): Нууу, это, как бы, напрашивалось, но я хотела это от тебя услышать.

Сева: Да-да. Мне тоже довелось на первом-втором курсе побыть анимешником. В какой-то момент мне нужен был ник — потому что в те времена везде был нужен ник, логиниться нужно было обязательно. И вот это слово им стало. Это просто стечение обстоятельств.

А.: Никакого больше смысла в этом нет?

Сева: Нет, в этом смысла вообще ноль. В том, что слово «Neko» дополнилось словом «Nine», тоже никакого смысла нет. Просто возник момент недопонимания, когда вышла первая ипишка. На неё написал рецензию японец, Масару Андо, а я её нашёл...

А.: А он… на английском?

Сева: Нет, это было написано на японском, я использовал Google Translate, всё перевёл, понял, прослезился — в общем, был просто поражён. Единственная проблема — что в этой рецензии он писал, что это альбом французской группы «Neko». И я посмотрел — реально, была такая пост-рок-команда. Я ему написал, что он немножко неправ.

(смеёмся)

Сева: И пришлось переименовываться. И да, мы тогда познакомились с Масару. Он, в итоге, на своём лейбле в Японии выпустил следующий релиз «Neko Nine».

А.: Интересно. А теперь поговорим о настоящем. Я знаю, что ты решил возрождать этот проект. Потому что ты мне сам об этом же и говорил.

(смеёмся)

А.: Давай поподробнее для наших читателей.

Сева (смеётся): Для наших юных читателей?

А.: Да.

Сева: Ну, это не совсем правильное слово — «возрождать». Потому что проект мёртв, мёртв давно и надолго, единственное, что я делаю сейчас — это избавляюсь от старых долгов. Потому что это — известная проблема любого музыканта. Демки.

Спроси любого... Представь этот, короче, мем с «Островом проклятых», ДиКаприо, с вопросом «Ну что, чувак, когда свои демки доработаешь?» И вот это кислое ебало — как раз и есть примерно то, что увидишь у каждого музыканта на лице. У каждого, когда он что-то записывает, есть вагон нереализованных задумок, которые лежат на компьютере где-то в глубине самой дальней папки, и… сука, травят душу. То есть, ты вот просто ходишь и думаешь: «Блин…»

А.: «Они же там лежат»?

Сева: Лежат, да. «А я не выпустил. Блин…» И бывает так, что демки тухнут. То есть…

А.: Ты, скажем, их перерастаешь в какой-то момент?

Сева: Да! И ты их перерастаешь, и бывает, что просто сам стиль уже отжил, просто — всё, такое уж не играет никто. Это ок. Тогда демки счастливой смертью помирают, и ты их найдёшь уже в старости, всплакнёшь, не знаю. А бывает так, что… Ты переслушиваешь их спустя 8 лет, и такой: «Ч-чёрт…»

(смеёмся)

А.: «А я был ничего!», да?

Сева: Да! «А сейчас-то я так не могу! Блииин… Ааа…» Такие вещи — они начинают очень тяготить, особенно когда ты начинаешь их часто переслушивать (смеётся). Папку перетаскиваешь на рабочий стол из глубин компьютера, и так на неё смотришь каждый день… И примерно то же самое было со мной, я это переслушивал, переслушивал и понял, что хочется вернуться к этому и выпустить. А ещё подталкивают разговоры с былыми коллегами, пример — Никита Кожемякин, наш бывший клавишник «Neko Nine». Он сейчас живёт на Кипре, и иногда мы общаемся. В какой-то момент он скинул мне нашу гаражную демку, записанную на диктофон, и… Вот она была каким-то таким толчком, который убедил всё разбудить снова. Потому что демка очень крутая. Я её послушал, и на руках волосы зашевелились чуть-чуть, привстали дыбом, и я такой: «Бляяять…»

(смеёмся)

Сева: Прошло немного времени, кажется — я сейчас не могу уже точно вспомнить — и я её записал. Взял основу, которую мы наигрывали, и дописал её до какого-то адекватного состояния. По большей части, я просто перенёс то, что мы делали. Самым сложным было переносить барабаны, потому что Саня Данилевский — просто фантастический барабанщик. Лучший барабанщик из всех, с кем я когда-либо работал. У него свой уникальный стиль игры, и хотелось перенести максимально точно то, что он играл вживую. Это было очень сложно, это было самое долгое — наверное, процентов 70 работы над треком я просто переносил барабаны. Слушал каждую ghost-нотку — и всё переносил... Я это сделал. Послушал, сказал: «Да, это хорошо». Вот, и… Как-то завертелось. Вертелось очень медленно, — то есть, процесс кажется быстрым, но он растянулся года на 2, наверное… (смеётся) Потому что происходил где-то в фоне. Сделал один трек. Потом были новогодние праздники, не этого года — а прошлого, или даже позапрошлого. Я сидел, и за праздники написал ещё один трек на основе старой задумки. В процессе работы она полностью переменилась, остались только какие-то отдельные фрагменты. И я тоже послушал и понял, что это — одна из лучших вещей, которые я когда-либо писал как «Neko Nine». И… Всё (смеётся). Понял, что надо доделывать весь этот объём.

А.: Какой ты конкретно трек имел в виду сейчас?

Сева: Это трек «Their Wings of Golden Light», он ещё не вышел. Наверное, одна из самых мощных моих вещей, в принципе. По музыке. И я понял, что всё. Надо делать релиз, потому что это всё слишком круто, чтобы держать в себе. Повезло, что в тот момент на моём пути оказался Ян Кустаров (смеётся).

А.: То есть, он ещё до «Bird Bone»..?

Сева: Нет, это было как раз в тот момент, когда мы начали работать с Яном над «Bird Bone». Я постоянно ездил к Яну домой, мы это всё записывали, сводили — в общем, просто душа в душу несколько месяцев работали. И тогда я начал отдавать ему другие свои проекты, потому что… Если человек умеет сводить намного лучше, чем я — значит, так тому и быть. И надо делегировать такие вещи.

Всё, что я делал раньше, сводил сам. И это было, типа, ну норм. Но Ян — это next level. И мне хотелось некст левела. Это первое. А второе — я просто осознал, что я мог бы учиться, развиваться в сведении дальше, но зачем? Если можно делегировать.

А.: В общем, можно направить свои силы в этот момент куда-то ещё, да?

Сева: Дааа, точно. Можно просто отдать это за деньги кому-то другому, и пускай он сделает намного лучше, чем я.

А.: Это был отличный ход.

Сева (улыбается): И с тех пор с Яном мы работаем вообще по всем моим музыкальным проектам, помимо «Bird Bone». Сейчас он делает и весь «Neko Nine», который готовится к релизу, и «Первый Dень Лета», который готовится к релизу (прим. автора: альбом выйдет 1 июня).

Ян разбирается в самых разных стилях музыки. У него успешно получается делать и что-то очень тяжёлое, и что-то очень лёгкое, и, в общем, всё примерно на одном уровне кайфовости. Но, к сожалению, он очень занятой человек, поэтому не так быстро движется процесс, как мог бы. К Яну хотят все (смеётся). И я в том числе.

В итоге, в «Neko Nine» готовится к релизу несколько треков, которые мы делали в гараже. Я дописал еще одну гаражную демку и записал начисто несколько собственных демок. В итоге получается релиз треков на 6: два трека там будет, сочинённых с группой, и ещё четыре моих.

А.: Когда ранее с тобой говорили про, так сказать… возрождение, хоть ты и не любишь это слово, относительно «Neko Nine», ты упомянул только 2 сингла, и добавил, что лейбл, на который вы подписаны, отмёл эту идею…

Сева: Да, история вышла следующая. Мы до сих пор подписаны на американский лейбл «Fluttery Records». Если посмотреть на ростр артистов этого лейбла, на релизы, видно, что там трудные времена, потому что пост-рок отмирает, уже довольно давно, постепенно, но всё никак умереть не может. И я думал, что лейбл будет сильно рад тому, что мы сейчас к ним придём, скажем: «У нас релиз! Давайте выпустим!» Но… Что-то они оказались не так бодры и веселы, отвечали мне очень долго, недели по 2 на каждое письмо. И первым делом они сказали, что 2 сингла, которые у меня уже готовы, их не интересуют, потому что синглы, в их понимании, никто не слушает. Им нужна, минимум, ипишка. А, так как процесс у нас движется неспешно, релиз сильно откладывается. И, в итоге, когда это всё будет закончено — даже трудно предсказывать. Опять же, неизвестно, сколько он там внутри будет вариться, потому что их процессы мне неведомы. Может, он ещё застоится месяца на 2, пока они, наконец, прочитают письмо (смеётся).

А.: Расскажи, пожалуйста, про звучание готовящегося релиза.

Сева: Он будет тяжелее. Там больше тяжести, больше грува, больше ломаной математики. Меньше клавиш, меньше воздушности. В какой-то момент нас увлекла эстетика Russian Circles, таких команд, где смешиваются несочетаемые куски музыки, от радостного и лёгкого до жёстко-диссонансного рубилова. В общем, это повлияло на наши треки. Не знаю, в хорошую или плохую сторону.

В любом случае, довольно мало сейчас выходит пост-роковых релизов — от, скажем так, интересных команд… Нет, на самом деле, пост-роковых релизов выходит довольно много, но это малоизвестные европейские команды, чаще всего. И они просто повторяют одни и те же клише, которые мы слышали уже 10 000 раз. Чаще всего, пост-рок — это, типа, «Я купил delay». Вот примерно так это всё выглядит. «Я купил delay, ой, прикольно, отскок звука. Тынь, дынь, дынь».

(смеёмся)

Сева: Мало кто пытается с этим делать что-то ещё, строить сложные композиции. Остались считанные единицы русских команд, которые ещё в жанре.

А.: Сходу вопрос. Навскидку — 3 самых достойных коллектива на российском поприще жанра «пост-рок», на твой взгляд.

Сева: Ну… Вообще, я хотел сказать, что остался только один великий — это iwantsummer. Конечно, есть какие-то ещё. Но «iwantsummer» — это те, кто «не скатились», остались внутри того же жанра. Многие другие команды, которые дожили до наших дней, меняют эстетику на такую, где больше инди-звучания, добавляют много электроники — все знают, что было с группой «I Am Waiting for You Last Summer», которая играла пост-рок на первом альбоме, а дальше стала играть лёгонькую ретро-синт-электронику.

Просто сейчас очень тяжело пост-рок играть, потому что никто его не слушает. В принципе, тяжело играть то, что никто не слушает. Это такое подвижничество. Подвиг, который никому особо и не нужен.

А.: И, всё-таки, как думаешь — если привозить какие-то банды зарубежные пост-роковые, то это, скорее, влётное дело?

Сева: Не знаю. Кажется, нет. Потому что на привоз — опять же, чисто по внутренним ощущениям, люди пойдут. То есть, если пересобравшиеся «Maybeshewill» поедут в Россию снова, на них пойдут все (смеётся). Но на местные команды не пойдут. Ходят считанные энтузиасты, которые всё ещё слушают этот жанр на протяжении последних 10 лет. А на привоз все вылезут (смеётся). Из всех углов.

А.: Давай про организацию концертов побольше поговорим. Как ты в это попал, с чего это началось?

Сева (смеётся): Я туда не попадал. Мы просто очень давно дружим с Игорем Бовиным. Когда я учился на первом курсе, мы начали делать музыку вместе. С тех пор очень долго её делали, на протяжении, наверное, лет 5-7… И всё это время он был одним из лучших друзей, и в какой-то момент мы поняли, что играем поп-панк в составе группы «No Looking Back». И… почему бы нам не организовать себе концерт самим? У Игоря административный талант, мы с ним хорошо дополняем друг друга, потому что он хорошо умеет договариваться. Особенно про деньги (смеётся). Я немножко мягче в этом смысле. Он же хорошо умеет обговаривать условия, проговаривать требования — а я занимаюсь соцсетями, таргетированной рекламой… Ну, какими-то такими, больше творческими вещами - типа афиш, билетов. И как-то у нас тандем хорошо сложился, мы сделали первый концерт под именем Evergreen booking — это было выступление группы Scarlet Pills. Ныне почившей.

А.: Да, небезызвестной.

Сева: Это был прекрасный концерт. Как раз после него они и развалились.

А. (смеюсь): Совпадение?

Сева: Я не знаю, есть ли какая-то связь между этими событиями… В общем, было очень здорово, когда я впервые вписывал у себя какую-то группу, которая приехала на вэне с кучей вещей… Они завалились в квартиру, их негде было укладывать, они, в итоге, все уместились… Мы с Димой Смирновым всю ночь пили самогон и говорили за жизнь… Братались, пока все спали… (смеётся) К сожалению, это был первый концерт тура, и потом Диме Смирнову было тяжело, потому что в туре вообще бухать — не очень правильно. А особенно — сразу после первого концерта. Но, кажется, это была очень клёвая ночь. Мы тогда чуть-чуть влетели по деньгам, и они мне подарили в виде компенсации футболку. В которой я с тех пор выступаю почти на всех концертах.

А.: Это та самая футболка, в которой я тебя первый раз увидела?

Сева: Да, с разбитым сердцем.

А.: Какая история классная.

Сева: Короче, у нас был первый концерт, он нас очень воодушевил, и мы решили, что мы хотим… развивать местную сцену, мы прям горели этой идеей. Сейчас кажется немножко смешно, но мы думали, что это тема. Местная сцена ещё была жива — были какие-то команды, не так много…

Чаще всего команды живут «вокруг» какого-то клуба. Были такие светлые месяцы, когда у нас в очередной раз ненадолго появились площадки, где можно было играть. В первую очередь, нам хотелось, конечно, привозить поп-панк, который мы больше всего любили. Поэтому мы привезли Late At Night из Москвы, тогда же к нам обратились Step by Step из Ялты — они были в туре, и мы сделали им концерт. В общем, начали делать то, что нам давно хотелось, потому что… Эта идея была на поверхности, и мы, почему-то, не могли найти к ней подход, а потом — раз, и начали.

Как выяснилось, организовывать концерты — это безумно нервное и хлопотное дело. Особенно в Ярославле. Когда я потом общался с другими организаторами, понял, что делать концерты в Москве и Питере — это просто не бей лежачего. То есть, ты просто приходишь на всё готовое, не нужно заниматься аппаратурой, не нужно за звук думать — тебе дают всё в клубе. Потом стоишь на входе и собираешь деньги с толпы, которая валит внутрь. Вот примерно так я, на контрасте, вижу концертную организацию в столице. И даже рекламы не надо. Люди валят. Просто потому, что в Москве и Питере очень много людей (смеётся). А если мы оказываемся в ситуации маленького города, то всё превращается в…

А.: Ебучий ад?

Сева (смеётся): Ну не… «Ебучий ад» — хорошее выражение, конечно. Я хотел найти какую-то другую метафору, попроще. В ебучий квест, скажем так. В котором тебе постоянно нужно что-то делать, со всех концов какие-то проблемы летят и так далее. Нужно арендовать аппарат где-то, чтобы тебе его кто-то привёз на концерт. За деньги. Звук ты рулишь сам, потому что денег у тебя нет на то, чтобы звукача нанять к этому аппарату. Поэтому звук — ну, понятно, какой, потому что ты делаешь его сам. Или делают какие-то случайные люди, которые просто пришли на концерт и умеют это делать, и они такие: «Ну давай я тебе помогу». Вот так это происходит иногда.

А.: И, в таком случае, зачастую получается полный рандом, потому что ты не до конца уверен в человеке, помощь предлагающем?

Сева: Ну да… Ты не знаешь, как всё пойдёт. Но нам повезло, что мы сами — люди музыкальные, немножко шарим во всём этом. И нам помогают люди, которые привозят звук, какой-то первичный сетап делают — то есть, коммутируют, что-то настраивают (спасибо, Рома Крокодил). Но в процессе гига ты, чаще всего, рулишь всё сам. Просто потому что смета концерта настолько тесная, что ты часто не можешь лишнюю тысячу рублей найти.

Как раз вот этот опыт работы с локальной сценой нас научил всем бизнес-процессам, потому что, реально, если у тебя нет сметы — ты в минусе. Сразу же. То есть, ты вообще ничего не знаешь, ты пролетаешь по деньгам моментально. Если у тебя нет плана, если у тебя нет предпродажи, если у тебя нет таргетированной рекламы, чего-то ещё — ты сразу в минусе. А если у тебя всё это есть, то ты, может быть, не в минусе. Есть какой-то небольшой шанс, что ты не всрёшь 5-10 тысяч рублей. Нам повезло, вот так всирали деньги мы, наверное, раза два всего из… наверное, 15 концертов. В тех неудачных случаях мы потеряли, может быть, до 4000 рублей на двоих. Это не такие серьёзные деньги. Чаще всего у нас получалось хотя бы выходить в 0, иногда — даже в плюс. Для локальных гигов это, типа — «Вау, ты вышел в 0! Ууу, чувак! Ты — бизнесмен!»

(смеёмся)

Сева: То есть, ты ебашил месяц — ну, прокачивая концерт — и вышел в 0! Вау! Ты заработал…

А. (смеюсь): Нихуя!

Сева (смеётся): Да, нихуя! Отлично! Ты — охуенный организатор, похлопаем! Вот, и это считается успехом. Организаторы, которых я знаю, которые так же горят идеей, всирают жуткие какие-то деньги иногда. 20 000 рублей могут просто всрать и не заработать ничего.

У нас было не так, благодаря отчасти административным талантам Игоря, может быть — отчасти нашей какой-то, знаешь, прижимистости… Мы на всём экономили, старались всё делать сами, максимально диайвайно, не тратить деньги на то, на что можно не тратить. Благодаря этому мы как-то сводили концы с концами, и иногда даже нам хватало на пивко. Чуть-чуть. То есть, мы могли заработать по 1000 рублей на человека (смеётся). В итоге. На самом лучшем концерте, когда приезжала команда из Шотландии, пришло 90 человек, мы охуели. Это было прям «Ууу, 90 человек! Господи! Это ж полный клуб!» И тогда мы заработали 10 000 на двоих. Но потом оказалось, что команда оставила у нас какой-то триггер барабанный, и нам нужно было отправлять его им почтой в Шотландию...

А.: За свой счёт?

Сева: Да. Потом оказалось, что мы потеряли замок от хэта, нам нужно было за него заплатить. Ушла 1000. Потом девочка, которая занималась отчасти промоушеном концерта, попросила свою долю, и мы дали ей долю. И в итоге оказалось, что у нас, как обычно, 2000 рублей на человека в чистом остатке. В общем… Концерты организовывать в Ярославле никому не рекомендую.

(смеёмся)

Сева: Самой высшей точкой, наверное, был фестиваль. Мы решили сделать оупен-эйр. Но сейчас мне это кажется тоже полным безумием. А тогда мы такие: «Бля. Давайте за 3 недели организуем оупен-эйр!» (смеётся). И мы, реально, организовали его за 3 недели, нашли площадку, договорились. Это было в городе, на площадке TEXTIL. Там большой-большой двор и закрытое пространство в бывшем заводском помещении, огромном и пустом.

Мы на этом мероприятии совершили все возможные ошибки. У меня после был документ, я назвал его «Копилка запоздалой мудрости (где мы проебались)». И там было 2 листа выводов, которые я сделал для себя про оупен-эйры. Как их не надо организовывать (смеётся). Я это нигде не выкладывал, это было чисто для себя, такое.

Люди ходили со своим пивом, приезжали музыканты из Москвы — просто синие, клали инструменты, шли в «Бристоль» и сидели, бухали на лавочке возле магазина. На сцену потом выползали с трудом. Короче, там всё было очень плохо, но, тем не менее, мы вышли в плюс! (смеётся) Каким-то чудом. Мы за эти 3 недели и организовали площадку и концерт, и договорились с музыкантами, и организовали развлечения, и еду на месте — там делали бургеры. Организовали пиво, «разливайку» с клёвым дешёвым крафтом. Короче, там было всё, что угодно. Это был невероятный опыт, и я вообще до сих пор не понимаю, где мы там собрали столько денег, чтобы отбиться (смеётся). Но мы это сделали. Больше такой опыт не повторяли, потому что с тех пор площадка отказалась с нами сотрудничать (смеётся). Но их можно понять: оупен-эйр сопровождается зачастую блюющими людьми, сопровождается синими телами, лежащими на территории, за территорией и в ближайшем квартале.

(смеёмся)

Сева: Вот это всё. Приезды ментов — тоже было.

А. (смеюсь): Напоминает «эмосады» во Фракции.

Сева: Ну, типа, да. Но там это было всё на свежем воздухе и в очень цивильной атмосфере. На самом деле, к чести площадки — они прекрасно были готовы к тому, что будут приезжать менты, потому что это происходило не в первый раз. Такой мега-профессионализм — в один момент пришла девушка с площадки, совершенно готовая к разговору. Показала документ — о том, что всё разрешено. И менты уехали. Но в моменте было, конечно, стремновато, потому что мы к этому готовы не были, а площадка была. Короче, оупен-эйры — это страшно. Это весело, но очень страшно. Очень страшно. Очень страшно.

(смеёмся)

Сева: А дальше сцена как-то локальная взяла и подохла. Такая грустная история. Я это связываю и с тем, что клубов стало 0, и с тем, что просто жизнь вся переместилась в Москву. В какой-то момент мы обнаружили, что, если мы хотим кого-то привезти в Ярославль, с ним просто некому будет играть. То есть, мы не можем поставить никакой местный саппорт, потому что его НЕТ. Была, например, только одна хорошая металкорная команда — мои друзья, One step to madness. Она тоже развалилась. И стало вообще некого ставить с тяжёлыми командами. Мы немножко так затянули пояса, думаем: «Ладно, окей, металкор, значит, больше не будем возить. Будем поп-панк возить». А потом и поп-панк сдох весь. Мы такие: «Ладно. Кого ещё можно возить?» Остался один «Bird Bone» в городе. Давайте эмо возить (смеётся). Мы начали возить эмо-команды. Несколько было хороших привозов — Pour Me Another, botanichesky sad. Было классно, много людей. Но потом мы поняли, что и «Bird Bone» Ярославлю уже наскучил. И всё. Вот с этого момента мы и концертов почти не делаем, и «Bird Bone» в Ярославле больше не выступает.

А.: И не будет?

Сева: Я думаю, что будет, но… Я не знаю, когда. Нет никаких конкретных планов. Просто потому, что мы не можем даже знать, придёт кто-то или нет. Я думаю, что, если мы с «Bird Bone» выпустим релиз, то презентацию, разумеется, в Ярославле проведём. Но на что-то большее я бы не рассчитывал.

А.: Расскажи про самый лучший концерт по твоим ощущениям, где ты выступал со своим коллективом. Мне кажется, я знаю, что ты ответишь — но всё же.

Сева: Ну… Очевидно, что это будет Питер. Почему-то Питер лидирует вообще по всем показателям. И с «Neko Nine» там были лучшие концерты, и с «бёрдбоном» там были тоже лучшие концерты.

Благословенны будут пресвятые Лёня Назаров и Серёжа Карелин, они делают какие-то невероятные вещи в Питере. Мы совершенно не ожидали, что на «Bird Bone» может прийти 400-500 человек — или сколько там было? Было очень много людей. Не ожидали, что там будет такой биток, что там будут невероятно счастливые сотни людей петь с нами песни, плакать и... В общем, там было просто что-то невыносимое по эмоциям.

Жалею, что в Москве нет юнити, которое бы объединило в себе самый главный эмо-движ. Вот в Питере такая структура объединяющая есть — это Фузз и Дружжба, и они как-то смогли очень быстро в одном пространстве консолидировать всех тех, кто слушает эмоту. Как только появилось объединение, оно создаёт вокруг себя живительную среду для появления других команд. Сразу же.

А. (смеюсь): Питательную.

Сева: Да! Появляется такое место, где ты понимаешь, что если ты будешь играть какой-то мидвест — ты найдёшь там своего слушателя. Ты сразу сможешь выступить. Вот наличие этих благоприятных факторов — оно тут же даёт появление огромного количества команд. И там, в Питере, сейчас чуть ли не каждый месяц появляется новая какая-то суперская эмо-команда. И это — во многом заслуга коммьюнити, фэмили.

Я знаю много примеров, когда люди создавали команды, играли для себя в гараже, а потом из этого гаража так никогда и не выбирались, потому что, собственно, перед кем играть, с кем играть — ничего непонятно. А в Питере — вперёд. Только делай, и всё. В Москве что-то похожее происходит только вокруг панк фикшена и отчасти Успеха. Есть какие-то, знаешь, «Успех фэмили», есть «Punk Fiction фэмили» - это разные совсем команды.

А.: Давай по твоей творческой карьере пока что продолжим. Самая, собственно, нашумевшая тема последнего года — это «Bird Bone».

Сева (смеётся): Ну да.

А.: В общем, расскажи — и я, и многие наверняка знают, что группа существовала какое-то время до тебя под именем «In Sacred Silence». Вполне логично было бы тебя не спрашивать о том, что происходило с ней в этот промежуток, посему, задам следующий вопрос: как ты туда попал? Что этому поспособствовало?

Сева: Ну, как организатор концертов в Ярославле, я в какой-то момент знал вообще всех, кто есть в городе, просто потому, что должен был знать, кто там есть живой. В какой-то момент мой коллега по «Evergreen booking» Игорь скинул эту команду, «In Sacred Silence». У них было в тот момент, по-моему, 50 человек в сообществе, а играли они уже года 2. И вышел первый альбом. Я его послушал, и… Понял, что это — заебись. При том, что сам альбом был не отшлифован. Сведён очень плохо, записан тоже, но главное, что было в нём — это сам материал. Бомба! Именно эти песни, эта гитарная техника Никиты, эти тексты, эта тематика, это всё — прям нереальная бомба, которую надо просто взять и делать. И я почти сразу же написал Никите, сказал, что хочу у них петь. Это было очень быстро. Ну, и уже через неделю, что ли, я пошёл на репетицию. И всё срослось (смеётся). Тут же запело, заиграло, мы начали писать песни. Процесс быстро завертелся, и мы быстро поняли, что нужно выступать, нужно выпускать релиз, нужно менять название.

Так как я организовывал концерты в то время, было очевидно, что делать первый концерт «бёрдбона» буду я же сам, при помощи моего бессменного друга Игоря. Час «X» приближался, концерт был всё ближе, а у нас ещё не было названия. Пора объявлять наше участие в концерте, а мы всё придумывали и придумывали разные…

А.: А нужно было уже афишу делать там, все дела?

Сева: Да, да, в общем, все крайние сроки подошли. И из предложенных от безысходности вариантов мы выбрали «Bird Bone». Там предлагали варианты все, но вот этот вариант, так получилось, предложил я. Выбирать имя сложно, потому что хотелось:

а) чтобы это было на английском, потому что тогда ещё треки были на английском — мы даже не думали, что будем что-то на русском делать

б) это название должно было легко и безошибочно читаться, чтобы его нельзя было прочитать как-то неправильно. Чтобы оно писалось так же, как и читалось. Есть много команд, которые берут какие-то сложные названия на английском, которые все произносят по-разному, и никто не знает, как они на самом деле называются

в) название должно было передавать нужную атмосферу. То есть, даже необязательно по тематике быть, но ты не будешь спорить, что у любого названия есть определённая атмосфера, и как только ты читаешь название какой-то группы, то можешь примерно понять, какой стиль музыки она играет.

И когда я вбросил «Bird Bone», мы такие все: «Хм. Да. Кажется, эти самые 3 условия соблюдены. В продакшн». И, соответственно, релиз, который мы выпустили с 4 перезаписанными старыми песнями, мы катнули под новым названием. В этот же момент мы анонсировали, что переименовываемся. Это был интересный сложный момент для нас, такой, переломный. Потом следующим переломным моментом был переход на русский язык (смеётся).

А.: То есть, в каком-то смысле, вы переломали себе все кости, чтобы переродиться?

Сева: Да, да.

А. (улыбаюсь): Птичьи кости.

Сева (смеётся): Окей, хороший образ. Мне нравится. В принципе, вот и ответ на вопрос, но я уже забыл, какой вопрос!

А. (смеюсь): Отлично! Но главное, что ответ хороший получился. Все уже в курсе того, что было с группой в разрезе последнего года, теперь давай поговорим про то, что будет. Какие у вас планы?

Сева (смеётся): Катнуть релиз. Мы пока ещё не знаем…

А.: Сингл или что-то большее?

Сева: Мы пока не знаем. Ипишка или полноценный альбом — это будет зависеть от того, сколько песен мы напишем.

А.: Ну, сейчас уже, я знаю, процесс сочинения идёт…

Сева: Да. Процесс написания песен у нас сильно приостановился в какой-то момент, потому что это частая история — что тебе нужно переваривать релиз, который ты выпустил, с ним отъездить, показать его в разных городах, из него все соки выжать. Для себя просто поставить галочку, что ты сделал с ним всё, что нужно было. И кажется, что даже к настоящему моменту мы не сделали всего того, что должны были, с предыдущим релизом. То есть, мог быть какой-то более интересный мерч, могли быть какие-то другие проекты — например, гитарные прохождения треков. Акустику не записали. В общем, многого не сделали. Но мы понимаем, что — окей, ситуацию просто нужно отпустить и двигаться дальше.

И поэтому сейчас мы просто очень рьяно, очень бодро взялись за новые треки. Это произошло совсем недавно, просто должно было накопиться какое-то критическое напряжение, что ли, и какая-то критическая масса идей.

Мне всегда казалось странным, когда читаешь про зарубежные какие-нибудь команды, которые такие: «Мы на 2 недели уехали в домик в горах, за 2 недели там написали альбом». Я такой: «Ох. Мы-то альбом по 2 года сочиняем… А там - 2 недели… Ох…» (смеётся)

А. (смеюсь): «Домик в горах? Ммм… У нас тут горами и не пахнет, может быть, в этом дело...», да?

Сева (улыбается): Да, наверное, что-то с этим связано… В итоге, когда мы взялись чуть-чуть более активно, чем раньше, мы поняли, что, действительно, писать песни можем быстро.

А.: То есть, процесс сочинения, всё-таки, удалось обуздать?

Сева: Да. Любой процесс сочинения музыки — это только отчасти творчество, а часть — это комбинаторика. Сухая наука, у неё есть определённые правила… И, собственно, поэтому есть такая дисциплина, как сонграйтинг — этому можно обучить людей. Там есть много принципов, которые применяются при написании песен — латеральное мышление и куча других вещей. Вот мы всеми этими навыками не обладаем, но просто поняли, что в какой-то момент действительно научились песни писать. Не прошло и 10 лет (смеётся).

Опять же, Никита — прекрасный гитарист, который может на лету сочинить сложнейшую партию и тут же её оформить во что-то цельное, и связать её с другой сложнейшей партией. И всё это будет звучать как единый трек, в этом плане музыкальном мышление Никиты — просто поразительное. А другие наши музыканты прекрасно умеют подхватывать эти идеи, и такой брошенной спички достаточно, чтобы разгорелся пожар очень быстро. Из одного кусочка, сочинённого Никитой, может очень быстро родиться песня просто потому, что все мы легко подхватываем эту идею и доводим её до готового результата — каждый со своей стороны. Вот именно этим процесс сочинения песен в «бёрдбоне» выгодно отличается от всех других проектов, в которых я когда-либо что-то делал (смеётся). Здесь есть такая…

А.: Цельная команда?

Сева: Да. Взаимодополняющая. Это очень здорово.

А.: Поехали дальше. Давай теперь пару слов про работу, а конкретно...

Сева (смеётся): Ну это же неинтересно!

А.: Расскажи про свою текущую работу. Вопрос в следующем: это больше рутина или то, что гармонично уравновешивает творческую сторону жизни?

Сева: Неинтересный для меня вопрос, не знаю, хочу ли я говорить… Ну, давай скажу просто коротко. Я — дизайнер. Сейчас я — дизайнер, последние 3-4 года. Я исторически к этому медленно приходил, через другие профессии. Началось с того, что я начал рисовать обложки для альбомов своих релизов и афиши для своих концертов — вот таких вещей (смеётся). В первую очередь. А потом как-то постепенно оказалось, что я могу это делать за деньги (смеётся).

А. (смеюсь): «Нифига себе, мне ещё за это и заплатят!»?

Сева: Да, потом оказалось, что за это могут очень много платить, если ты — достаточно smart. И, в общем, сейчас эта работа даёт возможность оплачивать все мои музыкальные увлечения (смеётся). Сводить музыку для 3 команд и заказывать мерч на большие суммы. То есть, это — источник, благодаря которому, собственно, музыка может жить, потому что… Если денег у тебя нет, то, как бы… (смеётся)

А.: То музыка — это дорогое удовольствие.

Сева: Да, музыка — это слишком дорогое удовольствие. Почему-то очень многие люди считают, что музыкой в России можно заработать, и задают эти вопросы, играют в Юрия Дудя, спрашивают про деньги, и ты такой...

А. (смеюсь): Сева, сколько ты зарабатываешь музыкой?

Сева: Можно ответить, типа: «Минус 15 000 в месяц». Но, может, больше — не знаю (смеётся). Да, обычно при вопросах про деньги музыканты заливаются таким громким смехом, а потом плакать начинают. Это так. Ну, в общем, музыка — это дорогое удовольствие (смеётся). Настоящее хобби.

А.: Сравним твои студенческие годы с тем, что происходит сейчас. В какой жизненный момент было сложнее всего совмещать все твои занятости? Давай вообще их все перечислим. Ты — дизайнер, это раз. Музыкант, организатор концертов.

Сева: Ну, можно сказать, что менеджер группы. Вот это — одна из важных, наверное, вещей. Пожалуй, всё. Ну…

(после некоторого раздумия)

Сева (смеётся): Сейчас вьетнамские флэшбэки в голове, взгляд на 1000 миль — вот это всё… Трудно. Ну, нередко не спишь ночами, потому что, например, понимаешь, что вот, концерт через 2 недели, а ты не запустил рекламу. Если не запустишь её сегодня — меньше людей придёт на концерт. Ты влетишь. И ты просто сидишь и ночью объявления какие-то клепаешь, или какой-нибудь контент-план постов заливаешь на отложку. В общем, такие вещи ночью надо делать. Или ты понимаешь, что, если ты через 2 дня не предоставишь макеты мерча — то майки не сошьют и не напечатают до концерта. И сидишь ночью, дорабатываешь макеты. Или ты понимаешь, что если ты завтра не поедешь сводить трек, вы не успеете выпустить альбом до даты релиза, которая давным-давно запланирована. И ты сидишь и сводишь альбом, вместо того, чтобы на работу идти. То есть, постоянно, постоянно приходится…

А.: Чем-то жертвовать?

Сева: Ну да… Это такое, знаешь, развлечение на пределе возможностей. Когда-то эти возможности должны закончиться… Просто потому, что постоянно ты от чего-то откусываешь. И зачастую откусываешь от своего здоровья, на самом деле.

А.: Боже мой, как я тебя понимаю!

Сева: В один момент просто мне посчастливилось найти такую работу, которая позволяет мне, допустим, в какие-то дни на эту работу не приходить. А работать из дома или из любого другого места — например, из той же самой студии Яна Кустарова. И это прям суперская вещь, которая развязывает руки и даёт возможность заниматься чем-то. Если бы мне нужно было на работе присутствовать с 9 утра до 8 вечера, я бы не сделал, наверное, ничего. Или сделал бы намного меньше, чем сейчас. Возможно, я был бы уже седым стариком (смеётся).

Забыл про ещё одну сферу деятельности. Ещё же есть паблик Melomanclub, который мы ведём с Сашей Дмитриевым. Этот паблик он ведёт уже 8 лет. И это — редкий случай, когда есть какой-то срез музыкальных стилей, довольно сложный… И ты максимально совпадаешь с ним.

Я начал закидывать что-то в предложку иногда. И в какой-то момент просто сказал: «Сань, может, давай редактором сделаешь, я сам запощу?» (смеётся). Он такой: «Да конечно, давно пора было». И вот теперь мы ведём его вдвоём. Год, наверное. И это для меня не то, чтобы какая-то отдельная работа, но то, о чём я постоянно фоново думаю. Я — безумный в прямом смысле меломан. Мне не нравится это слово, но это — факт. Я просто очень люблю музыку и очень много её слушаю - каждый день кучу новой музыки. Я постоянно ищу что-то клёвое. И паблик в ВК — это возможность делиться и видеть фидбэк.

А.: Я подписана, между прочим. Чуть ли не с самого начала, как с тобой познакомилась. Это сейчас добавилось в копилку всех твоих перечисленных занятостей и ещё больше усиливает моё удивление, на самом деле, от того, что ты столько всего совмещаешь в своей жизни, и довольно успешно.

Сева: Да хер знает, успешно или нет. Но — для понимания, как выглядит быт увлечённого чувака, ведущего музыкальный паблик. Лично мой опыт. У меня есть папка со ссылками на все лейблы, которые мне интересны (порядка 30). И я захожу в неё примерно раз в день. Прохожу по каждому лейблу и смотрю, кто что зарелизил. Когда в 0 часов выкладываются все релизы автоматически по дате, ты должен уже знать, что там выложено. А с утра ты ставишь в отложку на весь следующий день. Или встаёшь до работы и выкладываешь эти релизы, которые ты заранее себе присмотрел.

А.: Каждый день?

Сева: У меня не каждый день, конечно. В основном, ведёт его Саня, я только в отдельные дни. Но, тем не менее. Вот примерно так это выглядит, а у Сани всё ещё более активно. Он подписан на рассылки лейблов, подписан на бэндкэмпы разных групп, подписан на youtube-каналы групп, и, короче, у него поток контента примерно в 3-4 раза больше, чем у меня. И он тоже во всём этом постоянно варится, и… Представь себе такую жизнь, когда ты знаешь момент выхода каждого релиза интересующей тебя команды (улыбается). И ты просто завален клипами, альбомами, синглами… Знаешь все даты выхода всех релизов на ближайший месяц-два - вот такая жизнь. И, при этом, ты ещё где-то работаешь - то есть, это не твоя основная работа, а просто твоё хобби такое. Это очень интересно.

А. (смеюсь): Сева, ты меломан?

(Сева смеётся)

А.: Если бы мне такой вопрос задали, меня бы на смех пробило, если честно.

Сева: Да, да. Ну, это просто очень смешное слово из нашего детства. Знаешь, как это было? Когда тебе предъяву кидали какую-то, типа: «Ты чё там, ты панк или рэпер?» И правильно нужно было отвечать: «Я — меломан», это означало, типа, «я в домике». «Я ни то, ни другое не слушаю». Или «и то, и другое слушаю». Вот в таком духе.

(смеёмся)

А.: Отличный пример!

Сева (смеётся): Но с тех пор я это слово почти не слышал в употреблении.

А.: Ну, только в названии паблика.

Сева: Да. Но — опять же, это такая история. Что вот, паблик так исторически называется — и, значит, так тому и быть.

А.: У меня остался только один вопрос. Ты можешь сказать, что ты счастлив?

Сева (смеётся): В больное бьёшь!

А.: Ну так без этого никуда!

Сева: Ну, это — да, это интересная тема. (После некоторого раздумия) Если переформулировать вопрос и спросить, благополучна ли моя жизнь, я скажу, что — да, она благополучна.

А.: Но это будет не то.

Сева: Да-да-да. Но вопрос про счастье — он другой. И ответить на него «да» или «нет» я просто не смогу. Потому что… Совершенно непонятно, что это чувство значит. Счастье, чаще всего, в моменте. Когда приходит хорошая новость, когда происходит какой-то успех. Вот это — момент, в котором ты счастлив. Счастливы люди, которые постоянно живут в состоянии мании величия, когда они думают, что они гениальные изобретатели и так далее… Им вообще прекрасно живётся, наверное… Они могут кайфовать в любом бытовом аду, им вообще хорошо. Но в моменте, счастлив ли я прямо сейчас? Не знаю. Наверное, нет. Мне просто комфортно и хорошо. А когда я, допустим, выкладываю какой-то релиз и вижу комментарии людей, которых он тронул — вот в этот момент я счастлив. Наверное, так.

В интервью были использованы фотоматериалы из личных архивов Севы и А.