Сколько авторов у второго тома «Мёртвых душ», который дописал ГигаЧат

Машине велели начать с того места, где Гоголь бросил героя: с брички, которая уносит разоблачённого Чичикова из города N.

Издатель читает книгу с краёв. Вокруг романа в «Возрождении» стоят три текста — вступительная статья, предисловие и послесловие, — и у каждого своя подпись. Подписи с почерками в этой книге сходятся плохо.

Три подписи

Открывает книгу статья Владислава Отрошенко, писателя и арт-куратора проекта. Написал человек, подписал человек — казалось бы, хоть здесь всё сходится. Но в списке того, на чём учили модель, стоит и книга самого Отрошенко. Одно из его знаменитых эссе называется «Гоголь и Гоголь» и рассказывает об афере с двойником писателя. Автор книги о гоголевском двойнике в итоге написал вступление к книге двойника.

Дальше идёт текст «11 параметров для гения» за подписью «ГигаЧат, большая языковая модель Сбера». Говорит он от первого лица, «я, ГигаЧат», а писал его, подозреваю, человек. Там рассказана история Андрея Ващенко-Захарченко, который в 1857 году, через пять лет после смерти Гоголя, издал собственное «Окончание» поэмы и получил за него разнос от Чернышевского. Там же одиннадцать критериев гоголевского стиля, вплоть до деепричастий на «-вши»: «взявши», «вынувши». Такая раскладка выдаёт филолога с книгой на коленях.

Но сильнее всего выдаёт грамматика. Стоит речи зайти о том, кто что делал, машина уходит в косвенные падежи: эссе предложили, «чтобы привить мне гоголевскую поэтику», концепцию развили «с моей помощью», варианты отбирали редакция и арт-куратор. Действуют люди. Первое лицо здесь — костюм, в котором удобно выйти к читателю, и в подкладку этого костюма вшита справка о линейке продуктов, LITE, PRO и MAX, с числом параметров. Машина, по-моему, сама о себе так не пишет, а продакт-менеджер — непременно.

Послесловие «От редакции» подписано людьми, а читается так, будто его сгенерировали по короткому запросу. Шестнадцать пронумерованных разделов на восемь страниц. Нейросеть, которая создавала «семантические тексты, с новыми смыслами с точки зрения художественных образов и т.п.», — «и т.п.» в послесловии к Гоголю. Три закона робототехники Азимова — их, вместе с тревогой, что ИИ выйдет из-под контроля, летом поминал в интервью и Отрошенко. С десятого раздела Гоголь из текста пропадает начисто, и вместо него появляется ГигаЧат: российская модель, открытая, заходите, работайте, тестируйте. Последнее слово послесловия — «Пробуйте». Поздний Гоголь дописал бы: и обрящете.

Самое интересное видно, если положить послесловие рядом с «11 параметрами». Фраза о том, что нейросеть способна анализировать, сопоставлять, впитывать закономерности языка, синтаксиса, семантики, перешла из текста машины в текст редакции почти дословно. Туда же переехала мысль, что проект был не столько про машинное обучение, сколько про повествовательную логику, про попытку научить нейросеть понимать не только форму, но и движение смысла. Кавычек нет.

При этом в том же послесловии редакция подробно описывает, как её специалисты следили, чтобы в тексте не было повторов из Гоголя. Заимствований у Гоголя не допустили. У ГигаЧата заимствовали без затруднений. Не уследили.

Отдельного чтения стоит и сам список, на котором учили модель. Сначала всё собрание Гоголя, вплоть до его конспекта «Европы в Средние века» Галлама. Потом всё о Гоголе: Манн, Отрошенко. Потом быт: Лотман, этикет и застолья пушкинской поры, повседневная жизнь провинциального города и русской усадьбы — по этим книгам, видимо, и обставляли комнаты Лакомки и трактир с судаками. На этом можно было остановиться: Гоголь, о Гоголе, быт. Но показалось мало, и сверху положили Национальный корпус русского языка, больше двух миллиардов слов. А следом Ветхий и Новый Заветы, романсы, народные песни, пословицы, Филарета Московского, Булгарина и Гегеля.

Странно, что нет труда моего легендарного однофамильца «О работе Н. В. Гоголя над лексикографией и лексикологией русского языка». Гоголю для «Мёртвых душ» хватило собственного словаря (около десяти тысяч слов), а машине подложили два миллиарда, в двести тысяч раз больше. Видимо, чтобы убедительнее звучали жалобы на «короткую контекстную память» языковых моделей. Логично было бы сузить круг чтения, а его зачем-то расширили до всего языка разом. Жалуется на собственную память сам ГигаЧат. Совесть, не иначе.

Историю же России машине преподавали по кембриджскому учебнику: в списке стоит «The Cambridge History of Russia», том о 1689–1917 годах (с хорошим запасом), Cambridge University Press, 2006. Всю русскую литературу собрали, корпус русского языка подтянули, а свою «повесть временных лет» выписали из Кембриджа. Импортозамещение до учебника истории так и не дошло. Yes?

Трепет по пресс-релизу

Послесловие начинается с покаяния, которого никто не просил. Легкомысленным подходом, объясняет редакция, было бы взять чудом уцелевшие главы второго тома, загрузить их в нейросеть и продолжить; такой приём назван дешёвым. «Сбер» же отнёсся к решению Николая Васильевича «со священным трепетом» и волю автора скрыть второй том от публики не нарушил.

С волей автора тоже не всё просто. Второй том Гоголь сжигал дважды, в 1845 и в 1852 году, и после первого раза сел писать заново. Незадолго до второго, как сообщал Сергей Аксаков в письме Шевырёву, Гоголь сказал его жене, что в томе всё никуда не годится и надо всё переделать. Огонь был у Гоголя рабочим инструментом, и воля его, скорее всего, была переписать том.

Скрыло второй том не сожжение. Его скрыла смерть автора: на этот раз феникс не успел возродиться.

Уцелевшие главы издал в 1855 году племянник Гоголя Николай Трушковский и сам тогда оговорился, что, может быть, поступает против желания дяди.

А 29 августа 2024 года, когда проект только объявили, пресс-служба банка рассказывала другое. По сообщениям «Газеты.ru» и «Коммерсанта», нейросеть знакомили с архивами, письмами, сохранившимися главами и черновиками второго тома, а свою версию она собиралась строить, взяв эти черновики за основу. То есть собирались именно возрождать, по черновикам.

Как замысел поменялся, рассказал сам Отрошенко в интервью «Российской газете» в июне 2026 года. Когда команда спросила, будут ли восстанавливать том по пяти уцелевшим главам, он предложил от этой идеи отказаться. Отказались. Священный трепет из послесловия — это спор внутри команды, выигранный писателем и оформленный задним числом как благочестие.

Благочестие банка. Возрождение.

Название при этом осталось прежним. Все участники объясняют, что ничего не возрождали, а на обложке стоит «Возрождение». Отрошенко в том же интервью и сам говорит, что это мы, люди, решили возродить второй том.

Сроки в книге тоже плывут. В послесловии работа над текстом «заняла почти год». В октябрьском пресс-релизе — больше года. По календарю от августовского анонса до октябрьского выпуска прошло два года и месяц. Тут предположим, что добавилась печать книги.

Ревизская сказка на повторе

Первый том Гоголь строил кругом: Чичиков въезжает в губернский город, обделывает дела, попадается и уезжает. Приезд, действие, отъезд. Поэму принято сравнивать с «Божественной комедией»: первый том — ад, за ним должно было начаться восхождение. Восхождение Гоголь и сжёг.

Модель рамку воспроизвела добросовестно и выйти из неё не смогла. В первой главе «Возрождения» Чичиков въезжает в южный губернский город N-ск, куда раньше него приехали слухи. Снимает комнаты, обедает в трактире, получает письмо с печатью, идёт в губернское правление. Там писарь Шиломага предлагает ему дело: скупить у помещиков «фантомов», то есть убылых крестьян, заложить их втридорога и вывести на землю. Чичиков пугается — «Никак прознал?!» Замысел-то его собственный.

Павла Ивановича можно понять. Модель, выученная на первом томе, встретила в губернском правлении первый том и удивилась.

Сколько машину ни корми, она всё гоголем ходит — вокруг да около первого тома.

Глава устроена как серия: та же рамка внутри той же рамки, те же герои, новые гости, и следующая серия начнётся так же. Это ситком. Гоголь строил свой круг, чтобы потом из него выйти; модель умеет только запустить следующий.

Генератор, впрочем, придумал сам Гоголь. Первый том устроен как нейрослоп: Чичикова можно отправить в любую губернию, и он везде купит души. Помещики у Гоголя — обитатели лепрозория, у каждого своя болезнь, и её узнаёшь раньше фамилии; подставь новую болезнь — получишь новую главу. Принцип генерации заложен в поэме с первой страницы, а разговоры о восстановлении второго тома ровесники его пепла: Ващенко-Захарченко взялся «окончить» поэму через пять лет после смерти автора.

При этом смешные места в главе есть, и смешные без скидки. Хозяин комнат Лакомка сдаёт Чичикову квартиру с видом на море, которого из окна не видно: на то оно, говорит, и стихия, чтоб её не зреть очами, а чуять ноздрями. Торгуются они вёрстами. Просит Лакомка сто рублей, до моря сотня вёрст, и Чичиков предлагает отодвинуть цену хоть на сорок вёрст подальше. Верста — это 1066 метров, так что спор идёт о сорока с лишним километрах морского воздуха. Сходятся, судя по всему, на двадцати пяти вёрстах; сколько это в рублях, текст так и не сообщил.

Половой уговаривает гостя взять судака вместо телятины, потому что судак — суд небесный, а телятина — тлятина. Фамилия Чичикова, пока гуляет по городу, стирается в Чуланчикова, потом в Чепоткина и наконец в Челобея. Мещанка Мордашенко, у которой пропал петух, умирает от слуха, так и не дойдя до губернатора. Средний беллетрист такое продаёт, и неплохо.

А потом Шиломага говорит Чичикову: «Я уверен, что наша сделка принесёт нам обоим большую пользу». Так гоголевские писари не разговаривают. Так разговаривает чат поддержки. Ваше мнение очень важно для нас.

В книге двадцать одна иллюстрация, их делал тот же ГигаЧат «в стилистике Агина»: сгенерировали тридцать пять, отобрали лучшие. На развороте 42–43, который я сфотографировал для этой статьи, Лакомка вручает Чичикову письмо, и Чичиков на рисунке весьма солиден. Гоголь описал героя так, чтобы предъявить ему было нечего: не красавец, но и не дурной наружности, ни слишком толст, ни слишком тонок. Эту формулу помнит каждый, кто проходил поэму в школе. Вслед за Агиным машина рисует Чичикова откровенно толстым. Да и самый известный экранный Чичиков, Александр Калягин, был не из тонких. Говорят, хорошего персонажа должно быть много. Тут спорить, сами понимаете, не мне.

Волк и Лавр

К тому же Гоголь — самый стильный из русских классиков, и писать под него одно удовольствие. Литератору, который владеет словом, для этого не нужна обучающая выборка.

Языком ГигаЧат владеет. Словом — нет.

Чернышевский, разнося «Окончание» Ващенко-Захарченко, ругал, как мне кажется, не саму затею, а исполнителя: второй том взялся писать посредственный автор, решивший выехать на хайпе. Ровно так же сегодня на нём выезжает «Сбер».

Подделывать Гоголя почему-то всегда брались середнячки. ГигаЧат, которого учили настоящие писатели, пишет гораздо лучше любого из них. и я читаю его с некоторым удовольствием — не с восторгом, но совершенно без раздражения.

Отрошенко в том же летнем интервью признавался, что команда могла бы и сама сесть за второй том, позвав Варламова, Водолазкина, Басинского, и выдать его за рукопись, найденную на чердаке. Вот это я бы прочёл с кайфом. Автор «Мысленного волка», дописывающий «Мёртвые души», — тут и Гоголь перевернулся бы в гробу, как пропеллер. А Водолазкин, автор «Лавра», который чуть ли не лучше некоторой части русской классики, сделал бы из Чичикова конфету, да ещё в меру религиозную — ровно в той степени, какая понравилась бы и позднему Гоголю.

Лавр бы, кстати, сжёг.

Контракт со «Сбером»

Глумиться над банком, который написал роман, легко, только пользы в этом никакой. Эксперимент касается меня напрямую, и мне интересно, чем он кончится. Это любопытство, не троллинг. Хотя, и троллинг тоже, но беззлобный.

Издателю приходится признать две вещи сразу. Великого русского классика ИИ не заменит: это видно по первой же главе.

Но ГигаЧат уже пишет по-русски грамотнее и быстрее, чем писатель средней руки. Не то ли это, средней руки издатель, о чём ты только и мечтаешь?

И дело тут не только в том, что менее великие авторы недостаточно своеобразны. Важнее, что читатель стал недостаточно воспитан, чтобы отличить одно от другого.

Поэтому важно даже не то, что «Сбер» написал второй том. Важно, сколько первых томов это действо вложит людям в руки.

Если машина возьмётся за такое воспитание и доведёт читателя до порога настоящей классики, я готов издавать ГигаЧата. Если он, конечно, согласится. У него контракт со «Сбером».

Впрочем, у «Сбера» на «Мёртвые души» права давние. Сберегательные кассы учредили за полгода до выхода первого тома. Банк старше поэмы, пережил оба сожжения второго тома, и права на третье теперь у него. В этом и разница между классиком и нейросетью: Гоголь со своей рукописью имел право сделать что угодно, а ГигаЧат — нет.

Вторая глава «Возрождения» начинается так: «Бричка, весело подпрыгивая на ухабах степного пути, неслась вдаль».

ГигаЧат теперь писатель.

Понеслась.