За зимой всегда следует весна

Бильбо кутался в два шерстяных плаща, сидя вплотную к большому весело потрескивавшему костру, и всё равно дрожал от холода. Морозный воздух нещадно щипал лицо, щёки будто горели, губы потрескались, хоббит поминутно хлюпал носом и беспрестанно стучал зубами. Гномы тоже мёрзли, но закалённые странствиями и нелёгкой жизнью, они не страдали так, как бедняга Бильбо, который морозными днями и носу из свой норы не высовывал, греясь у камина, любуясь снегопадом и потягивая из глубокой расписной фарфоровой чашки горячий травяной чай.

Сейчас Бильбо одеревеневшими плохо слушающимися пальцами сжимал походную кружку с кипятком, заменявшим чай, и мысленно проклинал Торина, который до последнего не желал уходить с горы, хотя давно уже всем стало ясно, что сидеть там бесполезно, а с каждым днём и опаснее – дыхание неумолимо приближающейся зимы ощущалось всё сильнее.

Торин – был бы он один – лучше умер от голода и лютых морозов на бесплодных склонах Одинокой горы, чем ушёл оттуда ни с чем. Но с ним было тринадцать спутников, а он являлся их предводителем и не мог распоряжаться чужими жизнями так же безоглядно как своей собственной. После продолжительной борьбы с самим собой, с противоречиями, раздиравшими Торина изнутри на части, чувство ответственности за жизни преданных ему гномов и отважного хоббита, которому он был многим обязан, возобладало в итоге над туманящей разум отчаянной гордостью.

Обратный путь был утомительным. То ли из-за царившего в отряде угрюмого настроения, то ли из-за того, что подкрадывающийся белый призрак зимы сковал округу ледяным панцирем и наложил на мир заклятие молчания, всё вокруг будто вымерло. Даже многочисленные опасности, преграждавшие на каждом шагу путь к заветной цели, теперь не встречались им, словно знали, что путешественники возвращаются ни с чем. И так, подавленные и измотанные, они брели по пустынным дорогам день за днём.

Торин как-то сказал на одном из первых привалов, когда горечь неудачи была особенно мучительной, что он предпочёл бы погибнуть в сражении у врат Эребора, чем вот так вот с позором возвращаться в Синие горы в опостылевшее Королевство в изгнании, которое так и не смогло стать ему домом.

«Ну уж нет, – ворчал про себя Бильбо, – хорошо рассуждать о геройской смерти когда сам жив-здоров сидишь у костра. А при смерти, будь ты упрямый как десять торинов, так нестерпимо жить захочется, что на любую, самую незавидную долю будешь согласен».

Бильбо любил жизнь. Он не понимал, как её, со всеми несовершенствами, сложностями, печалями и разочарованиями, можно променять на какую-то там доблестную смерть. Он осознавал всё величие и значимость героической смерти в бою, но считал, что такое годится только для книжек. Он ни за что и никому бы не признался, но, бывало, проливал слёзы, прочитав о трагической гибели выдуманного героя. Но жизнь – она совсем другая, совсем не похожая на все эти высокопарные сказания и легенды. Жизнь не состоит из великих подвигов и судьбоносных свершений, она состоит – Бильбо огляделся – да, вот из этого: принести хворост, развести костёр, просушить одежду, отогреть коченевшие руки, сварить пресную похлёбку из таявших на глазах припасов, дать подзатыльник брату, который коварно наплёл тебе с десяток смехотворных косичек, пока ты мирно спал, раскурить трубку, наточить меч – бесконечного множества мелочей, иногда радостных и приятных, чаще однообразных, скучных и утомительных. А что до подвигов, то если им и находится место в жизни, то это какие-то минуты, неуловимые мгновения. Бильбо знал. Теперь знал. Всё происходит так стремительно и будто бы не по твоей воле, сообразить не успеваешь, что к чему, а ты, оказывается, уже подвиг совершил! О геройствах только рассказывать потом здорово, на это они годятся лучше всего.

***

Миновав Озёрный город, куда Торин не пожелал бы теперь заходить и за все сокровища мира – ибо не вынес бы насмешливых или сочувственных взглядов в свою сторону и шепотков за спиной о неудачливом хвастливом короле – отряд решил обогнуть Лихолесье с севера, по пустынной местности, раскинувшейся между лесом и Мглистыми горами. На их счастье, орки как сквозь землю провалились. На всём пути до гор их лагерь лишь несколько раз потревожили горящие в темноте глаза неизвестных зверей, которые не решались приблизиться к костру и только всю ночь бродили кругами, рыча и повизгивая (что и говорить, гномы теми страшными безлунными ночами не сомкнули глаз, а Бильбо, трясясь от страха, изо всех сил старался казаться храбрым), да Дори клялся бородой Дурина, что как-то раз видел силуэт гигантского паука, пробиравшегося по скалистой, освещённой молодым месяцем равнине в направлении Лихолесья. Как бы то ни было, их главным и самым страшным противником оставалась неотвратимо вступавшая в свои права зима.

Им повезло, что они успели перейти Мглистые горы и добраться до Ривенделла до того, как морозы ударили в полную силу. Выбора не было – уставшие и измученные путники остановились в гостеприимном доме Элронда. Торин поумерил свою ненависть, по крайней мере, в отношении эльфов Ривенделла – ведь в прошлый раз приём был оказан тёплый.

Последний (а на пути с Востока Первый) Домашний Приют встретил их приветливо и дружелюбно. Элронд выслушал неохотный краткий рассказ Торина и больше разговоров на эту тему не заводил. Эльфы постарались устроить пребывание гномов так, чтобы меньше попадаться им на глаза, но чтобы сами гномы всегда имели возможность собираться и проводить время вместе.

Полуголодные и промёрзшие до костей гномы и едва живой хоббит быстро приходили в себя, окружённые ненавязчивой заботой эльфов. Ривенделл с наступлением холодного времени года преобразился, оставаясь при этом как всегда прекрасным. Зимы здесь были мягкие, но снежные. Открытые террасы под пушистым искрящимся ковром, деревья в белых одеяниях, стройные витые колонны, покрытые сверкающим на солнце инеем – весь Ривенделл являл собой изумительное жемчужное великолепие.

Гномы, казалось, не замечали окружающей красоты или из-за своего выдающегося упрямства делали вид, что не замечают. Или, быть может, на них, ценивших величественные подземные чертоги, строгие линии, чёткую симметрию, основательность и монументальность, лёгкая, невесомо-воздушная и причудливо-узорная эльфийская архитектура действительно не производила никакого впечатления.

Но Бильбо, с первого взгляда полюбивший Ривенделл, часами бродил по нескончаемому лабиринту коридоров, спускаясь и поднимаясь по бессчетному множеству лестниц – одни выводили его в запорошенные снегом чудесные сады, другие заканчивались в залах с высокими потолками, а иной раз он, петляя по закоулкам, вновь оказывался в знакомых местах. И везде, где бы он ни находился, слышалась музыка и дивное пение вечно юных голосов. Казалось, сами стены дышали музыкой. Нежные мелодии разливались в воздухе, как аромат цветов по весне, текли и переливались, зачаровывая хоббита. Так Бильбо мог блуждать весь день, забыв обо всём на свете. А по вечерам он приходил в просторную комнату, отведённую им под общую гостиную, где неизменно собиралась вся компания.

К гномам возвращалось их привычное расположение духа. В гостиной всё чаще слышались песни и смех. Неудавшийся поход постепенно уходил в прошлое, становился очередным воспоминанием, и мысли гномов занимал завтрашний день. Многим наскучили былые занятия и теперь, вдохновлённые опасным путешествием, они строили новые планы.

Вечер был похожим на все остальные. Фили и Кили беззаботно хохотали в углу. Они были молоды. Печали и горести не задерживались надолго в их сердцах. Когда их постигла неудача, они расстроились больше всех, а сейчас радовались больше и проще всех. Радовались теплу и уюту, вкусной еде, тому, что были целы и невредимы, тому, что они вместе. Весь поход казался им одним большим увлекательным приключением, они многое повидали, многое испытали, погеройствовали, ловко выпутались из стольких, казавшихся непреодолимыми, передряг и напастей. Они, как и Бильбо, любили жизнь, и жили с ощущением, что у них всё впереди, с ожиданием новых приключений, которых у них ещё будет много-много.

За столом Балин рассказывал Ори и Бомбуру какие-то истории, Бифур и Бофур о чём-то оживлённо шептались, Глоин вслух рассуждал, как вернётся к сыну. Бильбо, устроившийся на полу у огромного камина с затейливо кованой решёткой, напоминавшей переплетённые стебли растений, поискал глазами Торина. Он стоял у окна и всматривался в зеркально-стылую темноту зимней ночи. Он выглядел по своему обыкновению мрачным и глубоко погруженным в собственные мысли. Подошедший к нему Двалин вывел его из раздумий. Они тихо заговорили. До того места, где сидел Бильбо долетали обрывки фраз. Бильбо не мог разобрать всего, о чём с жаром толковал Торин, но в общих чертах смысл сказанного был ясен. Торин не хотел возвращаться в свои чертоги в Синих горах. Возвращаться с поражением было для Торина невыносимым. Двалин вполголоса что-то проворчал и, качая головой, ушёл к столу, присоединившись к Балину. Торин неспешно приблизился к камину и устремил взгляд на огонь. Его лицо, освещённое отблесками пламени, напомнило Бильбо ночь в Бэг Энде накануне начала их путешествия – но тогда всё было по-другому. Бильбо был дома, за порогом лежал славный милый сердцу Шир. Тогда теплилась надежда, терзал страх и волнение перед неизвестностью. Сейчас просто горел огонь в камине.

И в это мгновение Бильбо посетила мысль. Он никак не решался нарушить молчания, хотя ему не терпелось задать свой вопрос. Собравшись с духом, Бильбо раскрыл рот и заговорил прежде, чем успел себя снова остановить:

- Торин, послушай… - гном поглядел на него, и пути назад уже не было. - Я тут подумал… Может быть, ты захочешь отправиться в Шир? Со мной? – прибавил Бильбо. - У меня большой дом, знаешь, даже очень большой для одного хоббита. Я буду рад…если ты согласишься…со мной…у меня…жить.

Бильбо показалось, что во всей комнате кончился воздух, и дышать стало нечем. Торин обжёг его тяжёлым неприветливым взглядом:

- И что мне там делать, позволь спросить? Возделывать землю? Ухаживать за твоим расчудесным садом? Наслаждаться покоем и бездельем, а по вечерам курить трубку у камина и болтать о пустяках?

Всё, о чём Бильбо мечтал, вспоминая о своей норе, по чему скучал, из чего, по его мнению, складывался желанный домашний уют, в устах Торина прозвучало с таким осуждением и откровенным презрением, что изумлённый Бильбо растерялся. Торин не мог не заметить смесь удивления и обиды на лице хоббита, но, не произнеся больше ни слова, развернулся и зашагал прочь из общей гостиной в свою комнату.

На следующий день, рано утром, когда Бильбо ещё спал, гномы ушли. Торин поднял всех ни свет ни заря и приказал собираться в дорогу, и так они мол слишком загостились.

Бильбо некуда было торопиться. На сей раз догонять гномов уже ни к чему. Они отправились своей дорогой, а Бильбо ждала своя. Его ждал дом.

Погостив у эльфов ещё неделю, Бильбо решил продолжить путь. Он покидал гостеприимную Обитель Элронда с сожалением пополам с радостью: прощаться с этим благословенным местом было печально, но предвкушение снова увидеть родные края после почти что года скитаний наполняло его растущим мучительно-приятным ликованием. Его тянуло домой.

Под защитой кольца, надёжно спрятанный от опасностей, Бильбо в скором времени благополучно пересёк границы Шира.

***

Прошло полгода с того памятного дня, когда Бильбо возвратился в Шир, наделав своим появлением едва ли не больше переполоха среди добропорядочных хоббитов, чем когда столь же внезапно пропал. И появился он, надо сказать, весьма вовремя. Саквиль-Бэггинсы исполнили свою заветную мечту и присвоили Бэг Энд. Они уже надумали распродавать имущество безвременно почившего господина Бэггинса, как покойник объявился, свалившись как снег на голову, и изгнал захватчиков на потеху всем соседям.

Отвоевав Бэг Энд, Бильбо намеревался зажить как прежде. В Шире ничего не менялось: всё так же зеленели поля, шумели ярмарки, целыми семьями ходили друг к другу в гости, многочисленные родственники нянчили хоббитят и обсуждали прошлогодний урожай. Только зарос и одичал его замечательный сад, да добавилось сплетен у завсегдатаев таверн после его возвращения. Но со временем Бильбо с неоценимой помощью Хэмфаста Гэмджи привёл сад в порядок, а сплетни о чудаке Бэггинсе приелись и сменились другими, более свежими новостями. И вскоре всё вокруг – начиная с любимого кресла и заканчивая знакомыми с детства окрестностями – было таким же как и до путешествия. Всё, кроме самого Бильбо.

Каждый день ему казалось, что он чего-то не сделал, не успел, потратил этот день впустую, хотя дел никаких не было. Время от времени он ощущал непонятную тоску, ходил туда-сюда по коридорам норы до тех пор пока не уставал. Ему стали часто сниться невероятные сны, в которых он снова видел горы и широкие реки, дивных эльфов, певших чудесными голосами, закатное небо на фоне бескрайних пустынных земель, шумный Озёрный город, где звёзды по ночам отражались в воде, и весь город словно парил в воздухе, окруженный их светом. А бывали и такие сны, после которых он в страхе просыпался и сидел потом до рассвета на кухне, положив перед собой меч или разглядывая кольцо.

За прошедшие полгода жизни в Шире Бильбо привык к новому себе. Сны стали ему нравится, воспоминания – приносить удовольствие. Теперь действительно много о чём можно было подумать, сидя на лавочке перед домом и попыхивая трубкой.

Однажды тихим августовским вечером, когда солнце уже почти скрылось за холмами, а Бильбо задремал в кресле, раздался громкий стук в дверь.

«Если это опять Саквиль-Бэггинсов за «забытыми» вещами принесло, то я за себя не отвечаю!» - ворчал разбуженный Бильбо.

В последний миг перед тем как открыть дверь в голове у Бильбо пронеслась шальная мысль – вдруг это Гэндальф с очередной безумной затеей пожаловал?! Но это был не Гэндальф. За порогом в дорожном плаще с привычной гривой чёрных волос и коротко остриженной бородой стоял Торин собственной персоной. Странное чувство, как будто он спит или провалился в прошлое, охватило Бильбо. В оцепенении он ждал, что Торин невозмутимо зайдёт и с плохо скрываемой насмешкой спросит, какое оружие предпочитает Бильбо в бою. Он был уже почти уверен, что вернувшись в нору, обнаружит там компанию из двенадцати гномов, собирающихся отправиться в далёкое путешествие. Он ощутил какую-то непонятную беспомощность при этой мысли. А также укол разочарования по поводу пустой кладовой.

Видя изумление Бильбо, Торин дал ему какое-то время прийти в себя и поинтересовался:

- Ну так как насчёт собеседников у камина?

***

Когда Бильбо убедился, что это не сон и не наваждение, удивление уступило место радости. Он провёл гостя на кухню и стал искать, чем накормить гнома с дороги. Оглядевшись в полузабытой обстановке, Торин расположился за столом и, отвязав что-то от пояса, позвал хоббита.

- Это твоё, - Торин подкинул на руке кожаный кошель со звякнувшими монетами и передал его Бильбо.

- Четырнадцатая часть несметных сокровищ, - насмешливо заявил он в ответ на непонимающий взгляд хоббита. – На обратном пути ребята уговорили откопать тайник.

Бильбо понял, что так язвительно Торин отозвался о золоте троллей – утешительном трофее, доставшемся им в путешествии.

Сам Бильбо почти ничего не ел от волнения и расспрашивал Торина обо всех гномах, с которыми он столько времени делил приключения. Он узнал, что Ори в спешке забыл летопись похода в Ривенделле и теперь пишет её заново, Бофур и Кили, видимо сговорившись, рассказывают сыну Глоина Гимли всякие небылицы о путешествии, чем постоянно сердят Глоина, а Фили, под присмотром Балина и Двалина, Торин оставил за старшего.

- Пусть привыкает вести дела, - серьёзно произнёс Торин.

Когда после ужина они сидели и курили трубки у камина, разговор зашёл о дальнейших планах.

- Я направляюсь в Бакленд, - объяснил Торин. – Потом в Арчет.

Бильбо представил себе карту:

«Арчет – людское поселение в Четвудском лесу», - отметил про себя хоббит.

- Но дела у меня не срочные, так что могу какое-то время погостить, - продолжал гном. – Если ты не против.

- Что ты, ты же знаешь, что нет. Никогда не против. Я говорил.

- Может, ты передумал. После того, как мы ушли, - Торин смотрел куда-то в пустоту. – Ты не понимаешь, Бильбо. И никогда не поймёшь, каково это – чувствовать, что ты вечный странник, ничто и нигде тебя не держит. Идти и возвращаться некуда. Ты волен пойти на четыре стороны и, сколько бы ни шёл, никогда никуда не придёшь. И, - Торин наконец-то посмотрел Бильбо прямо в глаза, - я рад, что тебе это незнакомо.

Повисло молчание. Каждый погрузился в свои мысли, окутанный полумраком гостиной и вслушиваясь в тишину, в которую вплетались шелест ветвей за окном и потрескивание поленьев в камине.

- Торин, - наконец позвал Бильбо. - Я отправлюсь в Бакленд с тобой. И в Арчет тебе тоже компанию составлю. Да, я не знаю, как можно жить, не имея места, которое можно назвать своим домом. Но из-за всех вас и этого сумасшедшего похода, то место, которое я зову своим домом, стало для меня тесновато.

Торин тихо усмехнулся, глядя на пляшущее в камине пламя сквозь призрачную завесу табачного дыма. Рядом с этим полуросликом всё казалось странно правильным. Возможно, весь секрет в том, подумал Торин, глядя на Бильбо, окружённого уютом норы, что стоит меньше гоняться за золотом и больше ценить простые радости.