Дмитрий Владимирович Зеленков (Часть 1)

Дмитрий Владимирович Зеленков родился в конце января 1909 года.

Он был вторым ребенком в семье Владимира Александровича и Екатерины Евгеньевны Зеленковых. Это была настоящая русская семья, которая была сильна своими традициями и наследственными художественными способностями.

Семья была замечательна еще и тем, что по линии отца Владимира Александровича, Дмитрий принадлежал к роду поэта К.К. Случевского, и доводился ему внуком, по линии матери Екатерины Евгеньевны, а также к роду Лансере-Бенуа. Его бабушкой по этой линии была Екатерина Николаевна Лансере, урожденная Бенуа, родная сестра знаменитого художника, искусствоведа, просветителя, графика, сценографа – Александра Николаевича Бенуа, а его дедом, был знаменитый скульптор – Евгений Александрович Лансере.

Если зиму и осень Зеленковы проводили в Царском селе, то, как только зазеленеет трава уезжали всей семьей в Нескучное Харьковской губернии. Там у Лансере было небольшое имение, куда на лето съезжалась вся многочисленная семья Лансере и «лансерят».

Нескучное было подлинным оазисом любви и творчества. Екатерина Евгеньевна отдала заботе о детях все свое время, а их в семье было четверо: старшая Нина родилась в 1908 году, затем появились еще трое сыновей: Дмитрий 1909 года рождения, Георгий (1913 г.). и Александр (1917 г.). Как и все из ее семьи она обладала художественным даром, сочиняла стихи и прекрасно шила.

Отец Димы – Владимир Александрович прекрасно играл на виолончели, скрипке и фортепиано. Этот музыкальный дар он унаследовал от своей бабушки – Анжелики Ивановны Случевской, урожденной Заремба, брат которой Николай Иванович был профессором Петербургской консерватории и учителем П.И. Чайковского. Музыкальный дар Владимира Александровича был удивителен и многогранен. Нигде не учась, он мог исполнить любую музыку с листа.

Вот в такой атмосфере проходило детство Димы Зеленкова, поэтому неудивительно, что его душевный склад, его личность росла и формировалась под влиянием музыки, живописи, поэзии, природы – всего того ценного и истинного, что составляет жизнь человека.

С детства он был очень задумчивым, мечтательным ребенком, как бы погруженным в свой мир, который был скрыт от посторонних глаз, даже от близких. Но, несмотря на внешнюю замкнутость, Дмитрий Владимирович был необыкновенно аристократичным и благородным человеком - во всем его облике, поведении, манерах – всегда была видна, прежде всего, артистичность натуры.

Когда впервые в руки Дима взял карандаш установить доподлинно нельзя. Но по рисункам, которые чудом сохранились в семейном архиве можно с уверенностью сказать, что уже к девяти годам, он, нигде никогда, ни у кого не обучаясь, владел секретами живописи так, как другие осваивали это искусство годами. Он родился художником. Художник – это его душевное и духовное состояние. Недаром Александр Николаевич, его двоюродный дед писал, что «дети у нас рождаются с карандашом в руках». В отношении Дмитрия Владимировича это была истинная правда.

Но с чего же начинался его творческий путь? Как и когда он стал известным художником декоратором в довоенном Ленинграде? Можно предположить, что после внезапной кончины матери в 1921 году, умершей от менингита, последовавшего после тяжелой болезни брюшного тифа, Димино детство, которому было всего 12 лет, закончилось. На руках отца осталось четверо детей. Надо было выживать.

И, тем не менее, даже в это время, голодное и холодное, вовсе не располагающее к творчеству, Дима рисовал. Рисовал на том, что попадало под руку, ведь купить хорошую бумагу и краски семье уже было не по средствам, да и не было ее в магазинах. Он рисовал на любой бумаге, которую находил дома. Это были куски от чертежных бумаг или документов отца, в ход шли даже визитные карточки Владимира Александровича.

По всей видимости, по рекомендации Александра Николаевича Бенуа, который в то время служил в Мариинском театре, Дима вскоре был принят в труппу театра в качестве помощника декоратора. В этом театре, он проработал до Великой Отечественной войны. Но помимо Мариинского театра, он работал в Александринском театре и успевал еще писать декорации для театра Музыкальной комедии и Малого оперного театра. В художественных кругах за ним уже укрепилось слава «мага Мариинки».

Для Дмитрия Зеленкова не стоял вопрос – идти ли на фронт: по-другому быть не должно, он идет защищать Родину.

Короткое воспоминание о брате оставила Нина Владимировна Зеленкова:

Очень ярко я запомнила его молодого, красивого, высокого в военной форме, когда он пришел проститься с нами. Наша маленькая дочка Катя, посмотрев на него, убежденно сказала: «Ну, теперь мы победим!» В последней открытке с фронта Дима написал: «Война —это настолько страшно, что воевать можно только с мыслью и верой, что она будет последней». После этого связь прекратилась.

Когда я вернулась в Ленинград, мне позвонила школьная подруга и просила зайти к ней по важному делу. У нее я встретила ее родственника, который рассказал, что был с Димой на Ленинградском фронте в одном подразделении. Оно было окружено, все оказались в плену, а затем в Финляндии, в концлагере. Произошло это в начале блокады Ленинграда. По окончании войны состоялся обмен пленными. В торжественной обстановке высокие советские чины жали руку каждому нашему солдату и, вручая букет цветов, поздравляли с возвращением на родину. В Финляндии всех посадили в вагоны первого класса и довезли до границы, а на родине затолкали в теплушки, в которых доставили их в Московскую пересылочную тюрьму. Вот тогда-то какая-то добрая душа написала тот треугольничек. Когда окончилась война, я получила военный треугольничек от какого-то доброго человека, в котором полуграмотным почерком было написано: «Ваш брат будет находиться в Москве, в Пересылочной тюрьме». Я быстро собралась и поехала в Москву. В тюрьме меня провели в крохотную комнатушку, где находился молоденький солдат с автоматом. Вскоре вошел Дима не истощенный, но очень бледный и подавленный. Мы оба от волнения почти не могли говорить. Дима все время повторял: «Какое счастье, что у тебя есть Катя». По-видимому, в этой фразе он выражал мысль, что его жизнь кончена, но жизнь продолжается. Через несколько минут солдат мягко сказал: «Закругляйтесь».