Всеволод Владимирович Топилин
Всеволод Владимирович Топилин (1908–1970) — выпускник Харьковской консерватории 1928 года (тогда — Музыкально-драматический институт), воспитанник школы П. Луценко и Г. Нейгауза, талантливый концертирующий пианист-виртуоз и педагог, сыгравший заметную роль в становлении советской и, в частности, украинской музыкально-исполнительской культуры.
Всеволод Владимирович Топилин родился в городе Янове бывшей Люблинской губернии (Польша) в 1908 г. (27.01. по старому стилю, 09.02. — по новому) в семье военнослужащего, погибшего во время Первой мировой войны. Мать — Варвара Гавриловна, 1880 г. рождения, урожденная Карякина, принадлежала к старинному дворянскому роду Карякиных, начало которого восходит к середине XV в. Отец — Владимир Иванович, 1876 г. рождения, офицер Тамбовской, ныне — Липецкой области.
В 1922 г. Топилин с матерью и младшим братом поселяются в Харькове. Трудовую жизнь он начал в 1922 г. в возрасте 14 лет — в качестве санитара в 1-й Совбольнице, продолжая заниматься музыкой частным образом. С 1924 г. началась деятельность на музыкальном поприще в музыкальной студии Дорпрофсожа Южной железной дороги, где он работал сначала в качестве концертмейстера, а затем — педагога по классу специального фортепиано до ноября 1929 гогда. В 1924–28 гг. В. Топилин, поступив в харьковский Музыкально-драматический институт, получает музыкальное образование в классе выдающегося пианиста европейского масштаба Павла Луценко.
Уже в годы учёбы обнаружилось его необычайное исполнительское дарование, выдвинувшее В. Топилина в первые ряды украинских пианистов. По окончании Харьковской консерватории, с 1929 по 1932 гг., работая в системе Укрфила и Укррадиоцентра, как солист и концертмейстер, В. Топилин предпринял успешные гастроли по Украине. В 1930 г. начались совместные концерты В. Топилина и Д. Ойстраха, причём В. Топилин также исполнял произведения соло.
В 1932 г. В. Топилин переезжает в Москву, работает во Всесоюзной концертной дирекции, в Московской филармонии и во Всесоюзном радиокомитете, занимается концертной деятельностью. В 1935–36 гг. В. Топилин и Д. Ойстрах предприняли грандиозные гастроли по Европе (Польша, Германия, Швеция, балтийские страны), которые имели огромный, чрезвычайный успех. Все газеты много писали о них как о европейском музыкальном событии. В 1938 г. Топилин поступил в аспирантуру Московской консерватории в класс Генриха Нейгауза, а позднее стал его ассистентом.
Война круто изменила жизнь В. Топилина. Плен, последующий арест и лагерь сломали так блистательно начатую карьеру, но не сломили его нравственно и профессионально.
Народное ополчение, куда В. Топилин пошёл добровольцем, окружение, немецкий плен, военный концлагерь. Как пишет М. Степаненко, счастливый случай (комендант лагеря — любитель музыки — нуждался в настройщике фортепиано) не только спас ему жизнь, но и дал возможность далее заниматься музыкой. В 1943 г. ввиду его дворянского происхождения и профессии В. Топилин был освобождён из концлагеря, где из 1.000 военнопленных выживали лишь единицы, и получил разрешение жить в Германии как Ostarbeiter. Замкнутый таким образом в Берлине, работая в церкви органистом, В. Топилин мог посещать концерты Вильгельма Фуртвенглера, Герберта фон Караяна, Вальтера Гизекинга. В 1944 г. его привлекли в концертную бригаду для культурного обслуживания немецких войск на западном фронте. Бригада поехала во Францию, но в связи с наступлением американских воздушных сил возвратилась в Берлин.
В последние дни войны В. Топилин скрывался в берлинском предместье в квартире известного русского генетика Николая Тимофеева-Ресовского, который в то время был одним из руководителей берлинского Института исследований головного мозга.
В 1945 г., после окончания войны, В. Топилин вернулся в Москву, где сразу же, прямо на Белорусском вокзале, был арестован, обвинён в измене Родине и сотрудничестве с немецко-фашистскими оккупантами и приговорён к расстрелу. Однако смертный приговор был заменен на 10 лет принудительных работ.
Судя по воспоминаниям осуждённых сталинским режимом людей, отбывавших срок в концлагерях ГУЛАГа, Топилин, как и многие другие, сменил их немало: это и Игарка, и посёлок Ермаково, и Тайшет. Как узник концлагеря «Озерлаг» в Сибири он работал дровосеком, ассистентом врача и даже руководителем оркестра народной музыки лагеря.
Мгновения лагерной жизни по воспоминаниям московской скрипачки Надежды Кравец, пути которой пересеклись с путями В. Топилина на маршрутах ГУЛАГ'а:
«После «глубинки» я попала на тайшетскую пересылку. Вот там я и встретила Всеволода Топилина, прибывшего с Севера (кажется, с Игарки). Великолепный пианист, ученик Г. Нейгауза, до войны он аккомпанировал Давиду Ойстраху. С того времени я помнила этого элегантного и обаятельного человека. Ныне же втайне ахнула, увидев его, совершенно седого, с коротким ежиком волос, небритого, в замызганном ватнике. Поначалу общение было очень тяжёлым: Топилин был замкнут, неохотно шёл на контакт. Спустя несколько дней он как-то отогрелся, стал изредка шутить. Однажды рассказал мне свою поразительную одиссею — об ополчении, об окружении и плене, о возвращении в Москву и аресте прямо на Белорусском вокзале».
На пересылке попытались организовать концертную бригаду. Топилин старался освоить аккордеон, и это оказалось для него поистине мучительной процедурой: слабый, истощённый, он попросту не в силах был растягивать меха инструмента. Пальцы правой руки уже начинали свободно бегать по клавиатуре, но левая ничего не могла поделать. Однажды в зону откуда-то привезли старенькое пианино с треснувшей декой и оголёнными коричневыми клавишами. Его поставили в клубе. Топилин сел играть. О том, что это был вальс Шопена, я догадалась только по ритму и глядя на руки пианиста. Звучало же что-то нелепое… И тут помогло чудо: удивительный человек, настоящий народный умелец — Алексей Венедиктович Дорофеев кинулся чинить пианино. Раздобыл старую, но крепкую буковую доску, смастерил новый вирбельбанк, просверлил отверстия для колков, натянул струны. Когда всё было смонтировано и изготовлен ключ, началась настройка. Мы с Топилиным приступили к священнодействию. И вот наступил счастливый миг. Кое-какие ноты у нас были, и мы в эйфории играли подряд всё — «Славянские танцы» Дворжака и Концерт Мендельсона, «Цыганские напевы» Сарасате и концерты Чайковского и Кабалевского».
Об этом страшно читать! Это не укладывается в сознании. Осуждённых артистов и музыкантов отбирали и формировали из них концертные бригады по «культурному обслуживанию» арестованных. Н. Кравец вспоминает: «Пианино доставили в клуб, был разрешён концерт. Программу подготовили наспех. У нас с Топилиным был необычный номер: мы играли «Размышление» из оперы Массне «Таис», и под эту музыку рядом с нами танцевала свою импровизацию прелестная молодая балерина, работавшая ранее в театре Будапешта, Долли Таквариан Преч .
Забыв, что здесь все живут одним днём, мы уже полны были творческих планов… Но на следующее же утро пианино увезли. Теперь, в исправленном виде, оно понадобилось начальнику для его детей». Во всём этом были, оказывается, и положительные моменты. Артистов хранили, берегли сами же заключённые. Как пишет М. Степаненко, «волшебные слова «пианист и ассистент Нейгауза» не раз спасали В. Топилина от гибели и сохранили ему его руки. Они на столе нарисовали клавиатуру, чтобы он мог на ней упражняться и сохранить технические навыки, пианистическую форму. «Спасибо нашей профессии, — пишет Н. Кравец, — благодаря ей артистам были суждены хоть какие-то эпизоды, напоминавшие о жизни на воле, и в этом мы были «счастливее» остальных заключённых».
После смерти Сталина и последовавшего затем гласного помилования в декабре 1954 г., В. Топилину было разрешено свободно выбрать в Сибири место поселения. Он направился в Красноярск, где работал до июня 1956 г. педагогом по классу специального фортепиано в Краевом музыкальном училище. В 1956 г., после многочисленных попыток, он получил, наконец, разрешение вернуться в Харьков, где жила его старая мать. Несмотря на все тяготы, ему удалось восстановить свои навыки, он стал преподавать сначала в музыкальном училище (1956–57 учебный год), а затем в Харьковской консерватории и Специальной музыкальной школе-десятилетке. С 1962 г. В. Топилин — в Киевской консерватории: доцент, с 1968 г. — профессор, а затем и заведующий кафедрой специального фортепиано. И об этом времени Н. Кравец упоминает с горечью: «Топилина я ещё раз мельком видела в Москве в конце 50-х годов. Он преподавал в Харькове, затем в Киевской консерватории. Но прошлое тяготело над ним, он не мог жить по обычным человеческим меркам и ушёл из жизни сознательно…». Эту версию решительно отвергает М. Б. Степаненко, который, будучи в числе первых из вошедших в комнату В. Топилина, мог убедиться в его смерти от сердечного приступа.
