Стокгольмский синдром: о “шведском эксперименте” с горой трупов #дебилизм #коронавирус
Ещё 7 мая блогер Остап Кармоди опубликовал пост:
Это четвертый и последний еженедельный график по шведскому эксперименту, который я пощу (первые три можно посмотреть здесь, здесь и здесь, последние данные по избыточной смертности в Швеции по сравнению с другими странам — здесь и здесь) — если только не случится чего-то экстраординарного. Продолжать не имеет смысла — всё и так уже предельно ясно. По количеству смертей на душу населения Швеция всё дальше отрывается от всех своих соседей. Ни в одной стране, с которой Швеция граничит по суше или по морю — на этот раз я для наглядности добавил их все — и близко нет подобного уровня смертности. По сравнению с самым близким “преследователем” Данией (хотя она не преследует, а всё дальше отстаёт) количество умерших на 100 тысяч человек в Швеции выше в 3,4 раза. По сравнению с самым дальним, Латвией — в 29 раз.
Также на этот раз я добавил сюда график общего количества смертей во всех этих странах за исключением Германии. Если убрать огромную Германию, то во всех остальных странах, граничащих со Швецией вместе взятых, чьё население в общей сумме превышает шведское в 6 с лишним раз, от коронавируса умерло в 1,5 раза меньше людей.
Это звучит слишком невероятно, так что с первого раза можно не воспринять. Поэтому повторю: в одной 10-миллионной Швеции от коронавируса погибло в 1,5 раза больше людей, чем суммарно в семи соседних странах с общим населением в 60 миллионов человек.
Сделать то, ради чего всё это якобы затевалось (если только это не затевалось ради самолюбия главного шведского эпидемиолога и его нежелания признавать свои ошибки, которые уже граничат с преступлением), то есть “спасти экономику”, шведам уже тоже явно не удастся. Экономический прогноз у них не лучше, чем в Германии и Финляндии и хуже, чем в Дании.
Повторюсь, со Швецией всё ясно. Поэтому пост не о ней, а о тех, кто пропагандирует этот “эксперимент” и даже сейчас продолжает твердить, что шведы “в долгосрочной перспективе всё равно окажутся правы”.
Идея (или даже надежда) на то, что шведы окажутся правы, держится на уверенности, что в других странах в конце концов всё равно умрёт столько же или даже больше людей, как в Швеции.
Сама эта невесть откуда взявшаяся уверенность, для которой нет никаких исторических аналогий (в городах вовремя вводивших карантин во время испанки и чумы умирало в результате в разы меньше людей), держится при этом примерно на десятке ничем не подкреплённых предположений: у переболевших есть долгосрочный иммунитет, лекарства и вакцины не будет, вирус не мутирует ни в сторону усиления ни в сторону ослабления и т.д. и т.п.
Но даже если в силу почти невероятного совпадения случайных факторов осенью или следующей весной Норвегия и Дания догонят Швецию по смертности, останется ещё одно дикое предположение, на котором держится всё оправдание шведской коронавирусной политики: то, что раз человеку всё равно придётся умирать, ему совершенно незачем коптить небо несколько “лишних” месяцев или лет и он с тем же успехом может подохнуть сразу.
По мнению поклонников шведского эксперимента эти “лишние” месяцы не имеют никакой ценности ни для самих этих людей, ни для их близких, ни для страны, ни для всего человечества — в Швеции от коронавируса умерли, например, тромбонист Олле Холмквист, в 83 года, фотографы Гуннар Сейболд, в 65 лет, и Томас Онеборг, в 62 года, популярный телеведущий Адам Альсинг, в 51 год — а также 39-летняя медсестра Мариэль ДеБрюль, 37-летний библиотекарь Эрик Альсен и многие другие, у которых остались супруги, дети, друзья, и которые наверняка бы с удовольствием пожили ещё хотя бы год-другой.
Поэтому я предлагаю всем поклонникам шведского эксперимента, поскольку рано или поздно они всё равно помрут, не откладывать это в долгий ящик и убить себя об стену прямо сейчас.
Мне кажется, что за эти месяцы у словосочетания “Стокгольмский синдром” появилось новое значение. Стокгольмский синдром — это когда люди готовы пожертвовать жизнями сотен других, чтобы у них самих была возможность лишние пару месяцев ходить в ресторан, а не заказывать еду на дом.
После этого 14 мая данный автор опубликовал следующий пост на эту же тему:
Остров неблагополучия. Почему Швецию бессмысленно сравнивать с Бельгией
В посте про Стокгольмский синдром я обещал больше не писать про Шведский эксперимент, потому что с ним уже и так всё ясно. Но за прошедшие дни я понял, что, очевидно, не всё, или по крайней мере не всем.
Конечно, всем всё не будет понятно никогда, хотя бы потому что в мире полно людей, которые не хотят понимать вещей, разрушающих их уютную картину мира, и предпочтут зажмурить глаза и заткнуть уши, только бы их не видеть.
Этот пост не для них, а для тех, кто всё-таки хочет разобраться с действительно важным вопросом: почему нет смысла сравнивать Швецию с Испанией или с Бельгией, и нужно сравнивать её именно с Норвегией и Данией.
Мне это казалось само собой очевидным, но это, похоже, не так.
Первым и главным очагом инфекции в Европе стала Италия. Там первые случаи по некоторым данным появились уже в ноябре. И в основном из Италии — не только, но по большей части —болезнь распространилась на другие страны.
Зараза может распространяться как по земле, так и по воздуху, но между соседними странами в условиях Шенгена она распространяется в основном по земле (или по воде, на паромах), потому что немцы расстояния между соседями в Европе совсем небольшие, границы открыты, и немцы могут ездить в Италию, а итальянцы в Германию по нескольку раз в год. А те, кто живут в приграничных населенных пунктах ездят, а то и ходят, через границу фактически ежедневно — кто на работу, кто в ресторан. Летают в отдалённые страны они значительно реже.
Поэтому из Италии эта дрянь распространилась дальше, во Францию, а также в Испанию — в последнюю, оочевидно, за счёт того самого печально знаменитого неотмененого футбольного матча.
Из Франции она пошла ещё дальше: в Бельгию, Англию (регулярное автомобильное и железнодорожное сообщение через тоннель), Германию.
Но в Германию и Австрию она распространилось меньше, чем в Англию и Францию, потому что Австрия ещё 10-го марта перекрыла границу с Италией, спасая таким образом от заразы не только себя, но и соседние Германию, Чехию и Словакию.
Австрия стала первой страной Шенгенской зоны, перекрывшей из-за эпидемии сухопутную границу с соседом.
В ответ на это Франция 11го марта сказала, что закрывать границу с Италией не будет — принципы свободы передвижения дороже.
После этого Германия, для которой здоровье населения оказалось дороже принципов свободы передвижения, 16-го марта закрыла границу с Францией и на всякий случай с Австрией тоже, отгородившись от Италии двойным барьеро — закрытой границы Австрии с Италией и закрытая граница Германии с Австрией.
В результате из Италии эпидемия катилась на Запад и Северо-Запад -во Францию, Бельгию, Голландию, Англию, фактически беспрепятственно, потому что большие страны на этом пути зевнули и не приняли своевременные меры, а маленькие стали collateral damage. И, через Францию, Бельгию и Англию докатилась до самой Ирландии.
Ирландия и Бельгия пытались предпринимать какие-то меры, хотя и не очень последовательно. Нокогда ты маленькая страна вроде Бельгии или Ирландии, а рядом с тобой большая страна, где происходит п…ц, вроде Франции или Англии, и твоя граница с этой страной не закрыта с самого начала полностью, на 100%, так, чтобы даже мышь не проскочила, тебе всё равно не спастись — сосед просто задавит тебя массой инфицированных.
Дальше в том, где умерших будет побольше, а где поменьше, играют роль главным внутренние факторы: культура, плотность населения и т.п.
Но, если мы посмотрим не на официальную статистику смертей от коронавируса, которая в некоторых странах просто не успевает за количеством погибших, а на избыточную смертность в марте-апреле 2020 по сравнению с общегодовой, то мы увидим, что в большинстве стран на Северо-Запад от Италии она примерно одинаковая и отличается максимум раз в 1,5–2 раза— а никак не в 5–10 раз, как у Швеции с её соседями.
В другом направлении картина другая.
Если мы посмотрим на карту вверху поста, мы увидим, что чем дальше от Италии на Восток и на Север, тем меньше там умерших на миллион населения. Потому что распространение заразы на Восток и Север остановили Австрия и Германия, которые вовремя закрыли границы и своевременно приняли у себя карантинные меры.
По сути Германия с Австрией спасли всю Северную и Северо-Восточную Европу, потому что поставила барьер на пути распространения пандемии, дав другим странам вроде Дании, Норвегии, Чехии, Польши, Литвы и т.д. время среагировать, тоже закрыть границы и ввести карантин у себя. Что они с успехом и сделали, сведя количество заболевших и умерших к минимуму.
Однако, из этого правила есть одно-единственное исключение: это Швеция.
Германия. Австрия и Дания (которая тоже закрыла границы) сделали всё, чтобы в Швецию попало как можно меньше больных и эпидемию было просто остановить. Соседи, находившиеся в аналогичном положении — Норвегия, Финляндия, Польша, Прибалтика воспользовались этим шансом и свели количество больных до минимума.
Представьте себе пожар в деревне (вся Европа по сути одна большая деревня). Пожар начался в её середине и перекидывается с дома на дом во все стороны.
Но на одной из улиц жители одного из домой вовремя спохватились, выбежали с ведрами воды и мешками песка, и не дали огню перекинуться на весь дом. Жителям домов, находящихся дальше по улице, уже почти ничего не грозит. Их дома теперь не лижут языки пламени, до них долетают только отдельные искры. Им достаточно просто вовремя затаптывать эти искры, чтобы они сами не разгорелись в пожар. Дело совсем не трудное, если им заниматься.
Дания, Норвегия, Прибалтика, Чехия, Словакия, Польша— все они так и делали, затаптывая долетающие до них искры эпидемии.
Швеция забила на это болт, дав искрам разгореться в полноценный пожар.
В результате среди моря благополучных стран на Северо-Востоке Европы, Швеция оказалась единственным островом огня.
Её соседи, остановив эпидемию у себя, сделали всё необходимое, чтобы смертность в Швеции была такой же низкой или ниже, чем у них. Швеция не захотела спасать своих граждан.
Буле де ля Мерт сказал по поводу приказа Наполеона о казни одного из Бурбонов: Это больше, чем преступление — это ошибка”. То, что делают, или, точнее, не делают, шведские власти — не ошибка, а вполне сознательная политика. Является ли бездействие правительства преступлением, пусть решают сами шведы. Но когда некоторые из них пытаются, взобравшись на гору трупов сограждан, поучать окружающих, это выглядит довольно-таки дико.