Интервью с художником-постановщиком премьерного спектакля «Гори, гори, моя звезда» Анастасией Глебовой

Анастасия Глебова — член-корр. Российской академии художеств, завкафедрой факультета сценографии ГИТИСа, зампред комиссии кабинета сценографии СТД РФ, член МСХ России, член Гильдии документального кино России.

Расскажите о вашем творческом союзе с режиссёром Ниной Чусовой. Какие общие идеи и ценности объединяют вас как режиссёра и художника?

Мы с Ниной вместе учились. Я старше на курс, но по сути — учились параллельно. В ГИТИСе, как известно, сценографов немного, а режиссёров и артистов — гораздо больше. Поэтому мы были очень востребованными художниками: нас все студенты-режиссёры приглашали в свои работы. Особенно с Ниной было невозможно расстаться, потому что с первого курса она выделялась среди других — её талант и яркая индивидуальность были очевидны. На курсе у Леонида Хейфеца прямо говорили: «Чусова — это гений!» И так оно и было, есть и, я уверена, будет. С ГИТИСа и по сей день мы периодически вместе работаем. Конечно, с Ниной не всегда просто, но всегда интересно: она яркая, креативная, постоянно придумывает что-то новое. За столько лет мы уже понимаем друг друга с полуслова и даже без слов. А когда возникают разногласия — это естественный процесс, то они помогают двигаться вперёд и делают работу ещё лучше. В общем, наше сотрудничество — не только профессиональное, но и настоящее творческое приключение, наполненное взаимным уважением и общим стремлением к новизне.

Как вы восприняли предложение от Нины Чусовой вместе работать над первой театральной версией киносценария Александра Митты «Гори, гори, моя звезда»? Сразу вспомнили этот фильм?

У меня в памяти остались яркие воспоминания из детства: фильм много крутили по телевидению, он был очень популярен в те годы. Поэтому я сразу поняла, о каком произведении идет речь, и решила пересмотреть его, чтобы восстановить образ и настроение. Предложение Нины вызвало у меня огромное радушие, ведь это действительно поэтическое и светлое кино, очень близкое нам, художникам. Оно проникнуто светлыми чувствами, рассказывает о творчестве, искусстве, о борьбе за мечту и за свою жизнь. Не всегда легко сохранять вдохновение и тонус, постоянно работать и создавать — художник рискует потерять живость и перестать быть собой. В этом и заключается, как мне кажется, идея «Гори, гори, моя звезда» — поддерживать внутри себя горячий, творческий огонь вдохновения. Именно поэтому эта премьера в Театре на Бронной стала для меня важным и вдохновляющим проектом.

Что послужило основой для художественного оформления спектакля?

Основой послужило, конечно, творчество Казимира Малевича и Константина Мельникова. Кстати, они оба учились во ВХУТЕМАСе. Не знаю, насколько в реальности они дружили, но творили бок о бок. А Александр Митта был учеником Мельникова. Для меня это стало потрясением! Вот такая прямая преемственность! Более того — мой учитель Сергей Бархин также был частично учеником Мельникова, такое стечение обстоятельств — настоящий подарок судьбы. Конечно же, нужно было действовать, исходя из архитектуры. Я пришла на Стромынку, 6, увидела необычную, провокационную, непростую архитектуру и поняла: с ней не надо бороться, а надо войти в диалог, подружиться и ярче её подчеркнуть. Что мы и сделали! Квадраты, треугольники, прямоугольники, разноцветные линии — всё стремится вверх! По сути, это плоскостные цветные композиции, заимствованные у Казимира Малевича.

А как вот в таком красочном, вызывающем пространстве не потеряться актёру?

Я продумывала этот момент: фоны делала достаточно лаконичными и однотипными, а костюм актёра — цветным и ярким. И, конечно, учитывала масштабность: артист должен быть заметен, светлее декораций. Он никогда не должен теряться на сцене — мы об этом продумывали заранее.

Если режиссёр — это «дирижёр спектакля», то кем выступает, на ваш взгляд, художник-постановщик?

Художник-постановщик — это режиссёр пространства!

Как «режиссёр пространства», как бы вы охарактеризовали пространство Сцены «Мельников»? Какое оно по характеру?

Я бы назвала это конфликтной диагональю. Здесь отсутствуют прямые лучи; все элементы образованы по принципу конфликтно-треугольной диагонали.

Главный герой спектакля «Гори, гори, моя звезда» ищет «новые формы». Сегодня этот поиск среди художников продолжается?

Дело в том, что новые формы появляются ежечасно, но мы не обо всём знаем и даже не догадываемся. Искусство постоянно меняется! Сказать, что вот это новое есть действительно «новое» по отношению к старому, — не так просто. Для этого существуют критики, которые не всегда правы в таких оценках. Это бесконечный спор: начиная с Леонардо да Винчи и Дюрера, люди говорили о новых формах, но по сути мы не всегда понимаем, что такое «новое», а что «старое». Очень часто старое становится новым, а новое — старым. В искусстве нет прямой эволюции. Скорее существует система расщеплений. Помните детский калейдоскоп с разноцветными стеклышками?! Подобно ему и искусство постоянно меняется. Поэтому какую форму вам лично хочется назвать «новой» — смело это делайте, не ошибётесь. А что скажут критики — это их право.

Вы болезненно реагируете на негативную критику?

Бывает по-разному: иногда обидно, иногда нет. Но утверждать, что совсем не завишу от критики, я тоже не могу. Иногда действительно бывает обидно... Конечно, всем нравится похвала, что тут скажешь.

Кто для вас самый строгий и авторитетный критик?

Для меня основными фигурами были мой учитель Сергей Михайлович Бархин и мой отец Иван Леонидович Лубенников, известный художник и академик. Именно эти две личности стали для меня опорой и ориентиром. Сейчас, наверное, уже не так. Но я с ними продолжаю общаться, просто на другом уровне. Мне кажется, они меня слышат и отвечают.

У вас есть любимая сцена в спектакле «Гори, гори, моя звезда»?

Да, это сцена с красным конём. Очень здорово получилась! Спасибо цехам — они оказали неоценимую помощь, ведь это был очень сложный механический объект. Это бесконечно красиво и поэтично: красный конь парит в небе, а на нём — наша «звезда».

Значит, к Малевичу и Мельникову можно добавить и Кузьму Петрова-Водкина?

Конечно! Какими-то косвенными напоминаниями здесь участвуют все художники 1920-х годов, но напрямую, всё-таки, Казимир Малевич.

Какая «звезда», миссия, идея объединяла всех этих художников?

Нет такой общей «звезды». Каждый работает, как чувствует. Другое дело, что их время революционное, поэтому оно во многом определило стремление художников создавать что-то новое. Это нормально и хорошо! Но постоянно так быть не может. Новаторство в том, что каждый художник стремится не быть похожим на другого, а это очень трудно. Об этом и наш спектакль — непросто быть таким, какой ты есть. Чтобы оставаться собой, ты должен всё время «гореть», то есть всё время что-то творить, работать, искать. Я своим студентам цитирую Мацуо Басё: «О, сколько их на полях! Но каждый цветёт по-своему — вот высший подвиг цветка!» Вот и художник должен быть подобен цветку, заставлять себя расти, не увядать, не думать, что ты хуже или меньше остальных и т.д. Художник хочет остаться в истории! Таков закон, ничего с этим не поделаешь. А если он не хочет при этом «гореть» — всё, он больше не художник. Тут нет третьего.

А как можно гореть и не сгореть?

Вселенная даёт ресурс. Ну, сгоришь — так сгоришь, не сгоришь — не сгоришь, там уж как повезёт (улыбается). Не в смысле «сгорать» — умирать, а гореть — быть творцом. Просыпаешься утром, открываешь глаза, видишь солнце и говоришь: «Спасибо большое за эту красоту!», и приступаешь к работе! Один печёт хлеб, другой записывает интервью, третий защищает диссертацию, четвёртый сводит баланс, а кто-то рисует, ставит спектакль, играет роли. Это всё есть «творческое горение»! Не существует бездарных людей, все талантливые. Я думаю, что наш спектакль про талант и про то, как его в себе сберечь.

Какой для вас главный образ в спектакле «Гори, гори, моя звезда»?

Главный образ — красный конь и доминирующий красный цвет. По сути образ спектакля задаётся именно ими: красный конь и красный цвет.

Автор: Елена Жатько

Фотограф: Екатерина Монева