«Ценность юридического образования — в развитии навыков анализа и доказывания» | Интервью с Уильямом Батлером

— Вы долго преподавали в Англии, США и России. Каковы сильные стороны системы образования в каждой из этих стран? Чему Вы стараетесь научить российских юристов?

— Я читаю лекции в университете с 1967 г. и, конечно, получил представление о высшем образовании в США, Англии и России. Каждая система, на мой взгляд, имеет свои плюсы и минусы. В Соединенных Штатах широко используется сократический метод в преподавании права, с акцентом на развитие аналитических навыков юриста. В России мне кажется весьма ценной дипломная работа, завершающая последний год юридического обучения, — это более существенное требование, чем те, которые обычно встречаются в Соединенных Штатах или Англии. Учебная система в английских университетах эффективно поддерживает контакт между преподавателем и студентом — гораздо более тесный, чем в США или России. Мне представилась возможность поэкспериментировать с этим, когда по просьбе Теодора Шанина я основал юридический факультет в Московской высшей школе социально-экономических наук, впоследствии перешедшей к Академии народного хозяйства РФ; школа предлагала получить диплом магистра права Манчестерского университета, а затем, через несколько лет, — докторскую степень Эссекского университета. Программа сочетала элементы российского и английского подходов к высшему юридическому образованию.

— Можно ли сказать, что российская система юридического образования следует континентальному образцу? И вообще, есть ли такой образец?

— Я не уверен, что существует «континентальная модель» юридического образования. Мой собственный взгляд на сравнительное правоведение, в том числе на российское право, скорее является «калейдоскопическим» — это означает, конечно, что в отдельных аспектах российского юридического образования проявляются континентальные черты, но я бы не назвал его континентальным.

— В России юридическое образование часто становится мишенью критики как со стороны научной общественности, так и со стороны работодателей. Звучит ли подобная критика в других странах?

— Юридическое образование всегда и везде критикуют, и, как правило, небезосновательно. Работодателям нужно, чтобы юристы были готовы консультировать и натасканы на выполнение практических задач. Научное сообщество хочет, чтобы юристы хорошо знали основы юридической науки. И те и другие, по крайней мере частично, правы, но их ожидания нереалистичны. Важную роль в юридической практике играет опыт, но ни один недавний выпускник не имеет большого опыта или накопленных знаний, проверенных опытом. В то же время основы юридической науки часто кажутся далекими от реального мира, но они в силу веских причин очень важны, так что все юристы должны иметь отличную базовую подготовку.

Одной из сильных сторон российского юридического образования является обязательное изучение иностранного языка. Перед российским юристом, владеющим вторым языком, — в особенности, если он владеет вторым юридическим языком, — открываются широкие перспективы: проводить исследования по иностранному или сравнительному праву с использованием первоисточников из соответствующей страны или правовой системы; получить работу в иностранных или российских компаниях, юридических фирмах или российском правительстве; публиковать статьи и книги на иностранных языках; поддерживать связь с иностранными коллегами и учреждениями.

— Знакомо ли странам Западной Европы и Северной Америки такое явление, как коррупция при поступлении в престижные юридические вузы? Применительно к России об этом много говорят...

— В прошлом году в Соединенных Штатах было несколько инцидентов с элементами коррупции при приеме студентов в университет, но я не знаю ни одного такого случая на юридических факультетах. Сам процесс поступления предусматривает прохождение стандартных тестов на оценку способностей (LSAT), и он никогда не контролируется одним человеком. Однако некоторые юридические факультеты фальсифицировали данные, представляемые для рейтингования.

— Говорят, что в России слишком большая роль отведена формально-юридическому методу, запоминанию положений нормативных актов и позиций судов, в то время как, например, социологический анализ права, law&economics, компаративистика получают недостаточно внимания. Считаете ли Вы это проблемой? Какие методы обучения обеспечивают юридическое образование высокого уровня? Необходимо строить обучение на кейсах или лучше делать акцент именно на абстрактных моделях?

— Мой собственный подход — эклектичный. Федеративный характер американской правовой системы и различия в праве разных штатов не позволяют нам останавливаться на формально-правовом методе или запоминании отдельных случаев. Студенту нужны фундаментальные знания о том, как работать с материалами, как найти нужный закон, а теперь и о том, как действовать в рамках судебного процесса. Обилие российских судебных решений, доступных в Интернете, означает, что этот подход может быть легко использован для изучения того, как закон работает на практике в российских государственных и третейских судах. Все методы вносят свой вклад в преподавание права; все они дают представление о различных аспектах права и правовой системы. Но ни один из них не является самодостаточным. Материалы кейсов поучительны, но и абстрактные модели тоже.

Это не «кейсовый метод» характеризует, например, американское юридическое образование, а «сократический диалог» между преподавателем и студентом, который имеет большое значение, а если он, как в Англии, сочетается с небольшими семинарами, то он особенно продуктивен.

Сравнительно-правовые исследования, на мой взгляд, полезны, потому что они предлагают калейдоскопический взгляд на сходства и различия между правовыми системами в целом или правовыми нормами в частности.

Сравнительный анализ по своей сути является аналитическим и необходимым инструментом любого образованного юриста.

— А какова роль диссертации (дипломной работы) в других странах в сравнении с Россией? Нужна ли она и что призвана показать?

— Я большой сторонник дипломной работы в российских юридических вузах. Я считаю ее одним из крупных достоинств российского юридического образования. Моя собственная юридическая школа не предъявляет такого требования, но я думаю, что мы должны ввести его. Насколько мне известно, российские требования (и аналогичные требования в других постсоветских странах) являются одними из самых жестких в мире. Такого требования нет и в Англии. Работая над дипломом, студенты-юристы познают методы, приемы и стандарты оригинального юридического исследования.

Мне кажется, что дипломная работа более эффективно готовит российских студентов к магистерскому уровню. Надеюсь, Россия не собирается от нее отказываться.

— Какие предметы должны войти в то, что принято называть образовательным стандартом в юриспруденции? Правильно ли, что образовательный стандарт формирует сам вуз, или следует разрешить студенту самому выбирать предметы, которые он хочет изучить? Различается ли идеал хорошего юриста в США, Великобритании, Европе, России?

— Понятие «образовательный стандарт» — это, возможно, европейская и, безусловно, постсоветская концепция, возлагающая всю ответственность на правительство в лице министерства образования. В Англии и Соединенных Штатах этот вопрос в области права оставлен на усмотрение профессиональных аккредитационных агентств (Американская ассоциация адвокатов в Соединенных Штатах; Юридическое общество и Совет адвокатов в Англии). Если юридические вузы не предлагают курсы, которые они считают необходимыми, их выпускники не будут допущены к профессиональным экзаменам. Если вы посмотрите на обязательные курсы в американских и английских вузах, вы увидите, что они являются минимальным образовательным стандартом. В этом отношении российские, американские и английские требования существенно различаются.

Я считаю, что, например, российская система работает лучше благодаря наличию основных общих предметов (теория права, история права, сравнительное право, публичное и частное международное право); только некоторые из них преподаются в Англии и немногие, а то и вовсе никакие, в Соединенных Штатах. А в результате американские выпускники юридических факультетов хорошо подготовлены по профессиональным дисциплинам и слабо — по концептуальным, которые являются факультативными, если вообще предлагаются.

Многие до сих пор с подозрением относятся к вмешательству государства в высшее образование, выраженному в концепции образовательного стандарта; мы предпочитаем оставить это на усмотрение частного сектора. Это означает, что понятие идеального юриста действительно различается между тремя юрисдикциями.

— Российские студенты показывают неплохие результаты на международных муткортах, игровых судах. Российские команды в прошлом году занимали первые места в конкурсах им. Виллема Виса и FDIMoot. Можно ли считать это неким показателем качества юридического образования и эффективности образовательной модели вообще либо в отдельных университетах или на это не стоит обращать особого внимания?

— Хорошо структурированные и организованные состязания наподобие игровых судов являются отличным учебным инструментом для их участников-студентов. В этом году конкурс им. Виллема Виса выиграл мой университет — впервые за двенадцать лет американская юридическая школа добилась успеха. Адвокатские навыки важны для юристов и во многом выделяют среди других дисциплин — ведь умение анализировать и убеждать является универсальным, поэтому наши выпускники-юристы часто строят успешную карьеру в сфере, отличной от юриспруденции.

Таким образом, показателем качества юридического образования является не только успех, но даже просто участие в национальных и международных конкурсах судебных или арбитражных разбирательств. Конечно, нужно отдать должное академическому консультанту команд — участников игровых судов: именно этот человек отвечает за тонкую настройку качеств, необходимых для достижения успеха в соревнованиях. Кроме того, есть еще один навык или умение, которое не следует упускать из виду: многие европейские и азиатские команды выступают в муткортах на втором языке (обычно английском) и преуспевают в этом. И это — не только их большое достижение, но и отражение реалий практикующей адвокатуры, ведь международные трибуналы и суды обычно работают с английским языком.

— Должен ли современный хороший юрист быть энциклопедистом или путь к успеху, наоборот, требует узкой специализации?

— Большинство студентов в период учебы понятия не имеют, в какой отрасли они хотят специализироваться. И выбирают специализацию в зависимости от того, какие курсы им нравятся, или от возможности трудоустроиться после выпуска — тщательно все обдумав или нередко просто положившись на удачу.

Ни американская, ни английская система не поощряют специализацию на уровне первой степени в области права. Профессиональные экзамены охватывают все главные отрасли права, и каждый адвокат должен знать их все, чтобы не провалиться. В Англии и Соединенных Штатах степень LLМ рассматривается как возможность получить, при желании, специализацию (это годовая программа). Имейте в виду, что в Англии нужно учиться 6 лет, чтобы стать лицензированным адвокатом или солиситором (провести 3 года в университете, 1 — в профессиональном обществе и 2 — побыть клерком или учеником). В Соединенных Штатах за четырьми годами бакалавриата следуют три года в университете. В России это 5 (иногда четыре) лет, но вы имеете целью подготовить юриста-специалиста за это время. Мое личное мнение таково, что если вы хотите получить юридическую специализацию, выбирайте то, что вам кажется интересным и сложным, но не ждите, что обязательно найдете работу или сделаете карьеру в этой области.

— Известно, что на Западе студенты гораздо более самостоятельны в процессе обучения (по части выбора предметов и т.п.). Чем это объясняется? Зависит ли это от опыта, с которым студенты приходят в вуз?

— Характер и степень выбора варьируются от одной страны к другой. В Англии, например, в течение трех лет юридического обучения в университете студент может выбрать только четыре-пять предметов; все остальные обязательны. У российского студента более широкий выбор. Зато в английской юридической магистратуре уже 100%-ная свобода выбора и нет обязательных предметов. В Соединенных Штатах студенты вольны выбирать что хотят при условии, что они изучают необходимые курсы, составляющие образовательный минимум для сдачи экзамена на адвоката, потому что мы считаем, что все они так или иначе способствуют развитию навыков анализа, доказывания и отстаивания своей позиции, которые дает юридическое образование.

— В России традиционно в первые годы обучения больше внимания уделяется теории, а на более поздних курсах — практике. Часто высказывается мнение, что необходимо привлекать практиков к учебному процессу. Полезно ли это и если да, то в каком объеме?

— Как в Англии, так и в Соединенных Штатах мы поощряем преподавателей изучать теорию и быть достаточно квалифицированными для того, чтобы практиковать право.

Конечно, юридический опыт в виде юридической практики влияет на восприятие более теоретических и концептуальных вопросов. С академической точки зрения такой человек обретает более критичный взгляд, потому что он знает, что на самом деле происходит на практике, что работает, а что нет.

Не имея точных цифр, я бы предположил, что от 90 до 95% моих коллег в Университетском колледже Лондона (когда я работал там в 1970—2005 гг.) и все из Дикинсовской школы права, где я тружусь с 2005 г., имеют профессиональную квалификацию; т.е. они имеют не только необходимую академическую квалификацию, но и являются членами коллегии адвокатов (Соединенные Штаты) или квалифицированы как адвокаты или солиситоры (Англия).

Это не является официальным требованием для назначения на юридический факультет, но это почти универсальная практика, которая оказывает большое влияние на преподавание права: преподаватели, скажем так, побывали по обе стороны, и это сказывается (положительно) на правовом менталитете. Многие из наших адъюнкт-профессоров являются штатными юристами, которые читают курс по вечерам, работая неполный день. Иными словами, мы сознательно не проводим резкой границы между теорией и практикой. Конечно, существуют индивидуальные различия — не каждый практик является хорошим учителем, и не каждый хороший учитель является хорошим практиком или ученым. Но большинство может преуспеть в обоих аспектах профессии.

В своих трудах по российскому праву я охарактеризовал российскую (и советскую) правовую систему как академическую. На то есть несколько причин, назову некоторые из них:

• высшей ступенью юридической профессии является звание академика (а не должность судьи); в основе юридического образования лежат теория и история права (что я считаю положительным фактором);
• учебник (в отличие от сборника прецедентов) — это фундаментальный научный труд, с которым работают студенты-юристы;
• присвоение квалификации по юридической специальности предусматривает исследовательский компонент (дипломную работу), которого нет у большинства (но не у всех) американских и английских юридических вузов.

Если я правильно понимаю, эти соображения влияют на конфигурацию правового образования в России. Если вы решитесь на коренные изменения, будьте аккуратны, чтобы не потерять положительные аспекты.

— В США студенты, поступающие в университет, как правило, уже отучились в колледже, а их возраст зачастую выше, чем возраст абитуриентов в России. Стоит ли России перенять этот подход или ввести некие обязательные подготовительные курсы, чтобы дать будущим студентам-юристам какое-то представление о той области, которую они собираются изучать? Вдруг именно это и есть ключ к решению проблемы недостатка практики в юридическом образовании?

— Действительно, юридическое образование в Соединенных Штатах доступно только в качестве второй ступени университетского (JD), и все студенты должны иметь по крайней мере степень бакалавра (BA, BS) по какой-либо дисциплине. По этой причине американские студенты-юристы зачастую как минимум на 4 года старше, чем те, кто учится в Европе — и Восточной, и Западной. Если Россия хочет оценить плюсы и минусы такого подхода, вам стоит обратить внимание на Австралию и Канаду, которые в последнее время приблизились к системе Соединенных Штатов. Это означает, что американские студенты, будучи старше, являются более зрелыми интеллектуально и, возможно, более целеустремленными в учебе (многие из них женаты и имеют семьи); для преподавателя это имеет значение. Они необязательно более умны, чем кто-либо другой, но у них больше жизненного опыта.

Изучение права в Англии и США и в самом деле отличается от изучения других дисциплин. Это, я бы сказал, более сложная задача, поэтому многие из числа самых лучших студентов решают изучать право, а не что-то другое.

В России, на мой взгляд, возможности для юристов будут расширяться, а юридическое образование все чаще будет открывать доступ к неюридическим позициям (что противостоит «специалисту по правовым вопросам») — просто потому, что полезны именно юридические навыки, а не одно только знание законодательства. Это, кстати, и ответ тем, кто считает, что LegalTech заменит юристов: нет, если юристы в силу их знаний и навыков останутся востребованными обществом.

— Сколько лет, на Ваш взгляд, нужно изучать юриспруденцию, чтобы стать квалифицированным юристом? Обычный путь сейчас — 4 года бакалавриата плюс 2 магистратуры. Звучат предложения вернуться к обязательной пятилетней программе, следующей ступенью после которой будет магистратура. Какая модель позволит выпустить компетентного специалиста, готового успешно решать практические задачи?

— Этот вопрос можно рассматривать с разных сторон. Можно заниматься юриспруденцией всю жизнь и все равно знать, что есть еще много чему учиться. Реально важно другое: как долго нужно учиться, чтобы получить профессиональную лицензию юриста, квалифицированного для оказания юридической помощи. Для всех систем, включая формальное образование в вузах и/или в профессиональных сообществах и/или практическое обучение, ответ един: от трех до шести лет. У вас в России есть юрисконсульты и адвокаты; лицензия адвоката требует сдачи профессионального экзамена и получения допуска в адвокатуру; юрисконсульту же, насколько мне известно, достаточно только диплома юриста. То есть вы по умолчанию являетесь юрисконсультом, если не имеете другой лицензии.

Россия, возможно, захочет рассмотреть вопрос о введении некоторых альтернатив в области юридического образования, например об объединении юрисконсультов и адвокатов, с целью лицензирования, т.е. с тем, чтобы все желающие заниматься юридической практикой должны были по завершении юридического образования сдать профессиональный экзамен. Это, вероятно, создаст два класса юристов (лицензированных и нелицензированных), в дополнение к адвокатам. Такой подход может иметь огромные последствия: с одной стороны, он повысит профессиональную конкурентоспособность лицензированных юристов, но, с другой стороны, он позволит получить юридическое образование тем, кто не хочет в дальнейшем заниматься юридической практикой.

В российском юридическом образовании существует определенная напряженность между целью создать за пять лет специалиста в той или иной отрасли права или профессии и вырастить универсала, который может быть ценным членом других профессий, помимо права, — корпоративного управления, банковского дела, финансов, государственного управления и т.д. Юридическое образование должно давать и то и другое и убеждать работодателей в том, что многие его обладатели подходят для более чем узконаправленной работы.

Думаю, дать окончательный ответ на вопрос, сколько лет необходимо для изучения юриспруденции, невозможно: есть профессиональный минимум для сдачи лицензионного экзамена и есть желание стать более востребованным за счет специальных знаний и/или навыков, что означает более высокие степени.

— Сегодня на развитие юридической профессии большое влияние оказывает LegalTech. Российские работодатели уже прямо говорят, что искусственный интеллект приведет к сокращению штата юристов. Как это отразится на образовательных стандартах? Должен ли современный юрист постигать законы работы искусственного интеллекта, разбираться в сфере IT?

— LegalTech, в том числе искусственный интеллект, должен привести к расширению роли юристов. По-моему, чем более формалистической является правовая система, тем более она уязвима для LegalTech; чем больше она опирается на человеческие навыки и способности, переговоры, урегулирование споров и творческие решения, тем больше возможностей для одаренного юриста. Конечно, LegalTech разумно используется для того, чтобы сделать аспекты юридического процесса более эффективными, более доступными и менее дорогостоящими — как и должно быть. Размещение в Интернете, например, российских судебных решений и международных договоров, на мой взгляд, способствовало трансформации российских понятий судебной практики и прецедента, поскольку позволило юристам находить их, что раньше было физически невозможным и нереальным.

Впрочем, есть вероятность, что LegalTech побудит юридическое образование в большей степени сосредоточиться на фундаментальных вопросах права, тогда как отдельные аспекты будут сведены к компьютерной технологии. В то же время выпускники юридических вузов должны быть грамотными в сфере LegalTech и в полной мере владеть компьютерными базами данных, такими как «КонсультантПлюс» и «Гарант», не утратив при этом способности читать книги!

— Как Вы оцениваете практику получения двойных дипломов, насколько она эффективна? Будет ли выпускник с двойным дипломом воспринят как равный на Западе или Востоке?

— Школа Дикинсона предоставляет широкую возможность получить второй диплом в иностранном университете. Например, студент, обучающийся по программе JD у нас, может также получить степень LLM в голландском университете, проведя там один семестр, или в норвежском университете, причем он получит обе степени одновременно, а стоимость обучения в таком случае возрастет весьма незначительно. Кроме того, у нас в школе Дикинсона выпускники зарубежного юридического факультета могут получить LLM и, если они выбирают курсы, требуемые экзаменаторами штата Нью-Йорк, право сдать экзамен в Нью-Йорке.

Такая практика распространена во многих американских юридических вузах, и ряд российских выпускников-юристов тоже воспользовались этой возможностью. Каждому из моих американских студентов, кто хочет стать магистром права, я рекомендую получать степень за рубежом, в первую очередь в Университетском колледже Лондона. Ученые степени в области права обычно повышают конкурентоспособность студента и могут привести к публикации хорошей исследовательской работы.

— Одной из тенденций современного образования стала интернационализация. Университеты борются за включение в международные рейтинги, профессора озабочены публикацией своих статей в журналах, цитируемых международными реферативными базами данных. Насколько рейтинги отражают качество образования? Какие показатели стоит брать за основу: зарплаты выпускников, средний балл или что-то другое? Каким образовательным рейтингам Вы больше доверяете?

— Честно говоря, я не доверяю ни одной из рейтинговых систем, и все университетские администрации публично заявляют то же самое. Но в частном порядке рейтинги все же имеют значение, причем независимо от того, нужно это или нет. Мы считаем, что общественность смотрит на три рейтинговые системы: QS, TimesEducational Supplement и United States News and World Report. Каждая из них дает разные результаты, и, возможно, студенты в какой-то мере учитывают их.

Реальный вопрос заключается в том, ориентируются ли на них работодатели, — и мы считаем, что рейтинги способны повлиять на рынок труда. Любая рейтинговая система оценивает в известной степени разные факторы, поэтому иногда приходится задумываться о качестве и точности их данных.

Вместе с тем оценка научных исследований (RAE), начавшаяся в Англии, насколько мне известно, в середине 1980-х гг., дала в некотором смысле впечатляющие результаты, поскольку она поощряет или требует от университетских преподавателей чаще публиковать более глубокие исследования.

Россия, Украина, Казахстан, Белоруссия и другие страны присоединились к этому «движению», но, на мой взгляд, подошли к нему чрезмерно формалистично, особенно в части юридических специальностей. Я имею в виду требование к юристам публиковать статьи в журналах, цитируемых в международных базах данных Web of Science или Scopus, т.е. иметь публикации, индексируемые на сайтах этих коммерческих проектов.

Например, для англо-американских юристов в этих базах нет никакой ценности, кроме их дорогостоящей коммерческой монополии. Нет никакой ценности в том, чтобы англо-американские журналы индексировались на этих сайтах; кто-то стремится к этому, но большинство нет. Для российских юристов публиковаться в англо-американских журналах непросто по ряду причин, включая сложности академического стиля и проблемы с переводом. Если бы власти добавили Hein Online в перечень таких сайтов, это принесло бы огромную пользу российской юридической профессии в самом широком смысле этого слова.

— Говорят, что на Западе есть такое явление, как degree mills, — университеты, которые выдают дипломы, не давая серьезных знаний и даже не ставя себе такой цели. Откуда берутся эти фабрики дипломов и почему нельзя их прикрыть?

— Такие учреждения действительно существуют, как правило, в форме коммерческих университетов. Мы пытаемся бороться с ними через процесс аккредитации, поскольку они зачастую не в состоянии получить или подтвердить аккредитацию. Работодатели обычно знают, что это за учреждения, и их выпускники могут испытывать трудности с поиском работы. Но мне кажется корректным подчеркнуть, что в области права таких институтов не существует, потому что только выпускники аккредитованного юридического вуза будут допущены к сдаче экзамена на адвоката.

— В России преподаватель должен совмещать преподавательскую и научную деятельность — этого требует наша система академической отчетности. Правильно ли это, как Вы считаете? Должен ли преподаватель непременно быть преуспевающим ученым или одно мешает другому?

— Классический ответ воздал бы должное тем, кто является блестящим преподавателем, но посредственным исследователем, и наоборот. Наверное, теперь уже не так. Именно по этой причине в Англии стали оценивать научные исследования: в парламентских и правительственных кругах сложилось убеждение, что слишком много ученых не занимаются никакими исследованиями и что качество исследовательской работы в любом случае можно улучшить.

Рейтингование академических исследований гораздо важнее, чем простое ранжирование университетов или факультетов и кафедр в университетах.

Студенты, вероятно, мало обращают на это внимания, но для организаций, финансирующих научную деятельность, это важно.

Преподаватель университета XXI в. должен и преподавать достойно, и быть хорошим ученым.

— Опять же в России в свое время обсуждалась идея о едином квалификационном экзамене для всех юристов, причем такой экзамен обязательно должен был бы проводиться организацией, независимой от университета, в котором учатся студенты. Целесообразно ли это? Как вообще должна быть построена система аттестации юристов? Что должны проверять юридические факультеты «на выходе», а что — профессиональные сообщества «на входе»?

— Как я сказал, я считаю, что эта идея заслуживает серьезного обсуждения. Но экзамен должен быть не квалификационным, а лицензионным — предоставляющим тем, кто добился успеха, право заниматься юридической практикой в России. И администрировать его должна независимая организация, возможно, созданная адвокатурой.

Здесь можно обратить внимание на некоторые аспекты английской модели: там существует единое учреждение, отвечающее за подготовку солиситоров и барристеров и за проведение профессиональных экзаменов. Для допуска к экзамену российским студентам потребуется диплом аккредитованного юридического вуза, а диплом такой организации, в свою очередь, откроет им профессиональный доступ ко всему, что дает степень. Но чтобы они могли выполнять функции адвоката или юрисконсульта, в дополнение к степени потребуется успешная сдача профессионального экзамена. Если же адвокаты против унификации профессии, то они могут установить прохождение первого экзамена как предварительное условие для допуска к следующему, адвокатскому, экзамену.

Такой подход даст юридическим факультетам больше возможностей для развития юридического образования как более общего и полезного для многих профессиональных профессий, помимо права.

— Какую систему проверки знаний Вы считаете более совершенной: тесты, письменный экзамен, устное собеседование?

— Такая постановка вопроса выдает русский подход к экзамену, потому что английский и американский подходы совершенно другие. Во-первых, в американском юридическом вузе экзамен — это проверка не знаний, а, скорее, аналитических навыков. Экзамены все письменные, устных нет. Тесты в смысле вопросов с множеством вариантов ответа встречаются редко.

Меня больше привлекает так называемый домашний экзамен: студенты получают два обширных письменных вопроса, из которых они должны выбрать один. У них есть до двух недель, чтобы подготовить ответ, и они вправе использовать любые источники, кроме советов друг друга.

Очевидно, что такой экзамен проверяет не знания, а их способность анализировать проблему, отстаивать правовую позицию, искать по мере необходимости решение и излагать его правильным и изящным английским языком. Их могут попросить написать заключение, или меморандум, или проект судебного решения, и экспертиза должна быть снабжена сносками по мере необходимости.

В Англии действует другая экзаменационная система: все экзамены длятся от двух до трех часов. Все ответы представляются анонимно, в письменном виде и проверяются дважды: экзаменатором из университета, а затем — внешним экзаменатором. Это очень справедливая и объективная система, хотя и имеющая свои ограничения. Она направлена на проверку и знаний, и аналитических навыков. Как правило, для ответа на каждый вопрос отводится один час.

— Какие ученые или научные школы сформировали Ваше профессиональное мировоззрение? Какие труды Вы посоветовали бы непременно прочесть каждому юристу?

— На меня оказала сильное влияние Гарвардская школа права в нескольких аспектах: в частности, это взгляды проф. Гарольда Дж. Бермана (1918–2007), особенно его использование аналитических призм для подхода к советскому праву (история, роль планирования народного хозяйства и воспитательная роль права).

Я разработал свои собственные, но считаю, что его призмы — незаменимый инструмент для любого компаративиста. Еще одним влиянием Гарварда стал «документальный» подход к международному праву, разработанный Мэнли О. Хадсоном и другими авторами; возможно, это ответвление метода кейсов. В нем подчеркивается важность практики государств в восприятии и развитии международного права и необходимость опираться на первоисточники (архивы, юридические заключения, внутренние меморандумы и т.д.).

Наконец, именно в Гарварде зародились мои идеи по сравнительному международному праву, когда я помогал разрабатывать курс «Советский, китайский и западный подходы к международному праву» и был главным редактором Harvard International Law Journal.

Что касается чтения, то я не могу порекомендовать какие-то особенные книги. Главный совет: читать, и читать много — все, что улучшает ваш ум и доставляет вам удовольствие.

И это — одно из его величайших достоинств: вы никогда не узнаете достаточно, и всегда есть причина узнать больше, прежде всего читая.

Источник: «Ценность юридического образования — в развитии навыков анализа и доказывания» // Интервью с Уильямом Батлером // Блог редакции Закон.ру.

Научный руководитель — полезные и интересные публикации для студентов и начинающих юристов.