Венчание А. С. Пушкина и Н. Н. Гончаровой

«Сегодня свадьба Пушкина, наконец, — сообщал брату московский почт-директор А. Я. Булгаков, — с его стороны посаженными Вяземский и гр. <Елизавета Петровна> Потемкина, а со стороны невесты — Ив. Ал. Нарышкин и А. П. Малиновская. Хотели венчать их в домовой церкви кн. Серг. Мих. Голицына, но Филарет не позволяет. Собирались его упрашивать, видно в домовых нельзя».

Обряду венчания, назначенному на вечер, предшествовал так называемый «брачный обыск» — документ, устанавливающий отсутствие препятствий к совершению брака.

<18 февраля 1831 г.>

«1831-го года февраля 18 дня по Указу Его Императорскаго Величества Никитскаго Сорока Церкви Вознесенія Господня, что на Царицыной улицѣ Протоіерей Іосифъ Михаиловъ съ причтомъ о желающихъ вступить въ бракъ женихѣ 10-го класса Александръ Сергѣевичѣ Пушкинѣ, и невѣстѣ Г-на Николая Афонасіевича Гончаровѣ дочери Его дѣвицѣ Наталіи Николаевной Гончаровой обыскивали и по троекратной публикаціи оказалось: 1-е что они православную вѣру исповѣдуютъ такъ какъ святая, соборная и Апостольская Церковь содержитъ; 2-е между ими плотскаго кровнаго и духовнаго родства т. е. кумовства, сватовства и крестнаго братства по установленію Св. Церкви не имѣется; 3-е состоятъ они въ цѣломъ умѣ, и къ сочетанію бракомъ согласіе имѣютъ вольное, и отъ родителей дозволенное, женихъ и невѣста первымъ бракомъ; 4-е лѣта ихъ правильны, женихъ имѣетъ отъ роду 31 годъ, а невѣста 18 лѣтъ. И въ томъ сказали самую сущую правду. Естли же что изъ объявленнаго показанія окажется что ложное, или что скрытое, за то повинны суду, какъ духовному, такъ и гражданскому. Во увѣреніе всего вышеписаннаго какъ сами женихъ и невѣста, такъ и знающіе состояніе ихъ поручители своеручно подписуются.

Къ сему обыску во всемъ вышеписаннымъ вышеозначенный 10го класса Александръ Сергѣевъ сынъ Пушкинъ руку приложилъ

Къ сему обыску Наталья Николаевна дочь Гончарова руку приложила.

Къ сему обыску Мать ея Калежская Ассесорша Nаталья Иванова Дочь Гончарова руку приложила.

Къ сему обыску по женихѣ братъ его Поручикъ Левъ Сергѣевъ сынъ Пушкинъ руку приложилъ.

Къ сему обыску по женихе 9-го Класса Алексѣй Семеновъ сынъ Передѣльскій руку приложилъ

Къ сему обыску по нѣвестѣ Коллегскій Совѣтникъ и Кавалеръ Павелъ Матвѣевъ сынъ, Азанчевскiй руку приложилъ. —

Къ сему обыску по невестѣ Отецъ ея, Коллегскій Асессоръ, Николай Афанасьевъ сынъ Гончаровъ, руку приложилъ.

Къ сему обыску по женихѣ Коллежскій Совѣтникъ и Кавалеръ
Князь Петръ Андреевъ сынъ Вяземскій руку приложилъ».

Гончаровы жили в приходе храма Большого Вознесения ― его также называли храмом Вознесения в Сторожах ― у Никитских ворот. С 1830 года здесь шли большие строительные работы: старую церковь XVII века разобрали и возводили на ее месте новую, но к началу 1831 года центральная часть храма еще не была готова. Поэтому венчание состоялось в западном приделе ― возле старой шатровой колокольни, построенной, как и весь прежний храм, еще попечением будущей матери Петра I ― царицы Натальи Кирилловны Нарышкиной.

По традиции, в церковь жених и невеста приезжали порознь. Пушкин, отправляясь в церковь обнаружил неожиданно отсутствие у себя необходимого по обряду фрака и, по воспоминаниям Нащокина, надел его фрак, который в дальнейшем считал для себя счастливым. Примеч.: По трагическому сцеплению обстоятельств, в этом «счастливом» фраке Пушкин был похоронен ( «Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства (XVIII - начало XIX века)» Ю. М. Лотман).

Жених приезжал раньше и ждал с шаферами невесту у входа. Шаферами были обычно холостые мужчины (по примете, нельзя быть шафером более десяти раз). Шаферы держали во время венчания над четой венцы, управляли всеми ритуалами, рассаживали гостей по экипажам.

Поручителем за Пушкина расписался некий чиновник Передельский. Был ли он шафером? Неизвестно. Молодой князь Павел Вяземский ― иконофор (нес икону).
Получив известие о прибытии жениха в церковь, невеста усаживалась в экипаж вместе со свахой, девушками-провожатками и мальчиком-светчим, которому назначено нести перед новобрачными свечу, когда они трижды обходят аналой.

Принято было стелить под ноги жениху и невесте ковровую дорожку от свадебного поезда до аналоя. По приезде в церковь невеста становилась по левую руку от жениха и освобождала правую руку от перчатки, то же проделывал и жених. Священник отводил их на венчальное место. Родственники и знакомые со стороны жениха становились справа.

После венчания Пушкин привез жену в дом на Арбате. Петр Андреевич Вяземский заранее выехал из церкви, чтобы встретить Пушкиных на их новой семейной квартире. С образом молодых встретили (вместо родителей жениха, которые оставались в Петербурге) князь П. А. Вяземский и П. В. Нащокин.

Существует легенда, что Нащокин подал молодым еще и бокалы с шампанским, но неловко повернул поднос, на котором они стояли, и один бокал якобы разбился.

В 1960 году в наш музей поступил красный лакированный подносик из папье-маше с устной легендой, согласно которой именно на нем стояли бокалы с шампанским при поздравлении новобрачных.

Рассказывали также, что во время обряда венчания, когда молодые шли вокруг аналоя, с него якобы упали крест и Евангелие, а также погасла свеча. Разбитый бокал с шампанским как будто увеличивал число неприятных примет. Но все эти сведения были рассказаны современниками только после смерти Пушкина, когда многим казалось, что причина его гибели — этот брак.

Существует рассказ современницы (ее имя не установлено), которая находилась в храме во время обряда венчания. Она не заметила никаких странных событий, хотя внимательно наблюдала за происходящим:

«Под венцом в белых кружевах Натали Гончарова была еще лучше, чем всегда, так шел к ней свадебный наряд, и стояла она все время как статуя, только глаза то опускала, то поднимала к куполу, а жених плохо стоял под венцом, переминался с ноги на ногу, дергался, вертел головой и все на невесту глядел с боку, оглядывался. Совсем не было серьезности как надо во время такого обряда. Тогда же все говорили, что он ей не пара, такой красавице».

Через неделю после свадьбы Пушкин писал П. А. Плетневу:
«Я женат — и счастлив; одно желание мое, чтоб ничего в жизни моей не изменилось — лучшего не дождусь. Это состояние для меня так ново, что, кажется, я переродился».