Люди ИСАА: Элеонора Сергеевна Львова

Интервью с заслуженным профессором Московского университета Элеонорой Сергеевной Львовой (доктор исторических наук, профессор кафедры африканистики ИСАА МГУ, преподаватель истории Тропической Африки).

Интервьюер Сергей Коломиец: «Интервью с Элеонорой Сергеевной превзошло все мои ожидания. Харизма, заражающая уверенность в себе, энциклопедические знания в области африканистики, широчайший кругозор заставляли меня ловить каждое ее слово и прислушиваться к экспертному мнению. Она по-настоящему умный и, что немаловажно, интеллигентный человек, который с самого начала задает высокую планку общения. Наряду с этим Элеонора Сергеевна любит преподавательский труд, любит студентов, и это чувствуется. Для нее это не просто профессиональная деятельность, а призвание. Такие люди, как Элеонора Сергеевна – это живые легенды ИСАА».

— Хотелось бы начать наше с Вами интервью с вопроса более исторического: как развивалась африканистика в Советском Союзе, в России и в ИСАА, в частности?

— Надо сказать, первое знакомство русских людей с африканцами произошло достаточно давно. И произошло оно не в Африке, не в России, а в Иерусалиме. Поскольку все христиане, включая, например, эфиопов, которые приняли христианство в IV веке, встречались в этом святом городе. Тогда возникла так называемая паломническая литература, в которой уже появились сведения о «наших чернокожих братьях», как обычно они говорили. Потом на достаточно длительный период эта литература была забыта, и Петр Великий был, наверное, первым человеком, который планировал установить прямые связи России, в частности, с Мадагаскаром. По разным причинам эти планы не осуществились, но интерес все-таки сохранился.

Во времена Екатерины II было даже предпринято издание «Словаря всех языков и наречий» под руководством академика Питера С. Палласа (Паллас С. – немецкий ученый-энциклопедист, естествоиспытатель и путешественник на русской службе (1767–1810) – здесь и далее прим. ред). В этом словаре уже есть лексика из восьми африканских языков, хотя очень трудно сказать, какие именно, потому что, как правило, тогда названия народов и языков еще не знали и указывали только местонахождение народа, говорящего на том или ином языке. О серьезном же изучении, а потом и преподавании африканских языков, истории и африканистики вообще можно говорить только с конца XIX–начала XX века. Тогда в Санкт-Петербургском университете преподавались языки геэз и суахили. Основателем этой группы, которая выросла потом в кафедру африканистики Восточного факультета современного университета, был Дмитрий Алексеевич Ольдерогге (Ольдерогге Д.А. – д.и.н., советский африканист, этнограф, историк и лингвист, член-корреспондент АН СССР), который считается и действительно является родоначальником африканистики уже в Советском Союзе. Еще один город, где, как ни странно, преподавался и изучался язык геэз – древнеэфиопский язык – это Харьков.

В межвоенный период в Москве возник Коммунистический университет трудящихся Востока (КУТВ), в котором был создан африканский кабинет. Работа в нем шла в двух направлениях: одно чисто лингвистическое, о котором писала и может много рассказать Нелли Владимировна Громова (Громова Н.В. – д.ф.н., профессор, зав. кафедрой африканистики, специалист по языку и литературе суахили), другое – историческое направление, где работали самые разные люди. Из них, наверное, стоит назвать, прежде всего, Ивана Изосимовича Потехина (Потехин И.И. – д.и.н., советский ученый-африканист), который впоследствии стал первым Директором Института Африки. Можно также назвать Зусмановича (Зусманович А.З. – д.и.н., советский историк, один из основоположников советской африканистики), а еще Эндре Шика (Эндре Шик – венгерский государственный деятель, автор научных трудов по истории колониальных стран). Это венгр, который попал в Россию в составе австрийской армии во время Первой Мировой войны и потом остался надолго, до конца Второй мировой войны, в нашей стране. Сначала он работал в этом кабинете, а потом, после того как прекратилось существование Коммунистического университета трудящихся Востока из-за ликвидации Коминтерна, какое-то время работал в Московском университете. Он написал первую книгу по истории Африки, которая увидела свет, к сожалению, не на русском языке, а только на английском и французском, уже после окончания войны. Он вернулся потом в Венгрию, и связи были прерваны.

В конце 1940-х годов, в 1948-м, возникла небольшая группа энтузиастов, среди которых были, в том числе, и выпускники Восточного факультета Ленинградского университета, например, Сергей Руфович Смирнов (Смирнов С.Р. – д.и.н., историк-африканист, этнограф). Они основали небольшую группу в рамках Института этнографии и антропологии в Москве. Там сложился сектор Африки, который работал совместно с ленинградскими коллегами, где был филиал Института. Ленинградской группой и в целом всем сектором руководил Дмитрий Алексеевич Ольдерогге, а московской группой – Иван Изосимович Потехин. Первой значимой работой, которую эта группа подготовила, был большой том «Народы Африки» в серии «Народы Мира». И потом до основания в 1960 году Института Африки это было ключевое место, где занимались, прежде всего, этнографией, но и историей Африки тоже.

Кроме того, в таких институтах, как Институт Востоковедения, Институт мировой экономики и международных отношений, Институт экономики, тоже были небольшие группы, которые занимались африканистикой. С 1960 года, который был назван годом Африки, поскольку значительное число бывших колоний получило именно в это время независимость, все сотрудники разных научных учреждений, занимавшиеся африканистикой, были определены в этот институт. В Московском университете преподавались антропология, этнография и параллельно с этим история Африки. Сначала еще в Российском Императорском университете была группа на философском факультете, которая этим занималась, существовало ОЛЕАЭ (общество любителей естествознания, антропологии, этнографии). Анучин Дмитрий Николаевич (Анучин Д.Н. – русский географ, первый в России профессор географии, основоположник научного изучения географии, антропологии и этнографии в Московском университете) был первым, включившим историю Африки в свой курс лекций «Землеведение». Он создал журнал того же названия. Сейчас институт и музей антропологии в составе нашего университета носит его имя. А потом, когда возник исторический факультет, там в 1939 г. была создана кафедра этнографии, на которой тоже начали изучать этнографию и историю Африки.

В 1956 году открылся Институт восточных языков, где начала работать кафедра африканской филологии, а потом из нее выросла кафедра африканистики. На этой кафедре преподавались не только языки и литература, хотя она называлась африканской филологией, но и целый комплекс дисциплин, который составляет африканистику. То есть и экономика, и история, и политология, но, к сожалению, многие преподаватели приглашались, как правило, из Института Африки. На кафедре постоянно работали несколько человек: историки, экономист, лингвисты. Это Николай Георгиевич Калинин (Калинин Н.Г. – советский ученый-африканист) – первый заведующий этой кафедрой; Аполлон Борисович Давидсон (Давидсон А.Б. – д.и.н., профессор, советский и российский историк-африканист, англовед, также известен как специалист по литературе Серебряного века), сейчас он академик и работает у нас на кафедре и в Академии наук в Институте Всеобщей истории, там он возглавляет Центр африканских исследований, Леонид Абрамович Фридман (Фридман Л.А. – д.э.н., заслуженный профессор Московского университета), преподававший экономические дисциплины; Наталья Вениаминовна Охотина (Охотина Н.В. – д.ф.н., советский и российский лингвист, исследователь языков банту), приехавшая из Ленинграда, которая была заместителем заведующего кафедрой и преподавала язык суахили; Нелли Владимировна Громова, выпускница ЛГУ, сначала аспирантка, затем преподаватель, сейчас – профессор и зав. кафедрой. Так сложилась наша кафедра и до сих пор существует в составе нашего Института.

— Как же Вы пришли в африканистику, и чем она Вас заинтересовала?

— Вы знаете, когда я поступала в университет, я об Африке совсем никак не думала. Однако во время моей учебы нам читали курс этнографии и религии Африки, и в это же время появился Институт Африки. Предполагалось, что я и несколько других моих товарищей будем писать курсовые и дипломные работы по этому направлению и потом работать в этом Институте. Но поскольку он открылся, когда я была еще только на третьем курсе, то к тому времени, когда я его закончила, Институт уже был полностью сформирован, и сотрудники там были не нужны. Однако это направление меня очень заинтересовало, и я продолжала стараться найти место, где можно было бы это желание осуществить. В это время как раз думали над созданием отдельной кафедры истории Африки в составе Института восточных языков: пригласили выпускников исторического факультета: пять человек учатся здесь в аспирантуре и потом остаются преподавать, чтобы составить костяк этой кафедры. Но в результате этого не получилось, и из пяти человек здесь осталась я одна.

— А потом, когда Вы начали преподавать, кто-то помог Вам освоиться?

— Мне помогали осваиваться все члены кафедры. У нас, надо сказать, очень хороший коллектив, и мы всегда друг другу помогали. И Аполлон Борисович Давидсон, безусловно, и Николай Георгиевич Калинин. Я бы хотела назвать еще два имени, которые связаны с историческим факультетом. Это Сергей Александрович Токарев (Токарев С.А. – советский этнограф, историк этнографической науки, исследователь религиозных воззрений) и Берта Исааковна Шаревская (Шаревская Б.И. – д.и.н., советский историк, научный сотрудник ИА АН СССР, исследователь религий Африки). Она потом тоже преподавала африканские религии в нашем Институте в течение нескольких лет.

— С какими трудностями в изучении языка Вы сталкивались?

— Если говорить об изучении Африки, а потом и преподавании истории Африки и других дисциплин, связанных с этим кругом, то главная сложность – это отсутствие учебников. Наши историки были практически первыми создателями учебников и по истории, и по языкам. С последними было немножко получше, потому что, например, язык суахили, как я уже упоминала, изучается в нашей стране очень давно, поэтому какие-то материалы были. Однако строй языка изменяется, что усложняет работу. Что касается других языков на нашей кафедре, то в общем-то учебники появились только в последние годы. Недавно у нас были изданы учебники языков хауса, африкаанс, есть учебник амхарского языка, хрестоматии и словари, так что это дело выполнено нашей кафедрой.

— Коль скоро Вы сказали, что русский и африканские языки, преподаваемые сегодня на кафедре, сильно отличаются, то наверняка и менталитеты россиян и африканцев отличаются. Хотя, конечно, я понимаю, что обобщать африканцев как-то по-дилетантски…

— Да, конечно, безусловно. Однако нужно признать, что у всех африканцев есть общие черты. Сейчас в Африке очень много таких людей, которые тоже об этом задумываются, я имею в виду историков, философов, политологов... Поиски отличий от европейских народов и единства в духовной области начинались еще в 30-е годы прошлого века. С тех пор возникло несколько философских идей: «негритюд», «панафриканизм», затем «афроцентризм». Сейчас есть такие направления, как «африканский ренессанс» и так называемое «убунту». Это, в общем-то, разные направления, но объединяет их как раз идея о том, что, во-первых, история Африки первична, поскольку найдено очень много ископаемых остатков гоминид на территории Африки. Сейчас и биологи, и историки, и археологи согласны с тем, что Африку можно назвать «колыбелью человечества». Некоторые книги так и называются «Африка – колыбель человечества». Некоторые африканские ученые-историки в 1930-е особенно годы пошли дальше и утверждали, что когда-то «негрская», как они называли, «черная» цивилизация, занимала очень большую территорию. «Северной границей» этого мира считали Дунай, а «восточной границей» – Инд. Считали, что все это было когда-то большой единой цивилизацией. Во-вторых, африканцам свойственны чувственность, близость к природе, коллективизм; то, что по-русски иногда называют «соборность».

Рассмотрим, например, философскую теорию «убунту». «У» – это префикс, показатель места. «Убунту» – это нечто объединяющее всех людей, живущих в Африке. Все начинается с этого префикса «у». В основе этой расплывчатой философии лежат те же самые идеи: особые черты характера, очень толерантные, очень мягкие, очень гармонично сочетающиеся с природой. Хотя на деле, конечно, далеко не всегда так. Вы знаете, что и войн в Африке очень много, и других проблем, что плохо сочетается с этой теорией, но тем не менее на многих уровнях она очень популярна.

— Можно ли сказать, что феминность и маскулинность в африканской культуре идут параллельно?

— Нет, хотя иногда даже говорят, что африканская культура, так же, как и русская культура, женская.

— Как Вы считаете, чему мы могли бы поучиться у африканцев?

— Очень неплохой пример – борьба с апартеидом в Южно-Африканской Республике, которая ведь закончилась очень мирно. После того, как официально отказались от проведения этой политики и был выбран первый чернокожий президент ЮАР, не было никаких столкновений, при том, что на протяжении нескольких десятилетий было очень жесткое противостояние, вплоть до военных конфликтов. Но, тем не менее, все закончилось достаточно мирно, им удалось очень спокойно провести переход к демократизации общества. Была создана комиссия по примирению. Не скажу, что побратались, но, во всяком случае, очень толерантно отнеслись друг к другу. Сейчас, правда, там немного усложнилась ситуация, но период этого резкого слома у них прошел достаточно спокойно. Этому, конечно, поучиться стоит.

— К слову, о белых в Африке. Наверняка же есть диаспоры россиян в разных африканских странах. Интересно, по каким причинам они стали там жить, как они живут?

— В общем-то говорить «диаспоры» о русских, наверное, нельзя, потому что, как правило, они не объединены и каких-то жестко структурированных групп нет. Однако русских в Африке было немало, и сейчас становится еще больше. Как они туда попадали? Очень разными путями.

Первая волна эмиграции была связана с Гражданской войной, когда Черноморский флот ушел в Стамбул. Многие остались там, а другие потом по разным соглашениям с Францией и другими европейскими странами перебрались на территорию современного Туниса. Именно в Тунисе сложилась первая диаспора, потому что тогда русских там было достаточно много, они были достаточно близки друг к другу. Некоторые потом оказались во Франции и других странах Европы и уже оттуда попали в Африку как специалисты.

Вторая волна была связана с «философским пароходом», когда из страны в Западную Европу уехало огромное количество представителей интеллигенции. Там они поступили работать в различные учреждения, через которые попадали в Африку. Недавно даже вышла книга, которая называется «Русское Конго». Автор (Владимир Карлович Ронин – российский историк, проживающий в Бельгии, филолог-славист, доцент антверпенского отделения Лёвенского Католического университета) собрал все сведения о русских, которые стали подданными, скажем, Бельгии. И, будучи на службе в некоторых бельгийских компаниях, были отправлены в Конго как специалисты, и остались там.

После Второй Мировой войны, когда наши освобождали лагеря заключенных в Германии в американской или французской зоне, многие не возвращались на Родину, а уезжали за рубеж. Были и женщины, которые выходили замуж за африканцев, особенно в 1960-70-е годы, когда у нас было много африканских студентов. Многие из них здесь женились и уезжали со своими семьями на родину. Их сейчас тоже достаточно много, практически во всех странах можно встретить. Например, есть небольшие анклавы русских художников в Мозамбике, множество предпринимателей сейчас работают в Африке. Даже если люди там не живут, то часто бывают. Наши крупные корпорации, частные предприниматели тоже основывают там либо собственные предприятия, либо совместные. В Советские годы официальные связи в сферах культуры, экономики были гораздо шире и прочнее, но тогда, правда, не было частных предпринимателей… Много наших людей и в ЮАР, есть даже наши выпускники: и те, кто работают в посольстве, и те, кто устроились на работу и уже живут как местные жители.

— То есть русское население распределено по Африке более-менее равномерно?

— Я бы сказала, скорее рассеяно, потому что крупных анклавов нет. В тех же Конго и ЮАР – это разные города, разные районы, то есть компактного проживания нет, и каких-то тесных связей тоже нет. В этом отношении некоторую роль играет церковь, потому что в Йоханнесбурге построили православную церковь, и теперь вокруг нее начинает формироваться какая-то группа. Православная церковь есть только там. Хотя иногда в Интернете вы можете увидеть статьи с восклицательными знаками, что православие уже завоевало Африку. На самом деле, когда говорят «православие», речь идет о греческой церкви. Тем не менее, в Уганде, например, есть две небольшие общины. Одна приняла православие, другая – старообрядчество. В одной группе остался русский священник, а в другой – приезжает лишь временами. Уже в последние годы стараниями Митрополита Леонида РПЦ активно работает главным образом в Восточной Африке.

— Это были миссионеры?

— В русской церкви миссионеров как таковых нет, есть проповедники. Например, молодой человек из Уганды, который учился у нас в России в духовной семинарии, приехал к себе на родину и начал обращать своих в православие. В другом случае оно пришло через Америку. То есть человек учился в духовной семинарии в Америке, там познакомился с православным священником и привез к себе в страну православие.

— В последнее время растет влияние суахили в международной политике. Он даже стал одним из языков ООН. Как Вы оцениваете это?

— Я оцениваю это очень положительно, потому что все-таки лингвистическая карта Африки очень пестрая, поэтому необходим язык, который был бы понятен большинству населения. Всего лишь две страны не были колониями в Тропической Африке – Эфиопия и Либерия. Вся остальная Африка была под колониальным господством. Когда эти страны освободились, встал вопрос: «А какой язык должен быть государственным?». Например, в стране живет восемьдесят этносов, ни один из них не является народом, составляющим политическое ядро. По этой причине многие страны решили, что оставят европейские языки.

В то же время в разных странах ситуация отличается. К примеру, в Эфиопии государственные языки – английский наряду с амхарским, в Ботсване – тсвана и английский, в Бурунди – местный язык рунди и французский.

В Мали в 1960-е годы даже прошла международная конференция лингвистов, на которой уже лингвисты попытались выяснить, какой язык нужно выбрать в качестве государственного. Предложили пять языков, поскольку эти пять народов из общего, гораздо большего числа, более крупные и более политизированные. Но опять-таки здесь тоже была опасность этнических столкновений, поэтому решили оставить французский язык.

В другом случае, в Народной Республике Конго, которая когда-то была французской колонией, изначально французский был государственным языком, но от него какое-то время назад решили отказаться, поэтому пришлось выбирать новый. Был предложен суахили, хотя Народная Республика Конго находится на берегу Атлантического океана, а на суахили говорит Восточная Африка на берегу Индийского, то есть расстояние вполне приличное. Логика заключалась в том, что этот язык не принадлежит ни одному народу, живущему в Народной Республике Конго, поэтому тут не может быть никаких претензий у местных народов, но, в то же время, это язык африканский. Однако это тоже не получилось, и у них остался французский язык. Поэтому то, что суахили сейчас очень хорошо продвигается на государственном, межгосударственном и уже международном уровне, я считаю, что это очень неплохая идея.

Еще один любопытный пример – Южно-Африканская Республика, где официальными признаны одиннадцать языков. Как они из этого будут выбираться, не очень понятно, потому что если язык обладает статусом государственного, то вся документация должна быть на этом языке. Он должен быть языком образования, научных конференций. Например, уже упоминаемый нами сегодня Аполлон Борисович Давидсон участвовал в одной исторической конференции в Южной Африке. И вот выходит на трибуну человек и на языке зулу читает свой доклад. Его никто не понимает. Следующий выходит на трибуну и говорит на косо. Следующий – на языке венда, например, и так далее. Эта проблема пока никак не решена. Но там признаны и европейские языки, и английский язык, и африкаанс наравне с языками других народов. Юридически они имеют одинаковый статус, но реально, конечно, английский и африкаанс – те языки, которые знает практически все население.

— Это является индикатором роста популярности суахили, его веса в межафриканской и международной политике, или безвыходности языковой ситуации, или скорее это свидетельствует об усилении интеграции между африканцами?

— Это скорее индикатор повышения интеграции как раз потому, что его принимают очень охотно. Если в той же ЮАР в 1960-е годы было даже крупное военное столкновение из-за введения африкаанса вместо английского в школах, то с суахили этого не было. Суахили воспринимается очень хорошо.

— То есть он очень удачно подошел как lingua franca?

— На самом деле, очень многие языки несколько отстают от европейских языков в лексике для разных современных реалий. Для физики, математики, международных отношений, психологии и так далее нет терминологии. Суахили в этом смысле хорош тем, что есть Институт языка суахили. Там ученые не только изучают этот язык, но и работают над новой терминологией и создают новую лексику. Если она воспринимается, то выходит очень легко и за пределы Танзании. Это, конечно, показывает, что есть африканский язык, который очень подходит для многих.

— Каковы Ваши прогнозы относительно развития Африки?

— Я вообще противник всяческих прогнозов, особенно в области политологии, общественных отношений, социальных проблем и так далее. Вероятно, можно прогнозировать развитие математики или физики, а развитие социальных отношений, с моей точки зрения, прогнозировать просто невозможно.

Но, тем не менее, надо сказать, что далеко не только африканцы и африканисты с оптимизмом смотрят в будущее, поскольку в Африке, которая обладает очень большими природными и человеческими ресурсами, складывается парадоксальная ситуация. К сожалению, у меня нет конкретных цифр, только приблизительные. В Африке есть страны, у которых очень быстро растет показатель роста производства, например, в Гвинее это 7 %, но при этом они остаются бедными странами, потому что численность населения опережает рост. Поэтому все эти достижения, которые появляются в экономике, очень быстро нивелируются за счет того, что население быстро вырастает, потребителей гораздо больше, и сложностей немало, и очень во многих странах.

Тем не менее, уже то, что рост во многом в некоторых случаях намного превышает даже некоторые развитые страны, очень обнадеживает. Не надо думать, что все, что делалось и делается в Африке, делается европейцами. Сами африканцы очень многое делают сами: строят заводы, горнодобывающие предприятия. Среди самих африканцев очень много специалистов в самых разных областях. Например, много программистов очень высокого уровня, много хакеров. Особенно нигерийцы этим занимаются.

— Относительно африканистики в целом в России и в ИСАА: каковы перспективы трудоустройства?

— Сказать тоже очень трудно… Ведь, вы знаете, с одной стороны, конечно, вы и ребята, рожденные с 90-х годов, попали в такой исторический период, когда связи были практически разорваны. Во времена Советского Союза все связи проходили через центральное правительство. Когда это рассыпалось, в нашей стране было очень много проблем, и я считаю, что мы от этого пострадали, потому что сразу были прекращены культурные связи. Например, было закрыто вещание на славянских и на африканских языках. Теперь на этих частотах говорят Deutsche Welle, BBC и прочие компании. Значит, сейчас, чтобы их восстановить, нужно искать что-то другое, нельзя вернуться на ту же самую частоту, никто вам ее не отдаст.

Сейчас развиваются парламентские связи: приезжают парламентарии из Африки, наши парламентарии туда ездят, постепенно это начинает сдвигаться с мертвой точки. У нас две девочки с четвертого курса уже работают в компании «Афроком», которая занимается связями с Африкой. Наши выпускники работают в МИДе. Раньше был еще Российский комитет солидарности и сотрудничества со странами Азии и Африки, два издательства для стран Азии и Африки, Иновещание на Африку – там тоже работало много выпускников ИСАА, в том числе и нашей кафедры.

Переводчиками тоже работают, преподают. То есть работа с языком, конечно, есть, и перспективы с каждым разом увеличиваются. Нельзя сказать, что все, кто окончил наш Институт, тут же попадут на достаточно успешную работу. Очень многое зависит от вас самих, от студентов. Кто-то учится хорошо и уже во время учебы находит пути будущей работы, кто-то думает, что это все будет принесено на блюдечке. Поэтому после выпуска случаются очень разные вещи.

Один из бывших заместителей министра иностранных дел, Карасин Григорий Борисович (Карасин Г.Б. – дипломат, заместитель министра иностранных дел Российской Федерации (2005–2019), чрезвычайный и полномочный посол (1995), сенатор Российской Федерации с 2019 г.), был тоже выпускником нашей кафедры. Теперь он и член Попечительского Совета ИСАА. Другая наша выпускница сейчас работает во Франции в Сорбонне, преподает. Один молодой человек – в ООН, другой – в МИДе заведует большим отделом. Есть еще ребята, которые работают в посольствах в Африке: в Намибии, в Южно-Африканской Республике, в Уганде, в Нигерии. Один наш бывший преподаватель сейчас предприниматель в Уганде, ему там очень нравится. Еще один наш выпускник преподает в университете в Кении. То есть существуют самые разные пути после окончания, и у всех получается очень по-разному. Когда-то было распределение, тогда вообще проблем не было. Сейчас распределения нет, но, тем не менее, постепенно что-то возрождается, возникает заново. В общем, я думаю, перспективы есть.

— Наверное, можно сказать, что кафедра африканистики и в общем ИСАА – некий трамплин, и на какую высоту человек прыгнет, зависит от него.

— Да. Очень многое зависит от вас лично! То есть мы вам даем набор знаний и умений, но кто-то берет, а кто-то не берет. Кто-то берет мало, а кто-то берет много. Ребята, наши выпускники, лично мне говорили, что это были лучшие годы их жизни, и тому, чем они сейчас занимаются (в финансовой сфере или торговле, например), можно за месяц научиться, если есть основа, фундамент! А основу они получили именно в стенах Института! Умение анализировать, умение искать источники, умение после анализа, изучения делать выводы – неважно, в какой области, важно само это умение. Они как раз очень благодарны университету, хотя работают сейчас в совсем других областях. Так что вы это тоже имейте в виду.

(Интервью записано в 2022 г.)

Пётр Барышников, историческое отделение, африкаанс

«Элеонора Сергеевна – крупный специалист и любимый студентами преподаватель. Какой бы курс, связанный с Черным континентом, она ни вела, какой бы научной работой ни руководила, она не просто дает студентам материал, а помогает понять, в чем состоит сам дух Африки, какие особенности объединяют тысячи африканских культур в единую цивилизацию. Когда Элеонора Сергеевна ведет историю Востока у студентов других направлений, она неизменно приводит многочисленные примеры из истории Африки – ведь для многих этот регион остается «белым пятном», в то время как его изучение помогает многое понять о нас самих и о человечестве вообще».

Амина Хубиева, историческое отделение, суахили, выпуск 2023 года

«Элеонора Сергеевна, наверное, один из наиболее любимых мной преподавателей. По совместительству – мой научный руководитель. Она преподает этнологию, историю, религиоведение и многие другие дисциплины на кафедре африканистики. Благодаря подходу Элеоноры Сергеевны мы с одногруппниками примерно за год хорошо развили навык устной речи в научном стиле, так как практически к каждому семинару пересказываем какую-нибудь статью. После ответа Элеонора Сергеевна всегда дает развернутый отзыв, и это не замечания, а комментарии, как она сама говорит. С первого курса мы следуем ее рекомендациям по выставкам/кино/книгам. Жалею, правда, что не вела одну большую тетрадь с самого начала, так как упустила какие-то моменты. Благодаря Элеоноре Сергеевне у меня, да и всей группы, углубился интерес к Африке и в целом к научной деятельности. Практически все мы теперь завсегдатаи на конференциях, и не потому, что так надо, а потому что теперь нам самим это интересно. В целом могу сказать, что воспоминания об этих занятиях одни из самых ярких за все четыре года».

Интервьюер – Коломиец Сергей (экономическое отделение, малайзийский язык).