Страсти на Монблане
Автор: Анна Пиунова, Mountain Club
У истории, которая случилась в середине августа на Монблане, есть цена. Девяносто пять евро. Сумма небольшая. За неё сегодня не купить хорошие ботинки или приличную верёвку, а вертолёт, как известно каждому, кому приходилось видеть счёт за его работу, вообще относится к другой системе денежных координат. Но именно девяносто пять евро с человека оказались достаточной суммой, чтобы тридцать два альпиниста, мэр Сен Жерве, президент Французской федерации альпийских и горных клубов, PGHM, частная вертолётная компания и французские СМИ несколько дней выясняли, что такое ответственность в горах и кому она принадлежит.
Началось всё, впрочем, не с денег. Лето во Франции выдалось инфернально жарким, кулуар Гутэ сыпал, как не в себя, и к августу положение стало таким, что компании гидов Сен Жерве и Шамони прекратили водить клиентов по классическому маршруту.
Предупреждений тоже было достаточно. Мэр Сен Жерве Жан-Марк Пейе, человек деятельный и к вопросам порядка на Монблане относящийся без философской рассеянности, 11 августа закрыл своим распоряжением приюты Тет Рус и Гутэ. Причиной были сильные камнепады в Гран Кулуаре, в жёлтых изданиях его ещё красиво называют Кулуаром Смерти, том самом стометровом переходе, который при плохих условиях способен сделать совершенно несоразмерными длину участка и последствия его прохождения.
К этому времени наверху уже находились тридцать два человека.
Это обстоятельство потом оказалось самым неудобным во всей истории, потому что несколько портило замечательную своей простотой фабулу о безответственных альпинистах, которым много раз сказали не ходить, они всё равно пошли, а утром потребовали, чтобы французское государство бесплатно прислало за ними вертолёт.
Люди действительно знали или, по крайней мере, могли знать, что условия плохие. Видео камнепадов уже несколько дней ходили по сетям, гиды советовали отказаться от маршрута, Office de Haute Montagne тоже предупреждал. Но муниципального запрета, когда эти группы поднимались, ещё не существовало. Даже мэр этого не отрицал: альпинисты находились в Гутэ до принятия распоряжения. Позднее на этой детали особенно настаивал президент FFCAM Шарль Ван дер Элст, попросивший не превращать неприятную историю в удобную.
Ночь прошла. Утром надо было спускаться.
И тут возникло некоторое противоречие.
Приюты закрыли из за кулуара. Кулуар был опасен настолько, что мэр счёл необходимым закрыть два приюта и призвать всех отказаться от восхождения. Но сами тридцать два человека находились уже выше этого места, а для возвращения им следовало пройти именно там.
Они попросили вертолёт.
Из этой просьбы и вырос скандал.
Следует сразу сказать, чего не произошло, поскольку впоследствии именно это стало обрастать особенно живописными подробностями. Мэр не отказал людям в спасении. Он вообще не решает, кому положен спасательный вертолёт. В массиве Монблана это оценивает PGHM Шамони.
Спасатели выяснили, что никто из находившихся в приюте не ранен, медицинской чрезвычайной ситуации нет, люди находятся под крышей и способны передвигаться самостоятельно.
По их оценке, утром активность камнепадов позволяла пройти вниз. Государственный вертолёт не отправили.
В этом есть профессиональная логика, которую любой спасатель объяснит значительно короче. Просьба о вертолёте ещё не является спасательной операцией. Человек может совершенно искренне считать, что ему опасно идти дальше, однако решение о средствах спасения принимает не он. Французские правила прямо предполагают, что авиация не используется, если задачу можно выполнить иначе с сопоставимой эффективностью и безопасностью. Поэтому невредимый альпинист тоже может быть спасаемым, если он действительно заблокирован, и пострадавший от собственной тревоги человек не обязательно им является.
Вот только для сидящих в Гутэ картина выглядела несколько иначе. Накануне им объяснили, что участок внизу настолько опасен, что ради него закрываются приюты. Утром выяснилось, что пройти его всё таки можно.
Оба утверждения могли быть одновременно правдой. Камнепадная активность меняется в течение суток, а опасность в горах вообще не имеет двух положений, как выключатель в прихожей. Она бывает приемлемой для одного, неприемлемой для другого, меняется от часа к часу и, к великому неудобству администрации, не обязана совпадать с моментом подписания муниципального распоряжения.
Тут и нашёлся вертолёт.
Компания CMBH согласилась перевезти желающих от приюта Гутэ до Тет Рус, минуя кулуар. Полёт был частным, не спасательным. Цена составила те самые 95 евро. Некоторые заплатили и полетели, несколько человек решили спускаться своими ногами и добрались вниз без происшествий. Сколько именно из тридцати двух воспользовались вертолётом, опубликованные надёжные источники не уточняют.
Наверное, на этом всё и закончилось бы, если бы мэр Сен Жерве не был Жан-Марком Пейе.
Пейе относится к Монблану как человек, которому досталось хозяйство огромной красоты, международной известности и дурного характера, причём хозяином он себя, разумеется, не считает, но отвечать за происходящее приходится ему. Много лет он пытается примирить две вещи, которые мирятся плохо: право человека самому решать, куда ему идти, и необходимость потом объяснять, почему для возвращения этого человека пришлось поднимать в воздух государственный вертолёт.
У мэра накопилось.
На следующий день муниципалитет опубликовал текст под заголовком «Situation ubuesque au refuge du Goûter». В нём Пейе писал о тридцати двух альпинистах, которые, несмотря на предупреждения, поднялись наверх, а затем хотели бесплатной эвакуации. Особое удовольствие мэру, судя по интонации сообщения, доставил тот факт, что государственный вертолёт не прилетел, а частный пришлось оплачивать самим пассажирам. Фраза «À LEURS FRAIS» была напечатана заглавными буквами. Мэр счёл, что случай должен стать началом новой практики: государственные средства следует оставлять для настоящего спасения, а за злоупотребления и сознательно принятый риск человек должен платить сам.
Девяносто пять евро неожиданно приобрели воспитательное значение.
Франция вообще страна, где к воспитанию граждан государство и граждане относятся с одинаковой серьёзностью, хотя представления о том, кто кого должен воспитывать, у них не всегда совпадают.
Через два дня ответил Шарль Ван дер Элст, президент FFCAM. Его возражение было не героическим и потому довольно убедительным. Он не говорил, что кулуар безопасен, что гиды зря прекратили работу или что любой альпинист, уставший спускаться, имеет естественное право заказать за государственный счёт воздушное такси. Он напомнил неприятную подробность: эти люди поднялись до закрытия.
Позднее Ван дер Элст сформулировал вопрос ещё точнее. Если исключительная опасность находится в кулуаре, отчего закрываются приюты, а не прежде всего сам проход? Если же закрытие приютов необходимо, то решение должно учитывать людей, которые уже находятся выше, и давать им возможность выйти из возникшей административной ситуации без того, чтобы стоимость решения, принятого ради общественной безопасности, неожиданно становилась их личным счётом.
Вопрос разумный, но из тех, на которые любой окончательный ответ немедленно производит следующий вопрос.
Предположим, кулуар закрыт. Кто будет следить за запретом? Полицейский у Тет Рус? Жандарм на противоположном берегу? Забор? Турникет? А если человек всё равно прошёл, получает ли он право на спасение? Конечно, получает, если действительно нуждается в спасении. Тогда зачем запрет? Чтобы предупредить и юридически обозначить исключительную опасность, отвечает Ван дер Элст. Хорошо. А чем это принципиально отличается от многочисленных предупреждений, которые эти тридцать два человека уже имели?
Горы дают редкую возможность обеим сторонам спора быть правыми и всё равно не договориться.
Пейе говорит о личной ответственности. В альпинизме это понятие старше большинства федераций. Ты сам выбираешь маршрут, сам смотришь на погоду, сам оцениваешь кулуар и сам разворачиваешься, если решил, что цена продолжения слишком высока. Было бы странно требовать свободы этого решения только на пути вверх, а последствия передавать государству на пути вниз.
Ван дер Элст говорит о другом. Если публичная власть входит в эту систему не советом, а запретом, она сама становится участником принятого решения. Нельзя одновременно объявить место исключительно опасным, закрыть из за него инфраструктуру, а затем удивляться, что люди, находящиеся по другую сторону этого места, спрашивают, как им теперь вернуться.
И оба, разумеется, говорят уже не о конкретном утре в Гутэ.
В феврале французская Счётная палата подсчитала, что средняя операция secours en montagne обходится государству как минимум в 10 780 евро, и предложила рассмотреть возможность полной или частичной оплаты некоторых спасработ. Французская традиция бесплатного государственного спасения пока не изменилась, но сама постановка вопроса перестала быть экзотикой.
Тут начинается территория, где арифметика помогает хуже.
Допустим, человек вышел при плохом прогнозе и сломал ногу. Платит?
А если прогноз был хороший?
Если гид сказал не идти, но человек пошёл?
Если гид пошёл вместе с ним?
Если он технически слаб, но осторожен?
Если очень силён, но ошибся?
Если камень попал в того, кто принял безукоризненное решение?
Горы неудобны для моральной бухгалтерии именно тем, что итог не всегда соответствует качеству решения. Осторожные погибают. Безрассудные возвращаются в долину и даже делают из этого лекцию о правильном отношении к риску.
Есть ещё одно соображение, лишённое романтики. Человек, знающий, что звонок спасателям может стоить ему десять тысяч евро, способен отложить этот звонок. Не из мужества, а из экономии. Через несколько часов простая эвакуация может превратиться в сложную ночную операцию, и платить тогда придётся уже значительно больше, только, возможно, не ему. На этом, среди прочего, строится аргументация защитников бесплатного secours. Ван дер Элст прямо предупреждает, что страх перед счётом способен заставить людей слишком долго ждать.
За девяносто пять евро таких философских мучений обычно не покупают. Альпинисты с Гутэ купили. Никто из них, насколько известно, не пострадал. Те, кто захотел, перелетели через опасный участок от Гутэ до Тет Рус на частном вертолёте. Другие прошли пешком. PGHM не совершал спасательной операции, французский налогоплательщик не оплачивал их спуск, мэр получил хороший повод высказать то, что давно хотел сказать, федерация получила не менее хороший повод ему возразить.
Остался только Grand Couloir. И огромное количество желающих подняться на высшую точку Западной Европы.