Элси Борг. Пиен Сарка.
Пиен Сарка – это маленькая глухая деревня в Приграничной Карелии. У подножия горы Валкеаваара стоят от силы 4 – 5 домов, окружённых цветущими палисадниками. От деревни к острову Калмистосаари и его небольшому святилищу ведёт узкая тропинка. Над деревней и вокруг великий покой глуши, такой я её увидела в начале лета 1919 г.
Солнце нагрело каменные стены Хельсинки, растопило жар как в печи. Звон часовни тонул в уличном шуме. Ветер пытался разогнать пыль, висевшую над городом, но не мог. Пыль окутывала каждого прохожего, попадала в глаза и уши и, казалось, впитывалась в душу. Две девушки-картографы сидели в своей жаркой комнате с разложенной перед ними большой картой Финляндии. На карте была проведена жирная красная линия, она шла по железной дороге до Сортавала, а затем по шоссейным и грунтовым дорогам в округ Импилахти, где резко сворачивала на север в сторону Суйстамо, поворачивала на д. Пиен Сарка, а затем кривой до Ристисалми, Ягляярви и Суоярви. Это был наш маршрут. Мы были в предвкушении знакомства с Приграничной Карелией: великолепие природы, очарование живого народного богатства, деревянные часовни, старые кладбища, жилые дома и старинные предметы быта.
Мы осмотрели наши велосипеды, погрузили в рюкзаки: паспорта, карту, альбомы для рисования, ручки и небольшой запас продуктов. Прочь из Хельсинки, прочь от изнуряющей жары, туда, где легче дышать, где чистый воздух, а настроение и жизнь самые простые, без прикрас!
Атмосфера той самой Приграничной Карелии встретила нас именно в д. Пиен Сарка, наверное, поэтому она так мне запомнилась. От Суйстамо до неё всего полмили шоссе, а затем тяжёлая песчаная грунтовка. Дорога постепенно поднималась вверх, и когда мы уже думали, что конца этому подъёму не будет, на вершине холма деревня неожиданно «вышла к нам сама». Первым стоял красивый дом, выкрашенный совсем недавно в жёлтый цвет, а через дорогу стоял обычный серый дом с крышей, покрытой дранкой. Мы решили зайти именно туда. Поставили велосипеды у забора и поднялись на крыльцо. Дверь открыла молодая черноглазая девушка. Весело улыбаясь, она затараторила: «А! Гости! Откуда приехали? Вы находитесь в Ринтеенкюля (так называлась эта часть деревни). Не пошли в дом «жёлтых», завернули к нам, хотя тот дом понаряднее и красивее выглядит. Заходите, заходите!» Это была Санни – старшая дочь Ивана Борисовича Ринне. Мы перешагнули высокий порог и попали в большую комнату с печью. Солнце играло своими лучами на полу и потолочных балках, в углу на полке я увидела потемневшую от времени икону. В центре комнаты стоял маленький босоногий мальчишка и удивлённо смотрел на нас. Это был самый младший член семьи – Бенджамин.
Санни уже суетилась возле плиты. Наливая воду в кофейник и раздувая огонь, она также болтала и смеялась. «Вся семья сейчас в лесу, на заготовке осиновых веников, - сказала она, – но если гости хотят посмотреть старую часовню, то я обязательно отведу, но немного позже. Странно, что вы не спросили про Ивана Онойла, он живёт здесь же по соседству, последний рунопевец в этих краях!». Мы прижались носами к окну, разглядывая группу домов, которая стояла немного дальше. В голове всплыли воспоминания школьных времён. Высокий, слегка сгорбленный мужчина с кантеле входит в большой школьный зал в городе на юге Финляндии. Один из преподавателей объясняет: «Это знаменитый рунопевец Карелии».
Тем временем семья Санни вернулась из леса. Все удивились гостям. «Аж с самого юга Финляндии?! Из Хельсинки?! Почти из Швеции!» обрадовались, спрашивали и болтали. Позже Санни нас отвела в заднюю комнату, где на почётном месте стоял самовар. С большой гордостью она показывала нам семейные фотографии и платки, вышитые их бабушкой. «Да, они красивые, и многие хотели их купить, но они не продаются – это память, - сказала Санни, - Правда, прошлой зимой мы чуть их не продали. С русской стороны не привезли дополнительного зерна, и к весне у всех закончился хлеб. Многие соседи тогда продавали ценные вещи, но мы выстояли, и бабушкины платки и самовар остались дома». Долго поговорить не удалось, ведь солнце уже садилось, а необходимо было ещё дойти до часовни и осмотреть её.
Санни шла впереди по деревенской дороге, утонувшей в молодом ельнике, который сделал по обеим сторонам своеобразный забор. Затем она резко свернула к береговому откосу, где пришлось идти по большим валунам. В отличие от нас, Санни перескакивала с одного камня на другой, как трясогузка. Мы же за ней плелись, как два увальня. Так добрались до узкого мостика, ведущего на Калмистосаари. Санни махнула рукой в сторону, показывая место, где мы найдём часовню, и побежала обратно домой. Остров был весь покрыт огромными елями, среди которых показался крест – это был вход на кладбище. Возраст елей никто не знал, деревенские старожилы говорили, что они старше часовни, а когда была построена сама часовня, даже их деды не помнили. Самые нижние ветви елей опустились до самой земли и переплелись. Под ними, покрытые мхом, выглядывали кресты и надгробия.
Многие отмечали схожесть часовни д. Пиен Сарка со знаменитой часовней д. Ягляярви. Это небольшая бревенчатая постройка с крыльцом и башенкой, богато украшенной деревянной резьбой, – прекрасная работа карельских плотников. Мы поднялись на крыльцо и вошли в низкую дверь. Молитвенная комната была маленькой с крохотными окнами, рукой можно было коснуться потолка. Вдоль стен находились длинные полки с иконами, перед каждой стояла незажжённая свеча. В центре был образ Богородицы. Деревенские жители приходили сюда во время бед, последняя из них – это большая война за независимость Финляндии, которая принесла в эти края голод, болезни и смерть. Перед одной из икон лежал свёрток с овечьей шерстью – своеобразное подношение от кого-то из жителей. Мы тихонько вышли и прикрыли дверь. Начинало темнеть, мы двинулись в обратный путь, но по дороге решили зайти в один из домов – попросить что-нибудь поесть, ведь наши рюкзаки остались возле дома Ринне. На крыльце дома Рантала сидела старуха, которая ответила на наш вопрос о еде с трудом и хрипотой в голосе, что-то было не в порядке с её лёгкими. «Что посоветовал врач?» - спросили мы. Позади раздался голос: «Врач?» - и во двор вошёл молодой мужчина. «Этих стариков ехать к врачу ни за что не уговоришь. Они предпочитают умереть сразу в своих хижинах. Давайте оставим старуху в покое. Гости могут зайти к моей матери, в дом Вуориненых». Мать возилась у плиты, готовя омлет. Сын Пекка достал свою гармонь и стал нас развлекать в ожидании ужина. В дом вошёл отец, и все уселись за стол. Глава семейства зарабатывал на жизнь гончарным делом, помогала ему в этом старшая невестка. Есть получалось с трудом - снова вопросы, удивление, восклицания и смех. Гости из Хельсинки в этих местах бывали очень редко. «Хилойну необходимо вас отвести на гору Валкеаваара, чтобы вы увидели по-настоящему наш дикий край!» - сказал отец. Когда мы добрались до вершины, солнце уже село, начиналась белая карельская ночь. Нам открылся удивительный пейзаж: зеркало озера покоилось между чёрных елей, нигде не видно человеческого жилья, даже дым не поднимается. Пекка Вуоринен указал нам на тёмный горизонт, где возвышался ельник Калмистосаари, верхушки елей были похожи на руки, сложенные в молитве.
Было уже очень поздно, когда мы подошли к дому Онойла. Старик сидел в своей комнате на табуретке. Белоснежные волосы и борода, нос с горбинкой, усталый задумчивый взгляд и приготовленная для нас доброжелательная улыбка. Он начал петь, только когда в комнату вошёл зять: положил руки на колени, стал тихонько раскачиваться и затянул свою монотонную трогательную песню. Казалось неправильным, что тогда, давным-давно, его привели не в ту обстановку – в наш большой школьный зал. Удивлённые любопытные дети сидели перед ним, позади стояли учителя, с балконов наблюдали члены правления и император Николай II. Над седой головой ярко горели лампы. Здесь же в избе царил полумрак, в окне слабое отражение летней карельской ночи, вдалеке чернеет лес, через приоткрытую дверь светится огонь растопленной печи. Юный Онойла стоял, опершись о косяк двери, и молча слушал песни отца, ведь он был последним рунопевцем этих мест.
Здесь, в Пиен Сарке, нас встретила атмосфера чистой Приграничной Карелии. Здесь за каждым словом и делом всё ещё было открытое, чуткое, простое, человеческое сердце. Сможет ли Пиен Сарка выдержать контакт с внешним миром? Через год–два здесь пройдёт железная дорога, и дым паровоза смешается с дымом полей семьи Вуоринен. Она принесёт как хорошие, так и плохие стороны остального мира. Молодой Онойла сказал: «Карел ведь такой, всё новое его влечёт, всё новое он принимает без критики как хорошее, так и плохое». Прекрасная исчезающая Карелия с умирающими песнями.
Уже глубокой ночью мы вернулись к дому Ринне, договорившись, что возьмём свои велосипеды и поедем в Соанлахти, чтобы успеть на утренний катер до Вяртсиля, но велосипеды с рюкзаками на прежнем месте мы не нашли. Мысли о воровстве у нас не было - здесь не воруют. Мы поднялись на крыльцо и постучались в дом, так не хотелось будить радушных хозяев в такой поздний час. Сонная Санни открыла нам дверь, через секунду её лицо озарила улыбка: «А, гости вернулись. Идите, ложитесь спать, вам постелено в чулане». Чуланом оказалась большая комната под лестницей, где на полу спали младшие дочери семьи Ринне. Нам было приготовлено лучшее место на кровати. Мы разделись, улеглись и практически сразу уснули под шум, начавшегося на улице дождя.
Автор: Элси Борг. Опубликовано в «Женском журнале», 1921 г.
P.S. Главная героиня этого очерка - Санни (Александра) - через год (летом 1920 г.) вышла замуж. В браке родила шестерых детей и умерла в 96 лет далеко от своей родной деревни в г. Варкаус, Финляндия.
При подготовке материала был использован: очерк Pien Sarka, 1921 г. При подготовке фотоматериала: сайт Geni.com и книга «Suistamon seurakunnan historia", 1944 г.
Переводчик: научный сотрудник ЭВО Забирунова Т.В.