Валерий Бабанов. Соло. Продолжение разговора, начатого четверть века назад. Часть II

Валерий Бабанов: В молодости у меня был подход максималиста. Если говорить о том, что мною двигало, то я бы просто сказал: Безумная страсть к горам. Я был фанатом альпинизма. Это было как черное и белое: альпинизм и вся остальная жизнь.

Я жил в Омске. Кроме альпинизма и скалолазания, как «младшего брата альпинизма», у меня не было каких-то других предпочтений. Разве что, беговые лыжи зимой. Ну и то, они рассматривались как дополнительное средство развития выносливости – очень важное качество для альпиниста. А так, я был однолюбом – любил только горы.

В 12 лет я пришёл в секцию лыжного и пешего туризма. Мне очень нравилось ходить в походы. Я любил жить в палатках, сидеть возле костра, на природе.

В то время я увлекался ещё астрономией. Посещал астрономический кружок в городском Дворце пионеров и школьников моего родного города. Это давало мне возможность проводить ночи под открытым звёздным небом. Под руководством опытных наставников я изучал законы Вселенной и принципы движения небесных тел, учился разбираться в звёздных картах и наблюдал в телескоп удалённые планеты. Я впитывал глубину Космоса. Я рос и взрослел под звёздным небом, рядом с людьми, которые навсегда заложили во мне уважение и бережное отношение к чувствам других людей и к природе.

В 14 лет я пошёл и записался в секцию альпинизма «Буревестник» при Политехническом институте. Теперь я начал бегать длинные кроссы с 18–20-летними студентами. По началу было очень тяжело, но при моем серьёзном отношении к тренировкам, результаты достаточно быстро дали свои плоды. Уже через полгода – год, я с лёгкостью мог пробежать 10–15 километров в таком темпе, который мне раньше был не по силам. Моя выносливость выросла в разы.

Одновременно, я посещал ещё и секцию горного туризма и скалолазания.

Тренажёров для лазания и искусственных скалодромов тогда ещё в городе не было. Но мы с лёгкостью переделывали заброшенные, зачастую, не достроенные кирпичные строения в свои скалодромы. Любая вертикальная бетонная плита могла стать прекрасным тренажёром для лазания.

В радиусе 500 километров от Омска никогда не было природных скал, но зато в городе было полно заброшенных строителями кирпичных и бетонных построек, которые нам удавалось адаптировать под себя.

Я всегда старался уделать много внимание как тренировкам в скалолазании, так и тренировкам в беге. Я хорошо понимал, что в этом скрывается залог успеха того, если я хочу стать сильным и универсальным, в плане возможностей, альпинистом.

В начале 80-х годов мы с другом моим ровесником, возглавили секцию альпинизма «Спартак» в городе Омске. У нас был старший тренер, который был старше нас, опытнее и мудрее. Он решил, что мы справимся, и фактически передал нам руководство. На тот момент в секции было не менее 25–30 человек.

До сих пор со многими из ребят я поддерживаю контакты, хотя прошло уже столько лет.

Сейчас в Омске есть даже свои мастера спорта по скалолазанию. Уже построены искусственные скалодромы и тренажеры. В городе есть энтузиасты, которые всё это развивают и продвигают. Но тогда, в 80-х и 90-х, всё это только зарождалось. Я говорю больше про скалолазание. И сейчас мне очень приятно, что я стоял у истоков больших событий того времени.

В середине 80-х, как и большинство юношей, я отслужил два положенных года срочной службы в рядах Советской Армии и в звании старшего сержанта вернулся домой.

Я мечтал, чтобы моя будущая профессия была как-то связана с альпинизмом или скалолазанием. На тот момент выбор был не очень велик. И я стал тренером по скалолазанию. Пройдя по средним школам родного города, я набрал около 40 человек. Дети, в возрасте с 11 до 15 лет, стали моими первыми учениками в скалолазании.

Я стал играющим тренером. В положенное время я тренировал детей, передавал им свой опыт, а в свободное время я лазил сам.

Как правило, весной, а иногда и зимой, мы выезжали на скалолазные сборы и соревнования. Это были те места, где в изобилии было много скал, и было тепло. Это Алма-Ата, Крым, Кисловодск.

Тогда я много ездил. Я жил в этом. Для меня тренироваться было естественным состоянием. Я не мог без этого. Тренировался каждый день. Лазил, бегал, лазил, бегал. Как говорят: вода камень точит. И результаты не заставили себя долго ждать.

В начале 90-х годов, на базе того спорткомплекса, где мы всегда тренировались, при поддержке альпинистского клуба «Спартак», мы построили свой первый, искусственный скалодром. Это были огромные, собранные фанерные щиты, общей площадью 50 квадратных метров, с навинченными на них деревянными зацепками. В то время, для нас это был настоящий «прорыв» в возможностях спортивного роста, особенно в скалолазании. Теперь мы могли тренироваться в любое время: как летом, так и зимой.

Постоянно ездя со своими учениками по соревнованиям в скалолазании, я много общался с тренерами и спортсменами из других городом. Я старался взять лучшее из их опыта, и применить как для себя лично, так и для своих учеников. На базе новых, приобретенных знаний, мы постоянно совершенствовали свой скалодром и качество своих тренировок. Я старался шагать в ногу со временем.

Среди моих учеников появились первые кандидаты в мастера спорта по скалолазанию.

Уже будучи тренером по скалолазанию, во второй половине 80-х годов, в возрасте двадцати с небольшим лет, со сборной командой города Омска, я поднялся на первые свои семитысячники: пик Ленина, пик Коммунизма, и пик Е. Корженевской. Все они расположены на Памире.

Я впервые попробовал вкус большой высоты. И мне это понравилось. Хотя в приоритете ещё долгое время оставались технически-сложные восхождения на более низкие по высоте вершины.

В плане альпинизма 1990–91 года, стали для меня очень важными. В сборной команде города Омска я стал Чемпионом России по альпинизму в зимнем классе. Мы поднялись зимой на Северную Ушбу по маршруту Коломыцева. Я тогда выполнил норматив Мастера Спорта по альпинизму.

Весной 1991 года, пройдя отборочные соревнования, я попал в Гималайскую сборную России по альпинизму.

Также, весной 1991 года, я официально был принят на внесрочную службу в САВО (Средне-Азиатский Военный Округ) Казахстана. Я стал профессиональным спортсменом. В мои обязанности входило только тренироваться и учувствовать в различных Чемпионатах по альпинизму. От Скального класса до Высотного.

Анна Пиунова: как тебе пришла в голову мысль «мне надо в Гималайскую сборную»? Чего ты хотел?

Валерий Бабанов: можно сказать, что это произошло случайно. В тот год я только начал выступать в Чемпионатах России по альпинизму. Понятно, что тогда я был никому не известным парнем из далёкого, сибирского города Омска. Где нет гор, а только степи и леса.

И вот, зимой 90 года, председатель Федерации альпинизма города Омска поехал в Москву на очередное собрание областных Федераций по альпинизму. А там, как раз в это время проходил тренерский совет, и шло обсуждение вопроса по формированию Гималайской Сборной по альпинизму для восхождения по новому маршруту на вершину Чо-Ойю (8201м) в Гималаях. Экспедиция была запланирована на осень 1991 года.

Областным Федерациям были предложены места для кандидатов в эту Сборную

И вот тут, наш председатель Федерации говорит: есть у нас парень в Омске, молодой, самородок. Может он приехать на эти отборки? И ему говорят: да, конечно, пускай приезжает.

А у меня на тот момент, было пройдено всего два или три маршрута 5Б категории сложности, и одна шестёрка. Опыта ещё было мало. Но было огромное желание, куча амбиций, и здоровье.

Мне было тогда 25 лет.

Когда он вернулся в Омск, то и говорит: Валера, я был в Москве, и там был тренерский совет. В этом году отбирают команду для восхождения в Гималаях. Осенью 1991 года. Этой весной, в мае, будут проходить отборочные соревнования на Кавказе, на Эльбрусе. Кто пройдёт эти отборки, тот попадёт в Гималайскую Сборную России. Я предложил твою кандидатуру от города Омска для участия в этих отборочных соревнованиях. Поедешь на отборки в мае?

Я говорю: да, конечно, поеду.

Видимо, судьба мне давала шанс.

Анна Пиунова: Ты почувствовал тогда, что ты прямо избранный?

Валерий Бабанов: нет, я не почувствовал, что я избранный, и я хорошо помню, как один из моих друзей сказал: не Боги горшки обжигают.

В первых числах мая я приехал на Кавказ, в Приэльбрусье, на отборочные соревнования в Гималайскую сборную России.

Нас там собралось человек 25–30. Больше половины из них были Мастерами Спорта по альпинизму. Здесь был собран весь цвет российского альпинизма на то время.

Из тренерского состава здесь были: Сергей Ефимов-руководитель, а также Валерий Першин, Евгений Виноградский, Николай Захаров и другие. Из кандидатов в сборную сюда приехали: Серёга Тимофеев, Иван Плотников, Салават Хабибулин, Глеб Соколов и другие.

Люди, о которых я слышал или только читал в книгах, сейчас были здесь. И со многими из них я буду соревноваться за право получить место в Команде, которая осенью этого года поедет в Гималаи.

В Программу отборочных соревнований входило две дисциплины: лазание по скалам, в ботинках и в кошках, а также бег в гору на склонах Эльбруса, в ботинках и в кошках. Перепад по высоте для бега был выбран 500 и 1000 метров. Две дистанции.

По результатам лазания я с трудом попадал в середину протокола соревнований, а вот с бегом в гору у меня было всё очень хорошо. Я выиграл длинную дистанцию забега на Эльбрус, поднявшись за 61 минуту в ботинках и в кошках от Приюта-11 до Седловины.
На втором, более коротком забеге я стал вторым, уступив первенство в этой дистанции Анатолию Шлехту из Томска.

В общем зачёте отборочных соревнований я занял второе место, и право учувствовать во втором отборочном Туре.

Второй Тур должен был пройти на Памире, на склонах семитысячников: Пика Корженевской и пика Коммунизма.

Тогда, той весной 91 года, на склонах Эльбруса, я впервые почувствовал в себе силу и возможность делать что-то большое. Я понял, что я Могу. Также, участие в этих отборочных соревнованиях «высветили» меня, можно так сказать. Меня увидели другие тренера и спортсмены в России. А это очень важно, учитывая то, что на тот момент я жил в городе Омске, не самом подходящем месте, если ты хочешь профессионально заниматься альпинизмом.

Также же я увидел, что все большие спортсмены, которые меня там окружали и с которыми я соревновался, были обычными людьми, как в общении, так и в жизни. Это были труженики спорта, которые посвятили большую часть свободного времени и большую часть жизни преданному служению горам.

Летом 91 года я приехал на Памир для участия во Втором Туре отборочных соревнований. Но дальше всё было более прозаично.

Мы сбегали на пик Корженевской (7105м) из Базового лагеря, туда-обратно, за 11 часов, потом сходили на пик Коммунизма (7495м) за два дня, туда-обратно, а потом был Гамбургский счет.

Ну а по Гамбургскому счету меня просто убрали в самый конец списка кандидатов в Гималайскую экспедицию. Гамбургский счет как раз позволяет распределить так, как ты хочешь).

И в экспедицию, целью которой был новый маршрут на вершину Чо-Ойю, я не попал.

Команда Сергея Ефимова тогда пролезла новый маршрут по восточному гребню, но успех команды был омрачён гибелью участника в верхней части маршрута.

P.S. В 2024 году их маршрут пыталась повторить команда Васильева. Но им это не удалось.

Но как я сказал уже, 1991 год был очень богатым на сюрпризы и события. Весной этого же года я попал в САВО Казахстана, к знаменитому тренеру Ерванду Ильинскому, вырастившему плеяду знаменитых спортсменов – альпинистов.

Я попал в команду, где ходили такие звёзды, как Валерий Хрищатый, Юрий Моисеев, Анатолий Букреев, и многие другие звёзды того времени.

Анна Пиунова: Ты там был самый молодой в команде, и Ручкин?

Валерий Бабанов: Ручкин и Греков, мы все попали в САВО к Е.Ильинскому примерно в одно время. Зимой-весной 90-91 года. Плюс-минус несколько месяцев. И что интересно, мы друг друга уже знали до этого. Ходили вместе в горах альплагеря «Ала-Арча». Я там также работал инструктором по альпинизму и ходил в сборной команде лагеря.

Когда я попал в команду САВО и начал в дальнейшем ходить в составе этой команды, вот тогда и пошёл мой дальнейший рост как альпиниста, как спортсмена высокого уровня.

Анна Пиунова: Ты переехал в Алма-Ату?

Валерий Бабанов: нет, я продолжал жить в Омске, а в Алма-Ату просто регулярно ездил. На тот момент я всё ещё работал детским тренером по скалолазанию. Я совмещал тренерскую работу с профессиональным занятием альпинизмом. Это было не всегда легко. К тому же, на тот момент у меня уже была своя семья: жена и дочь. Которые также нуждались в моём внимании и заботе. К сожалению, с этим у меня не всегда получалось по причине моей занятости в горах и на тренировках.

В начале 90 годов, по причине постоянной нехватки денег и отсутствия своего жилья даже в родном городе Омске, я решил заняться бизнесом. В то время многие пытались этим заниматься. Но, к сожалению, не у многих это получалось.

Я начинал с того, что возил из Алма-Аты в Омск, на продажу, всевозможные вещи: пуховики, тапочки, шерстяные нитки и многое другое. Поэтому, в Алма-Ату я мотался регулярно.

С Е.Ильинским, старшим тренером САВО, я встретился поздней осенью 1990 года по рекомендации одного из моих друзей альпинистов.

Я помню, как я позвонил Е.Ильинскому. Представился. В двух словах рассказал по телефону о себе. Попросил о встрече.

Никогда не забуду, как пришёл к Ильинскому домой. Тишина в квартире, приглушенный свет в комнате.

И на столе разложены фотографии ребят, буквально несколько дней назад погибших на вершине Манаслу, в Гималаях. Их было трое. И все они были воспитанниками Ерванда Ильинского.

За последние несколько лет, к большому сожалению, в команде САВО погибло нескольких человек. Все они были сильнейшими альпинистами, профессионалами в своём деле. И Е.Ильинский, чувствовал, что нужны новые люди, молодая волна.

Так мы все и попали к Ильинскому: Саня Ручкин, Дима Греков, Олег Тураев, я. У всех был высокий уровень в техническом альпинизме. Не хватало только высотного опыта. Но высота, это и есть как раз главная специфика САВО.

Поговорив с Ильинским, он предложил мне устроиться в САВО военным, стать прапорщиком. Я согласился. Так я стал профессиональным спортсменом. Стал получать за занятия альпинизмом зарплату. Я понял, что начиная с отборочных соревнований в Российскую сборную, и сейчас, с момента заключения контракта на сверхсрочную службу в САВО, нет ничего случайного.

Когда постоянно прилагаешь усилие в одну точку, мир начинает меняться согласно твоим запросам. Вселенная начинает прогибаться. Разворачивается та реальность, в которой ты хотел бы оказаться. Вселенная сама идёт навстречу.

Я тогда еще не думал ни о Шамони, ни о том, чтобы стать профессиональным гидом. В тот год я попал в одну из сильнейших команд страны. Сначала Отборки в Гималайскую сборную, а когда это не получилось, у меня появилась альтернатива.

В команде САВО мы стали ездить на семитысячники, участвовать в различных чемпионатах. У меня появилась возможность ходить в те горы, о которых я только мечтал: Аксу на Памиро-Алае, ущелье Каравшин, Памир, Тянь-Шань. Я успел даже поучаствовать в чемпионате СССР в 91-м году от САВО. С Саней Ручкиным, с Грековым, и многими другими.

Часть III. СОЛО

В 1993 году я впервые обратился к одиночным восхождениям.

Соло не очень поощрялось в Советском Союзе. Да и Ильинский не то, чтобы приветствовал. У него был другой взгляд, классический: команда – это всё. В команде – сила.

В 91-м году развалилась страна. Сломалась вся система подготовки. Начали закрываться, разваливаться альпинистские лагеря. Люди стали понимать, что они ни от кого не зависят. Ни от какой системы, ни от федераций. Есть деньги, они могут ехать хоть в Гималаи, хоть куда.

Мы начали ходить сложные маршруты в двойках. Аксу сходили. А раньше там в командах по 4–5–6 человек лезли.

Потом мы начали пробивать идею, что высотные восхождения, стены на семитысячниках тоже надо ходить в двойках.

Пошла волна максимализма, усложнения.

Анна Пиунова: это оправданно было?

Валерий Бабанов: да, мы готовы были. Наша система еще на тот момент не совсем была готова.

Шабалин первым пробил подобные восхождения. Разрешили в чемпионатах участвовать в двойках. Даже в высотном классе. Раньше нельзя было.

К 93 году я уже достаточно набрался опыта, многого достиг. У меня были вершина Аксу и пик Слесова в двойке. Мы уже начали ходить сложные, стенные маршруты в высоких горах. Например, пик Россия (6882м)на Памире, по юго-восточной стене.

Мне казалось, что я подошел к некому тупиковому моменту. Что же дальше? И потом была случайная встреча в ущелье Каравшин с французами, летом 93 года.

В моей с ними беседе, они мне сказали: что то, что вы пытаетесь в двойках ходить, давно уже на западе ходят в соло. И для меня это было шоком, подобно удару. Я знал, что там давно уже в одиночку ходят. Это было нормой. Но чтобы такие маршруты, как Аксу, или нечто подобное в высоких горах? Тогда, я только к этому начинал приходить в осознании и в принятии этого.

Анна Пиунова: Удар по самолюбию?

Валерий Бабанов: Даже не по самолюбию, а по всей основе понимания альпинизма и достижений в нём. Это сложно объяснить.

Именно тогда, в 92−93 годах, мне всё чаще стали попадаться первые печатные издания, рассказы, просто статьи в газетах об альпинистах и скалолазах, которые предпочитали ходить сложные маршруты в горах, в одиночку. Я узнал о таких людях, как Вальтер Бонатти, Патрик Эдлинжер, Кристоф Профи, Реинхольд Месснер.

Вырезки из газет и журналов я зачитал до дыр. Потом у меня появилась книга Криса Бонингтона «В поисках Приключений». В этой книге был большой рассказ о Вальтере Бонатти и его одиночном восхождении на Пти Дрю во Французских Альпах.

Я начинал осознавать, что есть ещё другой альпинизм, более дерзкий, более «на грани», чем тот, которым мы сейчас занимались.

Помню, мы шли как-то с Грековым и Ручкиным в Карашине по тропе. Я им говорю, что есть у меня мечта поехать в Шамони, во Францию, и что Шамони — это мекка альпинизма. И ещё, что хочу там пройти какие-нибудь сложные маршруты. Может быть, даже в соло. А они мне: Бабанов, да куда ты поедешь? Нам там без намордника делать нечего. Там всё уже пробито, все маршруты подготовлены. Они там так быстро ходят потому, что там верёвки весят, крючья набиты.

Но я всё размышлял над прочитанным.

Как можно пролезть почти вертикальную, скальную стену в 1000 метров, за 3 часа 10 минут, и без верёвки? С такой скоростью пролез Западную стену Пти Дрю французский альпинист Кристоф Профи. Об этом восхождении даже фильм сняли. Но тогда мне казалось, что это сделать не реально. Это была какая-то выдумка, обман. Я не мог поверить, что какими же надо обладать физическими и психологическими способностями, чтобы быть способным это сделать.

И чем больше я читал и размышлял о подобных восхождениях, тем больший интерес у меня зарождался к тому, чтобы попробовать другой альпинизм-альпинизм «за гранью». Во мне оживал и просыпался Дух первооткрывателя, исследователя. Быть может, даже бунтаря, который не хочет жить как все, идти в ногу со всеми.

Прежде, чем перейти к восхождениям в одиночку на протяженных маршрутах, я хорошо изучил и отработал технику лазания с использованием специального снаряжения. Я специально выезжал на скалы и отрабатывал это по много часов. Я посвятил этому очень много времени. Многие технические приёмы я старался довести до совершенства.

Информацию о технических приемах и методах, применяемых для одиночных восхождений, я собирал по крупицам отовсюду, где только мог.

Когда я почувствовал, что готов, пришло время больших восхождений.

Впервые я попробовал серьёзные соло-восхождения в горах Киргизии, в моём любимом месте Ала-Арча.

Для разминки я пролез в одиночку ледовый маршрут на вершину Байчичикей, по «Сопле» (4Б к.тр).

Следующим стало соло-восхождение по маршруту Барбера на пик Свободная Корея. Ледовый маршрут, протяженностью 900 метров, и 5Б к.трудности.

Это восхождение заняло у меня сутки в целом. На подъём по стене, и спуск обратно, по пути подъёма. Всё это время я непрерывно лез. Я практически нигде не стоял, я постоянно двигался.

На спуске у меня было много приключений: снежный карниз упал с гребня и меня чуть не сбросил со стены. Спасло только то, что я был привязан к веревке. Потом погода испортилась.

Но главным испытанием было то, что на самом верху, во время первого спуска с гребня, у меня улетела вниз верёвка. Она просто выскользнула из моих обледенелых перчаток во время её продергивания. Это случилось в самом сложном и крутом месте маршрута.

Но произошло то, что я назвал бы Чудом. Во время своего падения кончик этой верёвки зацепился за мой, оставленный в 30 метрах ниже на ледобуре, рюкзак.

В надвигающейся темноте, без страховки, мне пришлось спуститься лазанием вниз к рюкзаку и зацепившейся за него верёвки.

Все эти переживания во время восхождения и спуска настолько изменили моё сознание, что я на много лет ушёл из командного альпинизма, и стал ходить один.

Анна Пиунова: Твои друзья: Ручкин, Греков, они смотрели снизу за тобой?

Валерий Бабанов: нет, они особо не смотрели. Все были на Коронских ночёвках в тот день. Все отдыхали, а я пошёл на восхождение. Они не видели меня, когда я уходил. Было ещё очень рано, четыре часа утра.

Помню, когда я спустился на следующий день, у меня был стеклянный, отсутствующий взгляд. Произошло какое-то раздвоение. Эмоционально я был полностью опустошён. Что-то внутри произошло.

Был альпинизм до этого восхождения, и стал после. С этого момента я полностью ушел в соло. Новая сила переживаний, новые эмоции настолько захватили меня, что весь прежний, командный альпинизм был вытеснен новым опытом. Тем опытом, что я пережил один, пребывая на огромной северной стене Свободной Кореи.

Через два месяца, уже летом, я снова приехал в Ала Арчу. В этот раз я прошел маршрут Шваба на вершину Байчичикей в одиночку и без верёвки, за 30 минут.

От редакции: Мы выражаем сердечную благодарность компании BASK и лично Владимиру Богданову за поддержку, благодаря которой эта публикация увидела свет.

Читайте на Mountain.RU:

Валерий Бабанов. Интервью для Mountain.RU (2003 год)

Валерий Бабанов. Соло. Продолжение разговора, начатого четверть века назад. Часть I