Особенности нарратива Her Story
Всем привет, с вами Mooshi!
“Это вообще игра?” — наверное один из наиболее частых вопросов, задаваемых потенциальными покупателями при столкновением в сторе с Her Story. Стилизация под старый компьютер, аутентичные нарезки видео, интервью в полицейском участке, все это формирует первое впечатление об игре Сэма Барлоу, геймдизайнера Silent Hill: Shattered Memories. Это впечатление можно описать одним предложением: “Перед нами экспериментальный проект в жанре интерактивной литературы”.
Интерактивная литература (IF/ИЛ) — жанр игр, в основе которых заложена история, где игрок, в отличие от классического чтения книг, принимает на себя более активную роль. Адриан Хмеляж, польский дизайнер видеоигр, очень наглядно разграничил ключевое отличие интерактивной литературы от электронной книги на примере Fellowship of the Ring.
Наличие мигающего курсора — сигнал, говорящий реципиенту о том, что он может делать все, что угодно. И подобную возможность, в противовес остальным медиумам, предлагают только видеоигры. Они позволяют получить уникальный опыт не только погрузиться в историю, но и повлиять на нее. Конечно, технически, это не совсем верно. Свобода в подобных структурах весьма условна, так как, к примеру, игра не способна распознать некоторые текстовые команды.
Стоит принять во внимание, что дискурс, относящийся к интерактивной литературе, зачастую носит агрессивный и не конструктивный характер. Дефиниция обоих понятий базируется, скорее, на субъективном мнении того или иного человека. Вместо того, чтобы обсуждать семиотику и теоретическую базу, разговор переходит в войну вкусов между традиционными медиумами (литература, кино, etc.) и играми. Другими словами вместо самобытности и конструктивного формирования жанровой терминологии, происходит постоянное недопонимание в попытках “подогнать” один вид искусства под другой. В связи с этим, возникают споры, которые проще избегать. Тем не менее интерактивная литература в отличие от электронных книг, пользуясь архаичными понятиями, имеет цель, вызов и условия победы/поражения. Рассмотрим на конкретном примере Steve Jackson's Sorcery!
Вы идете напрямик через поля, вдаль от дороги, направляясь к холмам у реки.
Описывается текущее действие игрока.
Где-то в центре Кхаре находятся доки — оживленное место,
Картина окружения, погружение в лор.
где вы можете найти место, чтобы переночевать...
Устанавливается промежуточная цель.
… и возможно, узнать побольше о городе.
Дополнительная промежуточная цель, преподнесенная в одном абзаце.
Вы поднимаетесь на вершину холма, где травы не так много, затем замираете, услышав звук позади вас. Это тихий шелест клинка, вынимаемого из ножен…
Условия победы/поражения, а также вызов — игрок либо справляется с внезапным нападением, либо проигрывает в стычке.
Однако, возвращаясь к терминологии и дискурсу об определении интерактивной литературы, стоит осознать, что любой вид искусства в том или ином виде интерактивен. Термин “интерактивный” заимствован из английского языка (гл. interact), то есть общаться и взаимодействовать с кем-либо/с чем-либо. При этом взаимодействующие стороны оказывают непосредственное влияние друг на друга, выстраивая отношения “действие-реакция”. Если смотреть с технической точки зрения, то в интерактивной литературе получается формула: если (задается игрой), то (выбор/влияние игрока). В случае с электронной книгой в ограничение размера экрана заложена функция “следующая страница”, которую в игровом смысле слова сложно назвать “интеракцией”. Тем не менее, повествование — это всегда беседа, основанная на отклике со стороны реципиента. Обращаясь к традиционным искусствам, вроде литературы, кино или театра, можно наблюдать скрытые формы интеракции со зрителем/читателем. И в тех, и в других случаях берется некий глагол, на которой реагирует аудитория. В книгах это глагол-слово, в визуальных искусствах глагол-действие.
Если хочется больше почитать об IF, то Эмили Шорт выкладывала в своем блоге список книг для авторов интерактивных историй:
Interactive Digital Narrative: History, Theory, and Practice
Command Lines: Aesthetics and Technique in Interactive Fiction and New Media
Writing Interactive Fiction with Twine
Creative Writing in the Digital Age
A Game Design Vocabulary: Exploring the Foundational Principles Behind Good Game Design
Chris Crawford on Interactive Storytelling
Writing for Video Game Genres: From FPS to RPG
Каким же тогда способом происходит реакция? Как только история или некий ее этап (реплика, кадр, сцена, акт и т.д.) завершается на логической ноте, человек, взаимодействующий с произведением, тут же интерпретирует полученный опыт. Приверженцы более категоричных взглядов вряд ли согласятся, что интерпретация есть интеракция. Тем не менее нельзя отрицать очевидного — мозговая деятельность это тоже глагол. А поскольку не существует объекта без отклика со стороны человека, можно прийти к выводу, что все в мире так или иначе интерактивно. Суждения такого рода выводят дискурс на более глубокий уровень, поскольку заставляют обращать внимание не на само явление, а на подтекст/метатекст.
Собственно, именно подтекст и относит работу Сэма Барлоу в категорию “экспериментов”. Подтекст — неявно выраженный смысл, заложенный в структуре текста и воспринимаемый реципиентом из контекста. Несмотря на базовое определение контекста, как это принято в гуманитарных науках, существует несколько подходов к его пониманию. Довольно широкий обзор таких подходов дает кандидат филологических наук Малкова Ю.В.:
“Показательно, что литературоведы, как правило, не определяют своей позиции в отношении содержания понятия «подтекст», полагая, что этот термин обладает вполне очевидным, прозрачным содержанием. Отсюда и неизбежное следствие: под подтекст подпадает все, что непосредственно не эксплицировано в тексте. Это может быть фоновый контекст – факты биографии автора, культурно-историческая ситуация, нашедшая отражение в тексте, некоторые черты художественного метода автора [Муратов], аллюзии и реминисценции [Камчатнов], форма выражения авторского личностного сознания [Корман Б.О.] т. д. Подтекст часто понимается широко и приобретает содержательную расплывчатость, заменяется другим понятием: психологизмом [Есин, Муратов], разновидностью сюжета [Корман], интертекстуальными связями [Тарановский, Ронен]. В научный обиход не менее метафоричные синонимы «подтекста»: «второе дно», «подводное течение» [Муратов, 2001; Сухих, 2007] (хотя понятие встречается еще у В.И. Немировича-Данченко), «невидимая часть айсберга», «потаенный смысл» [Александров, 2001] и др. Впервые о подтексте как эстетическом явлении заговорили К.С.Станиславский и В.И.Немирович-Данченко. Ставя чеховские пьесы, они осмысляли их поэтику, вникали в язык образов, искали за внешней простотой формы глубину и символическую значимость содержания. Слово «подтекст» у К.С. Станиславского появляется в книге «Работа актера над собой» (1938), где этим термином обозначена интерпретация актером его роли и пьесы в целом. Размышляя над пьесами Шекспира и Горького, Станиславский приходит к выводу, что в процессе постановки в театре происходит их «пересоздание»: " мы вкладываем в чужой текст свой подтекст". Еще раньше (1896, «Трагизм повседневной жизни») М.Метерлинк определял подтекст в драме как «второй диалог». Показательно, что в теории литературы "классическое" определение подтекста по-прежнему восходит к тому, как его понимал К.С. Станиславский: «Подтекст, в литературе — скрытый, отличный от прямого значения высказывания смысл, который восстанавливается на основе контекста с учетом ситуации».”
Не менее интересный термин выдвинул филолог Кирилл Федорович Тарановский, дав определение подтексту — фрагмент текста другого автора, который мотивирует “темный” и не очень понятный фрагмент нашего (исследуемого) текста. Данный термин процитировал в видео ПостНауки Олег Лекманов, доктор филологических наук, профессор факультета филологии ВШЭ.
Подобная трактовка, скорее, вносит больше непонимания, чем конкретики, так как возникает вполне закономерный вопрос, чем же тогда подтекст отличается от аллюзии?
Аллюзия — (от лат. allusio — шутка, намек) — стилистическая фигура, намек на историческое событие или литературные произведения, которые предполагаются общеизвестными; служит одним из способов помещения произведения в поле литературной традиции, которая при этом принимается или оспаривается (ироничная аллюзия).
Во избежание путаницы стоит сделать ремарку, что аллюзия — это один из приемов, с помощью которого создается контекст, ведь сам контекст не обязательно должен быть референсным к другим произведениям искусствам. Довольно общее место, когда внутри работы встречается личный подтекст, относящийся к индивидуальным авторским отсылкам к собственному жизненному опыту. Не говоря уже о психологических, исторических и социальных планах, которые также встречаются в рамках тех или иных искусств. Подтекст — это история о возможностях языка и человеческого воображения. Это то, что волей-неволей притягивает к себе внимание. В основе подтекста всегда лежит тайна. Таким образом, простой жест или нечаянно произнесенное слово превращается в настоящую загадку, в разгадке которой наградой становится метатекст и приобретение совершенно иного опыта.
Довольно правильным решением кажется выбор тематического жанра Her Story. Проект подталкивает на переосмысление криминалистики/детектива в медиуме игр. Благодаря умелым нарративным манипуляциям и огромной роли подтекста, Her Story открывает перед игроками возможность самостоятельно анализировать ситуации, улики и приходить к собственным заключениям. Более того, использование тропов внутри криминального жанра, позволяет игроку быстро понять правила виртуального мира.
Так, при запуске Her Story, игрока встречает аутентичный экран старого компьютера, открытый архив и слово “murder”, а девушка, сидящая на превью видео, явно дает интервью. Здесь сразу раскрываются все карты. С этого момента игрок полностью уверен в своей роли — он тот, кто раскрывает преступление, он — главный герой. Первый этап погружения пройден, второй еще только предстоит. Идея, до боли, проста: у главного героя есть доступ к базе данных фрагментов видео, взятых из допроса женщины, причастной к убийству, совершенному более 20 лет назад. Все фрагменты видео содержат субтитры с возможностью поиска. Это означает, что если игрок ищет слово, произнесенное в одном из фрагментов, то он обязательно найдет его. То, что невозможно сделать, так это посмотреть все фрагменты по порядку или более пяти фрагментов. К примеру, шестое видео уже не будет доступно. В такой момент происходит поистине волшебное столкновение текста и интерпретатора.
Игры восхитительны, потому что они находятся на стадии формирования. В фильмах зрителям показывают чудесные эмоциональные истории, однако стоит признать, что форма кино уже так или иначе устоялась. Они знают, что такое кино и знают, что такое, например, книги, однако все еще неуверенно подбирают слова, когда речь заходит о видеоиграх.
Сэм Барлоу, как и многие писатели, большой поклонник “теории айсберга” (или как ее еще называют “теории подтекста”). Свое название она получила благодаря Эрнесту Хемингуэю, для которого “айсберг” был излюбленной метафорой в определении своего художественного метода:
“Если писатель хорошо знает то, о чем он пишет, он может опустить многое из того, что знает, и если он пишет правдиво, читатель почувствует все опущенное так же сильно, как если бы писатель сказал об этом. Величавость движения айсберга в том, что он только на одну восьмую возвышается над поверхностью воды” <...> “Я всегда старался писать по принципу айсберга. На каждую видимую часть семь восьмых его находится под водой. Все, что вы знаете, вы можете опустить, и это только укрепит ваш айсберг. Это его невидимая часть. Если писатель опускает что-то, потому что он не знает, в истории появляется дыра”.
В дополнение можно прочесть чудесную статью на Arzamas про Хемингуэя. Данный концепт нельзя назвать инновационным, прием довольно часто использовался во многих художественных произведениях. Тем не менее, “теория айсберга” лежит в основе Her Story, из-за чего разрешение всех выявленных недосказанностей в игре попросту невозможно. Финальное заключение целиком ложится на плечи реципиента и зависит от погруженности в контекст.
Таким образом из-за разной интерпретации произошедшего родились теории и мнения о концовке Her Story. Игроки поделились на две глобальные группы. В первом случае, главная героиня по имени Ханна Смит вместе со своей сестрой-близняшкой, Евой, пытаются скрыть преступление по убийству Саймона Смита. Во втором, Ханна страдает психическим расстройством, и смерть Саймона — результат переключения между “двумя” личностями. Прежде чем заговорить о каких-либо предположениях и о подтексте в целом, стоит отметить механику, с помощью которой выстраивается нарратив Her Story.
Как уже упоминалось, кор игры — с помощью ключевых слов находить в архиве материалы по делу Ханны Смит. Сложно сказать, что такая система безопасно в полицейской системе, но как механика работает прекрасно. Слова игрок вводит самостоятельно на своей клавиатуре. В соответствии с запросом, на экране появляются короткие видео (максимум до 1:30 минуты), где перед камерой сидит Ханна и отвечает на вопросы детективов. При этом сама фигура детектива полностью за кадром. Игрок не знает наверняка, какие именно вопросы задаются Ханне, а лишь предполагает. Барлоу добился просто невероятного эффекта погруженности в текст. Так как фокус сделан на механике “ключевых слов”, игроку нужно постоянно внимательно вслушиваться в произносимые слова, чтобы прогрессировать и составлять полную картину происходящего. Правда не всегда “вслушивание” помогает расследованию, иногда приходится додумывать и использовать ассоциации. Наверное один из самых захватывающих моментов, через который прошли все, кто играл в Her Story, это ввод в строчку поиска “twins” (хотя нигде до этого данное слово не употреблялось). Из-за непредсказуемости ввода слов игроком история рассказывается беспорядочно (стоит отметить, что во время разработки, несомненно, Барлоу писал историю от НАЧАЛА и до КОНЦА, что в случае с игроками Her Story выглядит скорее как: “середина, завязка, флэшбэк, конец, кульминация и т.д.”).
Почему игрок фокусируется на подтексте и почему вообще удается рассказывать подобную историю? На самом деле ответ заключен не только в элементе раскрытия тайны, но и в том, что перед ним совершенно реальная история. Несмотря на то, что Her Story это эдакий криминальный детектив, это также и реализм в чистом виде (стоит сделать ремарку, что реализм, скорее, гиперболизированный). Более того сами фрагменты повествования крайне сложны (фрагменты соотносимы с видеофайлами, их довольно больше количество, между ними огромные “паузы”, из-за чего остается огромный простор для додумывания, игрок сам дополняет сюжет).
Не менее важна длина этих видеофайлов. Все они невероятно короткие, из-за чего игрок успевает воспринять и обработать информацию, его внимание не рассеивается. Учитывая все вышеперечисленное, напрашивается вывод, что реципиент становится не просто тем, кто воспринимает происходящее в Her Story, но и тем, кто создает игру. Игрок и автор одновременно.
Когда реципиент есть автор:
- любое произведение искусство свободно для интерпретации;
- криминальный жанр изначально содержит в себе тайну, что подталкивает игрока принимать на себя определенную роль;
- из-за разрозненности материала и его хаотичной подачи игроку приходится решать головоломку по восстановлению хронологии событий.
Когда реципиент есть игрок:
- погружаясь в контекст, выявляется новый смысл повествования;
- концовка остается открытой.
В игре масса тревожных эпизодов, которые сложно назвать однозначными и прозрачными. Сюда входят: смерть Саймона, смерть родителей Ханны, смерть Флорэнс и так далее. Уделив столько внимания подтексту, очевидно, что именно там и нужно искать ответы на любые игровые мистики. Рассмотрим непосредственно на примерах, как работает подтекст в Her Story (ремарка: игра переполнена подтекстами, поэтому в качестве примера приводится всего несколько).
Метафоры и символизм. Сквозной темой игры является дуализм или двойничество. Масса исследований на тему метафоричности двойничества доступны на просторах Сети. В них особо выделяются такие атрибуты, как зеркала, двойники, палиндромы, стилистические повторы, маскировки (переодевания) и так далее. В Her Story также прослеживаются вышеперечисленные элементы внутри диалогов:
“My name is Hannah. H-A-N-N-A-H. It’s a palindrome. It reads the same backwards as forwards. It doesn’t work if you mirror it, though, it’s not quite symmetrical. But, well, you get the idea. Sorry! Hannah Smith. I live at thirty one Gladstone Street”;
“It wasn’t the present so much. It was one of those arguments that has been simmering for a while. The present was a mirror. A nice mirror. He’d engraved the glass. The kind of mirror a princess would have in a story. He made it specially for me”.
И, как дополнительный пример, мини-игра под названием Mirror game.
“Метафора зеркала репрезентативна для философских трактовок, начиная с Сократа, Платона и Плотина. О познании и самопознании, о возможности видеть невидимое, об идентификации себя в зеркале, о способности зеркальной поверхности отражать сущее, о неизменности эйдосов писали Лейбниц, Фрейд, Лакан, Бодрийяр. В зеркале, обладающем способностью отражать, мы созерцаем лицо как бы другого человека, хотя встречаемся с самим собой. Зеркало — это «способ наладить связь между человеческим субъектом и его репрезентацией»”.
Аллюзии. В игре одним из наиболее частых приемов для создания подтекста являются аллюзии на сказки братьев Гримм, в частности, на “Рапунцель”. Ниже приведено краткое содержание сказки с сайта Народный Брифли:
“Одинокая пара жила рядом с садом, который принадлежал злой ведьме. Беременная жена заметила в саду у колдуньи растение рапунцель, и ей очень захотелось салата из него. От этого желания она заболела и попросила мужа принести ей это растение. Муж прокрался в сад и принес жене рапунцель. Салат из него оказался настолько вкусным, что жена попросила еще.
Муж еще раз забрался в сад. Когда он взбирался на стену, чтобы вернутся домой, злая ведьма поймала его и обвинила в краже. Муж взмолился о пощаде, и ведьма согласилась оставить его в живых в обмен на их ребенка. В отчаянии муж согласился. Когда жена родила девочку, появилась ведьма и забрала ее.
Ведьма назвала ребенка Рапунцель. Из девочки выросла красавица с очень длинными волосами. Когда Рапунцель исполнилось двенадцать лет, ведьма спрятала ее в лесной башне, где не было ни дверей, ни лестниц, а только одна комната с единственным окном. Навещая девушку, ведьма становилась под башней и кричала: «Рапунцель, Рапунцель, спусти свои волосы!».
Однажды через лес проезжал принц. Он услышал доносившееся из башни пение Рапунцель. Пораженный ее голосом, он отыскал башню в чаще леса, но войти не смог. Принц часто возвращался, чтобы послушать ее пение, и увидел, как ведьма взбирается в башню по волосам девушки. Когда ведьма ушла, он крикнул Рапунцель, чтобы та опустила свои волосы.
Взобравшись в башню, принц предложил Рапунцель выйти за него замуж, и она согласилась. Влюбленные решили сбежать. Принц приходил каждую ночь и приносил с собой шелк, из которого Рапунцель плела веревку.
Как-то, замечтавшись, девушка проговорилась ведьме, что к ней по ночам приходит принц. Ведьма отрезала Рапунцель волосы и прогнала ее. Когда пришел принц, ведьма бросила ему отрезанные волосы, по которым тот взобрался в башню, где к своему ужасу обнаружил не любимую Рапунцель, а уродливую старуху. Ведьма заявила, что он больше не увидит Рапунцель, и столкнула его с башни.
Принц упал на колючий кустарник, шипы которого выкололи ему глаза. В течение нескольких месяцев он скитался и, наконец, попал в долину, где жила Рапунцель. Однажды принц услышал, как поет Рапунцель, пошел на ее голос и нашел возлюбленную. Рапунцель обняла любимого и заплакала. Ее слезы вылечили глаза принца. Он отвез Рапунцель в свое королевство, где они обвенчались и жили долго и счастливо”.
Странно, что в данном пересказе не упоминается еще одна важная деталь — золотые волосы Рапунцель, которые, как известно, также упоминаются в Her Story. Таким образом, зная историю сказки братьев Гримм, интервью Евы приобретает совершенно иной смысл (подтекст):
“[…] She was furious. And so angry. […] I had my [blonde] wig on from performing. She tore it off.[…]”
Или же сюда относится параллель с выколотыми глазами принца. У Саймона было не очень хорошее зрение, поэтому он временами пользовался очками — физиологический смысл; также Саймон долгое время находился в заблуждении и не знал о Ханне/Еве — символический смысл.
Подобных аллюзий огромное множество в Her Story, некоторые из которых не столь значительные, например на сказку “Медвежья шкура/Медвежатник” (русский перевод не везде точен). Цитата из Her Story:
“… long grey duffel coat like Paddington Bear…”
Цитата из сказки:
“This shall be your cloak, and your bed as well, for you are to sleep on it, and you are not allowed to lie in any other bed. Because of your clothing you shall you be called Bearskin.””
Справедливости ради стоит отметить, что аллюзии встречаются не только на сказки, но и на другое народное творчество. Сюда, к примеру, относится ”Баллада о двух сестрах”. В игре присутствует эпизод, где Ева играет на гитаре и поет довольно странную песню. Русским переводом занимался С.Я. Маршак. К сожалению, из-за особенностей поэтического перевода важные для сюжета детали не сохранились.
К двум сестрам в терем над водой,
Биннори, о Биннори,
Приехал рыцарь молодой,
У славных мельниц Биннори.
Колечко старшей подарил,
Биннори, о Биннори,
Но больше младшую любил,
У славных мельниц Биннори.
И зависть старшую взяла,
Биннори, о Биннори,
Что другу младшая мила,
У славных мельниц Биннори.
Вот рано-рано поутру,
Биннори, о Биннори,
Сестра гулять зовет сестру,
У славных мельниц Биннори.
— Вставай, сестрица, мой дружок,
Биннори, о Биннори,
Пойдем со мной на бережок,
У славных мельниц Биннори.
Над речкой младшая сидит,
Биннори, о Биннори,
На волны быстрые глядит,
У славных мельниц Биннори.
А старшая подкралась к ней,
Биннори, о Биннори,
И в омут сбросила с камней
У славных мельниц Биннори.
— Сестрица, сжалься надо мной,
Биннори, о Биннори,
Ты станешь рыцаря женой,
У славных мельниц Биннори.
Подай перчатку мне свою,
Биннори, о Биннори,
Тебе я друга отдаю,
У славных мельниц Биннори.
— Ступай, сестра моя, на дно,
Биннори, о Биннори,
Тебе спастись не суждено,
У славных мельниц Биннори.
Недолго младшая плыла,
Биннори, о Биннори,
Недолго старшую звала,
У славных мельниц Биннори.
В плотине воду отвели,
Биннори, о Биннори,
И тело девушки нашли
У славных мельниц Биннори.
Девичий стан ее кругом,
Биннори, о Биннори,
Узорным стянут пояском,
У славных мельниц Биннори.
Не видно кос ее густых,
Биннори, о Биннори,
Из-за гребенок золотых,
У славных мельниц Биннори.
В тот день бродил у берегов,
Биннори, о Биннори,
Певец, желанный гость пиров,
У славных мельниц Биннори.
Он срезал прядь ее одну,
Биннори, о Биннори,
И свил упругую струну,
У славных мельниц Биннори.
Он взял две пряди золотых,
Биннори, о Биннори,
И две струны плетет из них,
У славных мельниц Биннори.
К ее отцу идет певец,
Биннори, о Биннори,
Он входит с арфой во дворец,
У славных мельниц Биннори.
Струна запела под рукой,
Биннори, о Биннори,
"Прощай, отец мой дорогой!"
У славных мельниц Биннори.
Другая вторит ей струна,
Биннори, о Биннори,
"Прощай, мой друг!" — поет она
У славных мельниц Биннори.
Все струны грянули, звеня,
Биннори, о Биннори,
"Сестра, сгубила ты меня
У славных мельниц Биннори!"
Важно также отметить, из-за того, что ”Баллада о двух сестрах” это народное творчество, то и версии могут быть совершенно разные, порою, довольно серьезные, вплоть до изменения сюжета.
Oh they laid her body on the dock to dry
Oh the wind and the rain
Til a fiddler with a fiddle came walking by
Oh the dreadful wind and rain
And he made a fiddle bow of her long hair
Oh the wind and the rain
Yes he made a fiddle bow of her long blonde hair
Oh the dreadful wind and rain
And he made fiddle pegs of her finger bones
Oh the wind and the rain
Yes he made fiddle pegs from her finger bones
Oh the dreadful wind and rain
And he made a fiddle out of her breastbone
Oh the wind and rain
The sound could pierce a heart of stone
Oh the dreadful wind and rain
But the only tune that the fiddle could play
Was oh the wind and rain
Yes the only tune that the fiddle could play
Oh the dreadful wind and rain.
Ева заканчивает фразой-подсказкой: “Anything you sing may be used as evidence against you”. Во многих произведениях с глубоким подтекстом песни всегда имеют двойное дно. И если хочется начать анализ по поиску смыслов, то, несомненно, стоит начинать именно с песен.
Визуальный контекст. Her Story пользуется не только текстом для того, чтобы рассказывать историю, но и визуальным рядом. Режиссер дает игроку точно понять, в какие моменты игры дает интервью Ева, а в какие Ханна. На текстовом уровне это предпочтения в чае/кофе, например, Ханна предпочитает чай, а Ева черный кофе. На визуальном температура освещения (теплый для Евы и холодный для Ханны).


Из записи лекции Сэма с конференции GDC известно, что он изучил немало материалов, посвященных допросам (например книга Effective Interviewing and Interrogation Techniques). Оттуда он, к примеру, взял одну из техник тестирования MITT. MITT — это тест, в котором подозреваемого просят составить рассказы из пяти представленных изображений. Истории должны включать в себя начало, середину и конец. Такие истории составляла на допросе главная героиня Her Story. Не меньшее внимание уделено деталям в языке тела. Ева постоянно играет с обручальным кольцом, когда сильно нервничает. Это не обязательно значит, что она врет детективам, просто такая привычка показывает ее “неуверенность” в находящемся положении. В последнем интервью Ева снова пытается покрутить кольцо, но его там нет, в этот же момент она одергивает себя, понимая, что делает. У Ханны такая привычка проскальзывает значительно реже.
Несмотря на запутанность общего сюжета, в Her Story игрок обнаруживает себя в теле Сары, дочери главной героини. Это она все игровое время пыталась узнать историю своей матери, пыталась узнать ее историю. Однако, вопрос в конце от некого SB (скорее всего, самого Сэма): “do you understand why your mother killed your father?” обращен непосредственно к игроку.
Близится завершение, и все вышеперечисленное подводит черту разговорам об основной нарративной механике Her Story — о воображении игрока. «Монтажный план, фраза и даже эпизод — это часть целого, которое достраивается в сознании зрителя. Но для этого часть должна нести достаточно информации, необходимой для достройки целого. Но целое показывать нельзя, т.к. именно закон (троп – А.К.) Post pro Toto (часть вместо целого — А.К.) дает возможность создать образ явления, а не показывать его просто как факт или последовательность явлений», — Латышев В. А.
Таким образом получается:
- любая история интерактивна сама по себе, так как всегда находит отклик в виде интерпретации;
- подтекст и достраивание могут стать сильными нарративными приемами при правильном использовании;
- тайна стимулирует игрока искать подтекст (отсюда жанр криминалистики);
- механика поиска “ключевых слов” заставляет игрока внимательнее вчитываться в текст;
- короткие видео позволяют легче фокусироваться на происходящем;
- подтекст в Her Story бывает трех видов: метафоры, аллюзии и визуальные детали;
- живые актеры создают иллюзию реальности истории;
- клише создают быстрое погружение в жанр;
- фрагментарность = доверие к игроку и его действиям (он может смотреть видео в любом порядке и столько, сколько потребуется);
- воображение — сильный инструмент, на котором возможно построить геймплей.
На этом все, продолжение следует, спасибо за внимание!
Подписывайтесь на мою группу VK: Mooshi Games
Поддержать блог можно тут: https://vk.cc/9vhpwC
