История Хранителя

Мир Мифов и Легенд был одним из древних миров Прародителей — огромным, многоликим и насквозь пронизанным магией. Здесь она была не редким чудом и не тайным ремеслом, а естественной частью мироздания. Магические потоки проходили через горы и леса, накапливались в кристаллах, меняли животных и растения, отзывались в крови целых народов. Одни расы рождались с врождённой чувствительностью к магии, другие веками создавали школы, ритуалы и артефакты, позволяющие подчинять её своей воле. В те времена формировался новый Божественный Пантеон, государства ещё спорили о границах, а могущественные кланы и религиозные организации постепенно превращались в силы, способные влиять на судьбы целых континентов.

Одной из таких сил была Церковь. Изначально она казалась лишь одним из многих религиозных институтов, однако год за годом её влияние росло. Церковные миссионеры появлялись всё дальше от столицы, за ними следовали храмовники, судьи и Инквизиция. Церковь уничтожала опасные культы, охотилась на чудовищ и действительно могущественных преступников, поэтому для многих народов её присутствие долгое время означало порядок и защиту. Но чем больше становилось её влияние, тем меньше оставалось тех, кто был способен задать вопрос, где заканчивается защита и начинается власть.

В ту эпоху два старых Волчьих Рода заключили союз. Обсидиановые Волки славились телесной мощью, серой кожей и древней способностью укреплять или частично изменять руки и ноги, обращая их в огромные волчьи лапы. Их воины были способны ломать щиты, пробивать укрепления и выдерживать повреждения, которые для обычного человека оказались бы смертельными. Возвышенные Волки, напротив, были известны исключительной чувствительностью к магическим потокам и знанием Дикой магии — старого, почти инстинктивного искусства, существовавшего задолго до храмовых догм и академических формул.

Чтобы закрепить союз, старейшины двух Родов устроили брак между сильнейшим представителем Обсидиановых Волков и женщиной из правящей ветви Возвышенного Рода. Изначально это был долг перед семьями, а не выбор двух людей. Однако со временем взаимное уважение переросло в привязанность, а затем и в настоящую любовь. Их сын родился уже не как формальный символ союза, а как долгожданный ребёнок.

Его назвали ?????.

Мальчик унаследовал черты обоих родителей. От отца — серую кожу, физическую силу и способность обращать конечности в мощные волчьи лапы. От матери — синие глаза, длинные тёмные волосы и мягкие, почти женственные черты лица. Он рос необычайно красивым ребёнком, но внимание родителей быстро привлекло другое. Среди его тёмных волос проходили пряди яркого лазурного цвета, словно слабо светившиеся изнутри. Лазурь в этом мире считалась почти невозможной редкостью. В старых хрониках иногда встречались упоминания о странных лазурных минералах или реликвиях, рядом с которыми магические конструкции становились нестабильными, но подобные истории чаще принимали за легенды. О живом существе с такой природой никто не слышал вовсе.

Первое проявление особенности мальчика произошло случайно. Мать создала перед ним маленький магический огонёк, желая развлечь ребёнка. Он протянул к нему руку — и заклинание тотчас исчезло. Не погасло и не рассеялось, а просто потеряло форму. Позднее выяснилось, любая магия, вступавшая с ним в прямое взаимодействие, разрушалась. Но даже родители сначала не понимали всей природы происходящего. Магия не исчезала бесследно. Теряя структуру, она превращалась в чистую энергию, которую тело ребёнка впитывало в себя. Он чувствовал это как внутреннее тепло, но был слишком мал, чтобы объяснить происходящее. Родители скрывали сына несколько лет. Они боялись не его силы, а того, как на неё отреагирует мир. В мире, где магия являлась фундаментом цивилизации и веры, живое существо, способное разрушать любые чары одним прикосновением, могло быть объявлено угрозой установленному миропорядку.

Когда мальчику исполнилось шесть лет, к их дому прибыли инквизиторы. Неведомым образом они как-то прознали о его существовании. Отец был готов сражаться, мать приготовила Дикую магию, но представители Церкви неожиданно предложили договор. Ребёнка не собирались казнить. Напротив, он был им необходим. Высшие чины Церкви утверждали, что столь необычная способность требует обучения и контроля. Мальчика должны были забрать в Великий Храм, скрыть от внешнего мира и воспитывать под надзором одного из Верховных Инквизиторов. Взамен родителям и их Родам обещали защиту Церкви. Цена была одна: после ухода ребёнок больше не сможет видеться с семьёй. Он был слишком мал, чтобы понимать политический смысл договора, но достаточно взрослым, чтобы видеть готового умереть отца и мать, которая пыталась не заплакать у него на глазах. Поэтому он согласился уйти сам. Он лишь потребовал, чтобы Церковь выполнила обещание и не причинила вреда его семье. После этого дня имя, данное ему родителями, осталось по ту сторону ворот его прежней жизни.

Великий Храм стал всем его миром. Это был огромный комплекс в самом сердце церковной столицы: белые башни, внутренние дворы, библиотеки, тренировочные площадки, монастырские корпуса, мастерские, склады, казармы и многочисленные подземные уровни. Здесь жили тысячи людей, однако мальчику очень быстро стало ясно, насколько одиноким может быть место, заполненное людьми. Его происхождение держали в строжайшем секрете. Большинство служителей не знало, кто он такой и почему живёт отдельно. Сведения о Лазури были доступны только самым высоким представителям церковного командования. Обычным воспитанникам и храмовникам приказывали не задавать вопросов.

Наставником мальчика стал Верховный Инквизитор Севериан Аркхель. Холодный, рассудительный и чрезвычайно опытный воин, он почти никогда не повышал голос и не проявлял открытой жестокости. Но и тепла в нём не было. Он видел в воспитаннике прежде всего задачу, которую необходимо решить, и оружие, возможности которого нужно понять.

Годы обучения были тяжёлыми. Богословие, история, тактика, выживание, рукопашный бой, владение всеми видами оружия — мальчика учили всему, что могло пригодиться будущему служителю Инквизиции. Благодаря наследию двух Волчьих Родов он показывал исключительные результаты. Физическая сила Обсидиановых Волков сочеталась в нём с точным ощущением пространства и энергии, доставшимся от Возвышенных. Полюбившийся мальчику огромный двуручный обоюдоострый топор стал ему верным напарником на долгие годы. Тяжёлое оружие подходило его телу и стилю боя. Им можно было разбить щит, разрушить магическую конструкцию, проломить дверь или стену. Несмотря на устрашающий вид оружия, он гораздо чаще использовал его для разрушения препятствий, чем для убийства. У него рано сформировалось правило: если противника можно взять живым, его следует взять живым. Церковь постоянно говорила о справедливом суде, и мальчик верил в эти слова буквально. Инквизитор должен был остановить обвиняемого, а не сам решать, достоин ли тот смерти. Даже в боях он старался оглушать, обезоруживать, ломать оружие или лишать противников возможности продолжать сопротивление.

Тренировки в познании Лазурной силы были куда страшнее обычных занятий. Он становился живой мишенью для магов ордена Церкви. На него направляли всё более сильные заклинания, пытаясь найти предел иммунитета. Сначала простые чары, затем боевые. Позднее — заклинания, которые убили бы обычного человека мгновенно. Ничего не работало. Магический огонь рассыпался. Холод исчезал. Молния теряла структуру. Проклятия не могли закрепиться. Чары, направленные на разум, прекращали существовать прежде, чем могли повлиять на сознание. Церковь не находила предела его исключительной способности. Во время этих испытаний мальчик понял нечто ещё более важное: энергия действительно оставалась внутри него. Каждое разрушенное заклинание пополняло невидимый внутренний запас. Она не исчезала после сна и не причиняла боли. Он не чувствовал насыщения, сколько бы магии ни проходило через его тело. Об этом он не сказал никому. Он слишком хорошо понимал — начнутся новые опыты. Так у него появился первый секрет от Церкви.

Со временем его начали брать на настоящие задания. Одним из первых крупных походов стало подавление сопротивления кошачьих кланов. Церковь называла их еретиками и мятежниками. Сам он знал только официальную версию и считал, что помогает восстановить порядок. Во время одного из столкновений кошачьи маги увидели, как юный Волк идёт сквозь заклинания, которые должны были уничтожить его. По рядам защитников пронёсся крик на старом кошачьем наречии: «Мур-Мор-Мр!» — Пожиратель магии. Первоначально это было не именем, а предупреждением. Потом слово подхватили другие. Оно дошло до церковных солдат и постепенно закрепилось.

Так мир начал узнавать его как МурМорМр, а близкие позднее сокращали имя до простого «Мур». Однако настоящих близких в Храме у него почти не было. Комната, которую ему выделили, была просторной и удобной, но совершенно безличной. Кровать, стол, шкаф, кресло, полки. Никаких вещей, выбранных им самим. Всё принадлежало Церкви и было выдано по необходимости. В свободные часы Мур чаще всего спал. Сон позволял быстрее пережить время между тренировками и заданиями.

Севериан был наставником, но не семьёй. Остальные служители относились к Муру с осторожностью или холодной почтительностью. Часть людей боялась его неизвестного положения, другим просто приказали держаться подальше.

Всё изменилось, когда к нему приставили молодую служительницу по имени Ринн. Она происходила из далёкого горного народа овечьих зверолюдей, многие семьи которого веками были связаны с маленькими монастырями, спрятанными среди высоких гор. Её родина находилась далеко от церковной столицы, в закрытой долине, окружённой вершинами и зачарованным лесом. В монастырях детей учили грамоте, лекарскому делу, истории, работе с травами, дисциплине и ответственности перед общиной. При этом Ринн каким-то образом выросла полной противоположностью спокойному образу горной служительницы. Она была маленькой, хрупкой на вид и невероятно энергичной. Светлые волосы постоянно выбивались из причёски, небольшие рога лишь подчёркивали её юный вид, а характер совершенно не сочетался с тихой монастырской жизнью. Ринн говорила быстро, смеялась громко, могла спорить со старшими, вечно куда-то торопилась и обладала удивительным талантом оказываться именно там, куда её не просили приходить.

Их первое знакомство оказалось для неё разочарованием. Она ожидала встретить загадочного молодого господина, о котором по Храму ходили осторожные слухи, а обнаружила спящего Волка, который на её официальное представление сонно ответил, что она может закрыть дверь и заодно задёрнуть занавески. Ринн решила, что подобная жизнь никуда не годится. С этого дня она стала вмешиваться в его существование с упорством, которому Мур долго не находил объяснения. Она открывала окна, когда он хотел спать, заставляла вовремя есть, таскала в комнату чай, книги, цветы и мелкие вещи, постоянно рассказывала о происходящем в Храме и совершенно не воспринимала его мрачное молчание как просьбу оставить в покое.

— Разве тебя в монастыре не учили молчанию? — однажды спросил он.

— Учили, — невозмутимо ответила Ринн.

— Судя по всему, безуспешно.

— Зато меня хорошо научили слушать.

— Да? А когда ты кого-то слушаешь? Ты говоришь без остановки.

— Ну, одно другому не мешает.

Впервые за долгое время Мур не смог придумать ответ. Постепенно он привык к её присутствию. Потом начал ждать его. Ринн много рассказывала о доме. Её долина была зажата между высокими горами, вершины которых большую часть года оставались белыми от снега. Зимой солнце появлялось над скалами всего на несколько часов, зато ночное небо становилось таким ясным, что, по словам Ринн, звёзды казались почти висящими над крышами. Мур каждый раз говорил, что звёзды везде одинаковые. Ринн каждый раз отвечала, что он ничего не понимает, потому что не видел горных звёзд. Она рассказывала о монастыре, построенном на каменном уступе. О длинной лестнице, вырубленной прямо в скале. О колоколах, чей звук утром многократно отражался между вершинами. О маленькой библиотеке, где зимой пахло сухими травами, старой бумагой и дымом из печи. О мостах над бурными реками. О весне, когда долина покрывалась белыми цветами и издалека казалась облаком, упавшим между гор.

Ещё она рассказывала о старой наставнице, которая могла одним взглядом заставить замолчать целую комнату детей, а потом тайком от других приносила наказанному ребёнку горячий чай, если тот замёрз. Для Мура это было странно. В Великом Храме наказание означало, что последствия нужно вытерпеть. В мире Ринн человек мог одновременно сердиться на тебя и заботиться о тебе.

Однажды она сказала ему:

— У нас наставники всегда повторяли: если рядом кто-то в беде и ты можешь помочь, помогай сначала, а потом уже думай, насколько тебе это неудобно.

Мур заметил, что это плохая тактика, на что Ринн покачала головой и добавила:

— Это не тактика. Это нормальная жизнь.

Он тогда этого не понял. Но запомнил слова маленькой служки.

Ринн рассказывала и о детских выходках. Как однажды с друзьями тайком ушла в зачарованный лес, хотя всем детям запрещали туда ходить без взрослых. Как потерялась в тумане и несколько часов просидела под огромным корнем дерева, пока её не нашли монахи. Как зимой дети катались с горы на старых деревянных щитах, несмотря на то, что у подножия стояла каменная стена.

— Я трижды в неё врезалась, — с гордостью сообщила она.

— Теперь многое стало понятнее.

Ринн бросила в него подушку.

Именно она впервые тайком вывела Мура за пределы Храма не по заданию. В столице проходил большой праздник, а Мур собирался провести день как обычно — в комнате. Ринн принесла простой плащ, заставила его спрятать волосы, так как их цвет мог привлекать лишнее внимание, и заявила, что несколько часов без церковного надзора никого не убьют. Стражник у боковых ворот явно узнал Мура. Несколько секунд смотрел на него, затем демонстративно отвернулся. Позднее стало понятно, что высшее руководство знало о таких прогулках, но предпочитало закрывать глаза. Город в тот день впервые открылся перед ним не как территория Церкви и не как место, через которое проходят военные отряды. Он увидел музыкантов, уличных артистов, детей, торговцев, разноцветные палатки и обычные семьи. Ринн таскала его от одного прилавка к другому и заставила попробовать столько сладостей, что Мур потом долго утверждал, будто любое сражение переносится легче. Перед возвращением она купила ему небольшую плюшевую игрушку с сонной мордочкой.

— Это ты, — сказала она.

— Нет.

— Ты.

— У меня даже уши другие.

— Тогда твой дальний родственник.

Она протянула игрушку. Мур не взял.

— Зачем?

— Подарок.

— Но за что?

Ринн посмотрела на него так, будто вопрос был намного страннее самого подарка.

— Ни за что.

— Тогда зачем?

— Потому что захотела тебе подарить.

В жизни Мура до этого почти всё имело назначение. Оружие выдавали для боя. Книги — для обучения. Одежду — согласно положению. Комнату — потому что Церкви требовалось где-то держать своего воспитанника. Плюшевая игрушка стала первой вещью, которую ему дали не за заслугу, не по приказу и не ради пользы. Он поставил её на полке. После этого Ринн постепенно заполнила комнату жизнью. Там появился цветок, нелепая чашка, деревянная фигурка с её родины, несколько книг, не связанных с войной или богословием, лишняя подушка и камешек, который якобы приносил удачу. Мур подозревал, что Ринн просто нашла его во дворе.

Самой Ринн проживала жизнь самой обычной служительницы церкви, среди которых у неё были подруги. Но кому бы то ни было запрещали приближаться к покоям Мура и расспрашивать о нём. Это подчёркивало, насколько изолированной оставалась его жизнь. Ринн была единственным человеком в Храме, который относился к нему не как к тайне, оружию или высокому чину. Она относилась к нему как к одинокому скучающему мальчишке Муру.

Годы шли. Церковь всё чаще отправляла его в разные части мира. Могущественные маги, опасные колдуны, хранители запрещённых знаний, лидеры сопротивления — всех их официально называли еретиками, которых необходимо привести на церковный суд.

Мур выполнял приказы. Он не наслаждался боями и не стремился убивать. Даже когда противник действительно был опасен, он предпочитал обезоружить, оглушить или связать его. Тех, кто сдавался, он защищал от их же соратников, которые не хотели позволить Церковным силам хоть кого-то захватить в плен. Мур искренне верил: если Церковь требует доставить обвиняемого живым, значит, его будет ждать справедливый суд, который разберётся в его вине. Неоднократно до его ушей доходили слова из уст пленников, что никакого справедливого суда не будет. Мур считал это страхом перед наказанием.

Вскоре в походы Мур вовсе перестал носить тяжёлые доспехи. Его тело быстро восстанавливалось, магия была бесполезна, а толстая броня только мешала движению. Но существовала и другая причина. Мур не хотел полностью перестать чувствовать последствия боя. Боль напоминала, что сражение — не игра. И что каждый бой служил ему напоминанием, как маленьким мальчиком он решил избавить родителей от проблем, виня себя в том, какой он есть. Он боялся однажды привыкнуть причинять другим страдания настолько, что перестанет замечать разницу между необходимостью и удовольствием. Поэтому в походах он чаще носил лёгкую кожаную защиту, полагаясь на силу, регенерацию и опыт.

К двенадцати годам молодого Волка за многочисленные успешные задания назначили полноправным Инквизитором. Теперь он получал собственные отряды и полномочия. Между ним и его холодным наставником оставалась лишь одна ступень — сан Верховного Инквизитора. Именно после этого Мур начал получать поручения непосредственно от Архиепископа Аурелиана Вейра.

К тому времени менялся и сам Великий Храм. В столицу всё чаще прибывали караваны со всего мира. Они привозили магические кристаллы, древние реликвии, редкое оружие, сосуды с заключёнными чарами, книги, фрагменты старых механизмов и диковины, способные хранить в себе огромные объёмы магической силы. Часть грузов провозили открыто, часть — ночью под усиленной охраной. Муру категорически запрещалось приближаться к ним. Причина была понятна: случайное прикосновение могло разрушить магическую структуру артефакта, создававшегося столетиями. Но количество привозимого становилось пугающим. Архиепископ тоже менялся. Когда-то он производил впечатление человека, способного планировать на десятилетия вперёд. Теперь в нём появилось нетерпение. Он требовал отчётов, интересовался сроками, всё чаще лично проверял результаты операций.

Даже Верховные Инквизиторы, сильнейшие бойцы Церкви, которых в обычные годы отправляли в походы лишь в исключительных случаях, теперь постоянно исчезали на заданиях. Каждый из них был настолько могущественным, что мог в одиночку изменить ход небольшой войны. Но теперь они возвращались в столицу уставшими, ранеными и почти сразу снова уезжали. Мур видел, что Церковь готовится к чему-то огромному. Даже получив ранг Инквизитора, его всё так же держали в неведении в большинстве вопросов. Ему сообщат, когда придёт время — слышал он множество раз.

Очередное поручение поступило от Архиепископа лично. На далёком Севере жили две могущественные ведьмы. По официальной версии Церкви, они нарушали природный порядок, влияли на погоду и препятствовали продвижению церковных сил. Их необходимо было захватить живыми и доставить в столицу. Мур спросил, зачем церковным войскам вообще понадобилось продвигаться так глубоко в северные земли. Аурелиан ответил лишь, что это часть гораздо более крупного замысла. Мур как и обычно не имел права отказаться от выданного ему непосредственно Архиепископом задания. Цель Церкви была обозначена, а значит, он обязан её выполнить.

Перед отправлением Ринн сидела в комнате Мура и наблюдала, как он собирает вещи.

— Надолго? — спросила она.

— Не знаю.

— Ты всегда так отвечаешь.

— Потому что никогда не знаю заранее.

Ринн помолчала, затем протянула мизинец.

— Тогда обещай, что вернёшься.

Мур посмотрел на её руку.

— Что это?

— У нас так дают серьёзные обещания.

— Ты это только что придумала.

— Докажи.

Он вздохнул и сцепил с ней мизинцы.

— Вернусь.

— А потом пойдём на ярмарку.

— Если она к тому времени ещё будет.

— Будет.

— Ты распоряжаешься городскими праздниками?

— Теперь да.

Она улыбнулась, но затем стала серьёзнее.

— А когда-нибудь я покажу тебе красоты моего родного города.

— Ты уже решила?

— Конечно. Покажу монастырь, мост над рекой, старую мельницу, лес и площадь, где зимой устраивают праздник фонарей.

— Звучит шумно.

— Не волнуйся, я найду тебе место, где можно спать.

Мур улыбнулся.

— Тогда, может быть...

— Это почти согласие.

Путь на Север оказался намного тяжелее обычного похода. Сначала отряд двигался по дорогам, затем дороги закончились. Начались ледяные равнины, горные перевалы и леса, где снег лежал настолько глубоко, что лошадей приходилось вести вручную. Погода менялась за минуты. Ясное небо внезапно затягивалось тучами, ветер превращался в метель, а ночью температура падала так быстро, что обычные солдаты рисковали замёрзнуть даже возле огня. Но стихия была лишь частью проблемы. Северные племена защищали земли ведьм. Сначала это были небольшие засады: стрелы из леса, ловушки, заваленные перевалы. Затем начались открытые столкновения. Воины племён дрались ожесточённо и отступали только тогда, когда продолжать становилось невозможно. Мур всё чаще приказывал своим людям не преследовать отступающих. Он не понимал, почему столько людей готовы рисковать жизнью ради двух женщин, которых Церковь называла опасными еретичками. Один из захваченных северян ответил на вопрос просто:

— Потому что они наши защитницы.

Мур решил, что пленник говорит так из преданности своим лидерам. Но чем дальше отряд продвигался, тем меньше это объяснение его удовлетворяло. В одной из деревень местные жители закрыли перед церковным отрядом ворота и отказались пропускать их, хотя прекрасно понимали, что сопротивление бесполезно. Захваченный в плен старейшина рассказал Муру, что ведьмы много лет удерживали бури от поселений, предупреждали лавины, спасали урожай и помогали пережить особенно суровые зимы. Мур ответил, что если женщины невиновны, церковный суд это установит. Старейшина только горько усмехнулся.

Дорога продолжилась. Бои становились тяжелее. Северяне знали местность и использовали её против пришельцев. Иногда племена объединялись, пытаясь не дать отряду пройти через узкие ущелья. Мур шёл впереди и старался ломать построения, расталкивая защитников своей мощью. Он разбивал оружие, сбивал воинов с ног, разрывал баррикады и давал своим людям возможность продвигаться.

Чем ближе они подбирались к убежищу ведьм, тем сильнее становилось их влияние на погоду. Несколько раз ведьмы вмешивались издалека. Начинались магические метели, ледяные стены перекрывали проходы, реки выходили из берегов, а снежные пласты срывались со склонов. На самого Мура магия не действовала, но отряд оставался уязвим. Ему приходилось разрушать заклинания, добираясь до созданных чарами узлов, и одновременно защищать солдат от уже приведённых в движение обычных камней, льда и деревьев. Когда церковный отряд наконец приблизился к убежищу ведьм, Мур приказал большей части людей остаться позади. Он понимал: если женщины действительно настолько сильны, солдаты рядом с ним станут скорее заложниками, чем поддержкой. Он пошёл один. Ведьмы ждали его. Одна была старше, другая заметно моложе. Они не выглядели чудовищами или безумными колдуньями. Уставшие, грязные после многодневной обороны, они стояли перед входом в своё убежище и прекрасно понимали, зачем он пришёл.

— Полагаю, вы и есть Ведьмы Севера, — сказал Мур. — Вы отправитесь со мной.

Старшая женщина посмотрела на него с укором.

— На ваш Церковный суд?

— Именно так.

— И что же ждёт нас там?

Мур затих, но вскоре продолжил.

— Моё дело — доставить вас в Столицу.

— А потом?

— Суд разберётся. Не мне решать чужую судьбу.

Женщина покачала головой.

— То что ты пришёл сюда и привёл с собой солдат Церкви, уже перевернуло судьбы многих.

Младшая из сестёр подняла свой посох и направила его на Мура дрожащими руками.

— Мы будем защищать свой дом до конца!

Эти её слова заставили молодого Инквизитора на мгновение остановиться. В его памяти вновь всплыли образы обеспокоенных родителей. Он не мог к ним вернуться, у него не было не возможности, не сил противиться воле Церкви. И вот, словно бы история перевернулась, он как и Церковь однажды прибыл к ним в дикие земли Севера. А было ли у него место, которое он так же рьяно мог назвать своим домом? И тут же всплыла другая фигура. Ринн. Образ добродушной и такой надоедливой девочки-служки, что всегда находила способ достучаться до него через закрытые для всех двери его комнаты. Одно только это заставило его отмахнуть всякие дурные мысли.

— Есть та, что ждёт моего скорейшего возвращения, — произнёс Мур, крепче сжимая в волчьих лапах свой топор.

Битва началась. Первые заклинания рассыпались о Лазурь, и ведьмы почти сразу поняли, что непосредственная магическая атака бесполезна. Они изменили тактику. Дикая стихия ударила по окружающему миру: со склонов сорвались огромные пласты снега, камни пришли в движение, стволы деревьев ломались и летели в его сторону. Сами предметы уже не были магией, а потому могли ранить. Муру пришлось использовать всё, чему его учили. Он прорвался через лавину, разбил ледяную преграду топором, несколько раз едва не оказался погребён под камнями. Ведьмы продолжали менять способы атаки, пока силы не начали покидать их. Мур мог закончить бой смертельным ударом, но ведомый непоколебимой верой он не посмел бы сделать это. Он обезоружил младшую, затем добрался до старшей и сбил её с ног. Когда обе уже не могли продолжать сопротивление, он велел подоспевшим бойцам обращаться с пленницами осторожно. Ведьм заковали в удерживающие магию артефакты-кандалы.

Возвращение в столицу оказалось куда более торжественным, чем ожидал Мур. Архиепископ встретил его лично и почти не скрывал восторга, когда убедился, что обе ведьмы действительно доставлены живыми.

Мур заметил странную деталь: Аурелиана почти не интересовало, сколько людей погибло в походе, какие племена сопротивлялись и что именно произошло на Севере. Его доклада никто не ждал, покуда ведьмы оказались в Церкви. Их обеих немедленно увели в глубокие катакомбы.

Вскоре последовало то, чего сам Мур не ожидал услышать. Архиепископ объявил о новом повышении. За годы службы, успешные операции и северный поход его возвели в сан Верховного Инквизитора. Севериан не возразил. Остальные высшие бойцы Церкви тоже приняли решение без видимого недовольства. Мур достиг положения, к которому его готовили почти всю жизнь. Но именно тогда чувство тревоги стало особенно сильным. Чем выше становился его ранг, тем яснее он видел, насколько многого всё ещё не знает.

Под Великим Храмом находилась огромная тюрьма. Катакомбы уходили вниз на десятки, а по некоторым слухам — на сотни уровней. Там содержались самые опасные еретики, маги и колдуны, которых Церковь собирала со всего мира. Многие из них были людьми, которых Мур собственноручно доставил «на суд». Однако он почти никогда не узнавал результатов этих судов. Заключённых не выпускали. Публичных приговоров почти не объявляли. Их просто продолжали держать в глубине Храма.

На вопросы отвечали уклончиво: дело рассматривается, пленник слишком опасен, решение отложено, информация закрыта. Мур старался верить объяснениям. Ринн помогала ему не зацикливаться на тревожных мыслях. Она всё ещё совершенно не впечатлялась его новым титулом. После официального назначения она вошла в комнату, изобразила настолько преувеличенный поклон, что едва не упала, и торжественно произнесла:

— О величайший Верховный Инквизитор, снизойдёте ли вы до того, чтобы наконец убрать сапоги с прохода?

В неё полетела подушка.

В свободные дни они продолжали уходить в город. Иногда гуляли по ярмаркам, иногда просто садились где-нибудь подальше от Храма. Ринн всё чаще говорила о родине. Она мечтала когда-нибудь вернуться туда не как ребёнок, которого отправили служить в далёкую столицу, а взрослой девушкой, повидавшей мир. Она хотела снова подняться по длинной монастырской лестнице, увидеть старых наставников, пройти по мосту через реку и проверить, существует ли ещё маленькая пекарня возле мельницы.

— Там делают булочки с горным мёдом, — рассказывала она. — Ты точно съешь штук пять.

— Я не такой любитель сладкого как ты?

— Верно, поэтому шесть булочек я съем сама!

— Обжора.

Она хотела показать Муру зачарованный лес.

— Только не вздумай там ничего ломать.

— Я ничего не ломаю без необходимости.

Ринн посмотрела на него.

— Твой топор буквально размером с меня.

— Это ничего не доказывает.

Иногда она рассказывала о монастырских праздниках. Как зимой жители ставили фонари вдоль горных троп, и в темноте вся долина казалась покрытой цепочками золотых огней. Как весной монахи разрешали детям звонить в малые колокола, отчего целый день между горами гулял беспорядочный звон. Как летом устраивали ярмарку, на которой продавали резные фигурки, ткани, травяные напитки и сладости. Мур слушал. Он редко говорил, что хочет увидеть всё это. Ринн и без того была уверена, что однажды он поедет с ней.

Тем временем в верхушке Церкви происходили новые перемены. В какой-то момент непрерывная суета внезапно прекратилась. Караваны перестали прибывать. Верховные Инквизиторы вернулись в столицу. Военные отряды начали стягиваться обратно из окрестных земель. Гарнизоны усиливали. Храм словно закончил подготовку и замер в ожидании определённого дня. Эта тишина оказалась страшнее прежней активности. Её замечали и обеспокоенные жители столицы. Затишье было не спроста. На последней ярмарке было непривычно мало людей. Музыканты играли без прежнего задора, дети почти не бегали между палатками, взрослые постоянно оглядывались на стены Великого Храма. По городу ходили слухи о войне.

Ринн была возмущена испорченным праздником больше всех. Она громко ругала военных, храмовую бюрократию, закрытые лавки и торговца, который отказался печь вторую партию пирожков. Мур слушал и поражался тому, откуда маленькая монастырская служительница набралась выражений, заставлявших чувствовать неловкость даже опытного Инквизитора.

— В твоём монастыре точно так разговаривают?

— Мы им ничего не расскажем.

— Где ты этому научилась?

— Здесь.

— У кого?

Ринн задумалась.

— У одного повара, двух стражников и плохой компании.

— Ты угодила в плохую компанию?

— Ага, в компанию одинокого волка.

— Эй, я не употребляю таких слов.

— Зря, я тебя научу.

Он рассмеялся. Но тревога никуда не исчезла.

Через несколько дней всё изменилось. Мур проснулся от ощущения неладного, инстинктивно предвещая близкую опасность. Тут же из коридоров доносились быстрые шаги, грохот и крики. Через некоторое время в комнату вбежала Ринн. Она была бледной и напуганной.

В городе начался хаос. Часть церковных бойцов словно обезумела. Некоторые заключённые неведомым образом выбрались из катакомб, а стража бездействовала. Люди нападали друг на друга. Мур мгновенно перешёл в привычное состояние командира. Он приказал Ринн собрать других служителей и держаться рядом с внутренними казармами храмовников и штабом Инквизиции. Там, по его мнению, было безопаснее всего. Сам он отправился к командованию.

Штаб оказался пуст. Не разгромлен. Не захвачен. Просто пуст. Карты лежали на столах, часть бумаг была оставлена на местах, но ни одного командующего не было. Не было Севериана, Архиепископа и остальных высших чинов. Мур решил, что они уже отправились подавлять беспорядки в городе. Он последовал туда. Увиденное на улицах потрясло его. Безумными фанатиками оказались бойцы самой Церкви. Их лица были искажены религиозным восторгом, движения стали резкими, боль словно перестала существовать. Мур узнал заклинание боевого транса.

Это была крайняя мера Церкви. Массовое воздействие усиливало веру, подавляло страх, притупляло боль и заставляло тело использовать собственную жизненную энергию, временно выходя далеко за естественные пределы. После такого человек мог прожить намного меньше, а иногда просто умирал, когда эффект прекращался. Мур видел применение этих чар раньше — на нескольких бойцах, иногда на маленьком отряде. Но никогда на сотнях людей одновременно. Одновременно по городу двигались освобождённые из катакомб еретики. Некоторые из них вместо побега проводили пугающие ритуалы на площадях и перекрёстках. На стенах появлялись знаки, магические линии вспыхивали под брусчаткой, в разных районах города возникали странные энергетические узлы. При этом организованной защиты не существовало. Город словно сознательно оставили хаосу. Мур делал единственное, что мог. Он помогал людям. Фанатиков старался оглушать и касанием разрушал воздействующее на них заклинание. Некоторых приходилось буквально ловить, потому что после исчезновения боевого транса тело мгновенно вспоминало обо всех накопленных повреждениях и человек падал.

Во время очередной попытки вывести жителей из горящего квартала Мур услышал знакомый голос. Ринн. Она была не возле казарм. Вместе с несколькими служительницами и горсткой храмовников, сохранивших разум, она выводила людей из домов и направляла к складским помещениям. Мур пришёл в ярость.

— Я сказал тебе оставаться возле казарм!

— Там никого не было!

— Тогда надо было закрыться и ждать!

— Пока здесь люди погибают?!

— Да, если это сохранит тебе жизнь!

Ринн сама повысила голос:

— Нет!

Мур даже замолчал от неожиданности.

— Меня не этому учили! — продолжила она. — Мои наставники дома не для того учили меня помогать людям, чтобы я потом запиралась в комнате, когда вокруг кто-то зовёт на помощь!

— Ты не воин.

— Мур, жители города беззащитны, они тоже не воины!

Мур смотрел на неё. Ринн указала назад, на людей.

— Если можешь помочь — помогай. Не потому что приказали. Не потому что потом наградят. Потому что иначе какой смысл во всём, чему тебя учили?

Мур вспомнил собственных наставников: долг перед Церковью, послушание Церкви, служение Церкви, сохранение порядка Церкви. Он не мог вспомнить, чтобы кто-нибудь из них когда-нибудь сформулировал всё так просто.

— Сколько людей у складов?

Ринн быстро ответила.

— Несколько сотен. Среди них раненые, дети и старики.

Мур принял решение.

— Мы выведем их из столицы.

У складских помещений собрали всех, кого удалось найти. Тех, кто находился под подозрением на магическое воздействие, Мур проверял сам. Храмовники помогали с ранеными, служители раздавали воду и простую еду. Затем колонна двинулась к ближайшим воротам.

Ворота оказались запечатаны. Многослойные магические печати рассыпались от прикосновения Мура, но физические створки, укреплённые толстыми балками и железом, оставались закрыты. Он поднял топор. Первый удар заставил содрогнуться всю конструкцию. Второй расколол дерево. Третий выгнул одну из металлических балок. Мур продолжал бить, пока ворота не покрылись трещинами. Затем отбросил оружие, обратил руки в мощные волчьи лапы, вцепился в повреждённую створку и рванул. Камень вокруг креплений треснул. Люди затаили дыхание, наблюдая как молодой Инквизитор разрывает ворота города. Часть ворот рухнула наружу. За стенами показался лес. Люди начали выходить. Ринн снова осталась последней.

— Ты с нами? — спросила она.

— Нет.

— Мур.

— Я должен понять, что происходит в Храме.

— Мне это не нравится.

— Мне тоже.

Он велел ей вести людей как можно дальше в лес и не приближаться к военным отрядам, пока не станет ясно, находятся ли те в сознании. Именно в этот момент земля дрогнула. Из центра Великого Храма в небо ударил столб магической энергии невероятной силы. Даже Мур почувствовал, как по телу прошёл холод. Ринн смотрела на сияние с ужасом.

— Беги, — сказал он.

Она не двигалась.

— Ринн! Беги! Уводи всех!

В этот раз она послушалась. Мур дождался, пока колонна удалится от ворот, развернулся и направился обратно в город.

Спустя некоторое время Ринн остановилась на опушке, оглядываясь назад, смотря на сияющий над городом зловещий столб магической энергии. Она передала людей храмовникам и старшим служительницам. Мур снова остался там один. Служительницы попытались её удержать от глупости, но она легко вырвалась, как по обыденному сбегала от старших в Храме.

— Он там один, — произнесла Ринн и побежала обратно.

Она знала служебные проходы Храма лучше большинства горожан. Именно поэтому сумела вернуться туда, когда центральные улицы уже рушились.

Мур достиг главного зала Храма. Привычного пространства больше не существовало. В центре зиял огромный разлом, уходивший через подземные уровни к самой крепости-тюрьме. Вокруг него были собраны заключённые: могущественные маги, колдуны, те, кого Мур и другие Инквизиторы годами привозили в столицу. Он увидел и двух ведьм Севера. Все они были скованы. Верховные Инквизиторы, вооружённые редкими артефактами, удерживали пленников магическими цепями и путами. В их числе стоял Севериан. Возле края разлома находился алтарь. На нём лежала древняя книга, а Архиепископ Аурелиан читал вслух текст на языке, которого Мур не знал.

Архиепископ заметил его. На мгновение замолчал. Затем его лицо изменилось и растянулось в широкой, неприятной улыбке.

— А вот и последний ключ к достижению нашей цели! Наш путь к Возвышению! Мы станем частью нового Пантеона и обретём силу наравне с Богами!

Мур почувствовал, как все накопившиеся вопросы наконец превратились в гнев.

— Что вы натворили!?

Архиепископ продолжал говорить о грядущем величии. Ответа не последовало.

— Почему город превращён в ритуальный круг? Почему наши люди обезумели? Зачем вы собирали магов и артефакты? И зачем вам понадобился я?

Снова молчание. Мур сделал шаг к алтарю. Ему надоело, что всю жизнь ему отвечали одной и той же фразой: «Ты узнаешь, когда придёт время». Теперь он собирался получить правду, даже если придётся пробиться к ней силой. Аурелиан лишь перевёл взгляд на Верховных Инквизиторов. Приказ не потребовал слов. Они атаковали.

Несмотря на огромную силу Мура, бой оказался неравным. Против него выступили люди, десятилетиями считавшиеся сильнейшими бойцами Церкви. Каждый знал, что прямые магические атаки бессмысленны. Они усиливали себя, меняли окружение, использовали физическое оружие, обрушивали уже приведённые магией в движение камни и работали как единый организм. Мур был молод. У него не было их многолетнего опыта командной войны. Он отбивался яростно. Один из ударов топора выбил оружие из рук одного Инквизитора, другого он отбросил через половину зала, третьему пришлось отступить после удара лапой. Но всегда на место одного выступал другой Инквизитор.

Его постепенно загнали как зверя. Топор выбили. Его сковали сверхпрочными физическими цепями, в самой структуре которых почти не было активной магии. Несколько Верховных удерживали его вместе. Мура потащили к алтарю. Только тогда Архиепископ решил объяснить правду.

План действительно существовал задолго до рождения Мура. В запрещённой книге описывался ритуал, который высшие чины Церкви интерпретировали как путь Вознесения смертных до уровня существ Пантеона. Они десятилетиями собирали необходимые источники силы: артефакты, кристаллы, редкие реликвии, жизненную энергию и сильнейших магов мира. Но существовала проблема. Различные виды магии не желали объединяться. Их структуры конфликтовали, разрушали друг друга, делая невозможным создание единого источника чистой силы. В древнем тексте упоминался катализатор — живой сосуд, которого не касается никакая магическая форма. Церковь годами не понимала, где найти нечто подобное. Потом родился мальчик с Лазурью.

Аурелиан говорил об этом почти с восторгом. Мур идеально подходил для их замысла. Через него можно было пропустить несовместимые магические силы, разрушить их структуру и получить то, что требовалось для ритуала. В этот момент Мур окончательно понял, зачем Церковь забрала его ребёнком. Почему его растили. Почему годами отправляли за могущественными «еретиками». Почему требовали привозить их живыми. Он сам собирал для них жертвы. Мур посмотрел на людей вокруг разлома и тихо спросил:

— Значит, таков на самом деле обещанный «Суд»?

— Их судьба всегда предназначалась для более великой цели — ответил Архиепископ.

Мур дёрнулся в цепях. В нём было слишком много отвращения к тому, как легко Церковь распоряжалась чужими жизнями.

— Вы ответите за это! — Произнёс он.

Архиепископ лишь улыбнулся.

— И перед кем же? Вскоре нам не будет смысла нести ответ перед жалкими смертными!

Цепи потянули Мура над разломом. Он висел в центре залы, где вздымался в небо столб необузданной магической энергии. Теперь он видел, что находится глубже: горы магических кристаллов и реликвий. Сам город оказался частью одного огромного ритуала. Безумные фанатики, кровавые символы на улицах, ритуалы освобождённых пленников, магические линии на площадях — всё было звеньями единой системы.

Началось жертвоприношение. От заключённых к центральному столбу потянулись потоки магической и жизненной силы. Они сходились и вплетались в единый столб света. Потоки становились всё сильнее. Мур едва сохранял сознание, когда частицы столь плотной магии распылялись при контакте с ним.

Верховные Инквизиторы начали использовать ритуальные клинки. Мур увидел, как один из них подошёл к ведьмам Севера. Старшая женщина подняла глаза. В её взгляде читался только ужас, страх за свою сестру, боль и слёзы, что они уже не в силах что-то изменить. Он собственноручно привёз их сюда, не для суда, но на казнь.

— Остановитесь! — закричал он.

Клинок пронзил пленницу. Никто его более не слушал. Инструмент воспитанный Церковью уже выполнил свою задачу. Её жизненная сила вошла в общий поток. Мур рвался из цепей, но физические путы держали. С каждой новой жертвой энергия внутри становилась всё плотнее. Его чувства притуплялись под давлением. Он слышал крики словно издалека, видел окружающее через сияющую пелену, но продолжал бороться, не желая терять сознание. В глубине разлома ощущалось приближение чего-то пугающего. Пространство деформировалось. Словно приоткрылись врата, которые никогда не должны были открыться. Архиепископ продолжал громогласно зачитывать тексты и запретные писания из чёртовой книги. Наконец последняя строка была произнесена. Книга захлопнулась. Аурелиан поднял руки к небу.

— Наконец! Свершилось! Вознесение грядёт!..

И тогда неожиданно для всех раздался женский смех. Над разрушенным Храмом неожиданно для всех появилась женщина. Она парила в воздухе и смотрела вниз с выражением откровенного веселья.

— И всё же люди такие глупцы. Вы самолично запрещали другим касаться запретных знаний, но едва ощутив жажду власти над миром, сами полезли в них.

Аурелиан потребовал назвать себя. Женщина продолжала, не обращая на возгласы Архиепископа внимания, отвечая вопросом:

— Как можно было открыть врата и даже не узнать, с какой силой вы собираетесь связаться?

Улыбка и зловредный смех исказили лицо женщины.

— Вы совершили грубейшую ошибку! Вы не открыли путь наверх. Вы открыли его вниз!

За её словами в небе проявился сияющий Пантеон Новых Богов, будто огромный дворец плыл среди облаков. От него потянулись тысячи светящихся цепей. Они окружили столицу и переплелись над ней, создавая огромный купол. Сначала казалось, что высшие силы пытаются удержать город. Но затем цепи натянулись. Земля содрогнулась. Столица начала опускаться. Разлом под Храмом расширялся, и снизу поднималась непроглядная тьма. Цепи Пантеона не вытягивали город. Они будто прижимали его вниз, отсекали заражённый ритуалом участок мира и помогали Бездне забрать то, что Церковь сама ей добровольно отдала.

Архиепископ в панике схватил книгу и начал перелистывать истёртые страницы в поисках продолжения, правила, исправления — хоть чего-нибудь. Верховные Инквизиторы с ужасом глядели на женщину, что хохотом высмеивала все их деяния, отчего смеялась ещё сильнее. Севериан впервые за все годы показал настоящую эмоцию. Страх. Всё, чему он посвятил жизнь, рушилось у него на глазах. Они не становились богами. Они даже не понимали, куда падают. Именно тогда в главный зал ворвалась Ринн. Мур сначала решил, что поток энергии заставляет его видеть то, чего нет. Но это была она. Раненая, запыхавшаяся после дороги через разрушающийся город, всё ещё маленькая на фоне огромного ритуального зала. Она не смотрела на Архиепископа. Не смотрела на сияющий Пантеон. Не смотрела в разлом. Она увидела Мура и побежала к удерживающим его цепям.

— Ринн! Что ты здесь делаешь?!

— Вытаскиваю тебя!

— Я сказал уходить!

— Я и ушла!

— Тогда почему вернулась?!

— Тебя забыла взять с собой, глупый ты Волк!

Она схватилась за механизм крепления и начала пытаться освободить цепь. В этот момент женщина, парившая над Храмом, впервые внимательно посмотрела на Мура. Её улыбка исчезла. Она прищурилась, сместилась в сторону и посмотрела снова, словно именно при взгляде на него её зрение переставало работать правильно. В окружающих она будто видела понятные ей вещи: магию, души, желания, страхи, энергетические связи. На месте Мура было что-то странное, чуждое привычным законам.

— Что ты такое?.. — тихо произнесла она.

Ринн продолжала возиться с цепями. Севериан заметил это. Разъярённым голосом словно рёвом он приказал ей отойти. Ринн проигнорировала его слова. Незамедлительно последовал удар наставника. Одним резким движением он отбросил девушку. Она ударилась о стену и упала. На руке открылась рана.

— Ринн! — прокричал Мур её имя.

Ринн несколько секунд лежала, затем закашлялась, поднялась на колено и снова встала на ноги.

— Хватит, — сказал Мур. — Ринн, пожалуйста, беги отсюда!

Она покачала головой и снова пошла к нему.

— Я не оставлю тебя одного...

Город продолжал погружаться. Женщина над Храмом внезапно посмотрела вниз, в разлом. Она почувствовала приближение чего-то настолько чуждого и огромного, что даже ей стало неуютно.

— Думаю, мне пора, — произнесла она.

Перед уходом она ещё раз взглянула на Мура.

— Какое любопытное создание, жаль что не получится его изучить.

Она поднялась к удаляющемуся Пантеону, чьи цепи продолжали давить город вниз. Её смех постепенно растворился в небе. А Севериан смотрел на Ринн. Годы подготовки рушились. Архиепископ потерял всякий контроль над ситуацией и над собой. Город погружался всё глубже. И маленькая служительница продолжала вмешиваться. Его выдержка окончательно сломалась. Он вытащил меч.

— Севериан, остановись!

Ринн почти добралась до следующего крепления. Наставник схватил её за воротник и отбросил к ритуальному столбу. Она ударилась спиной, едва успела поднять голову. Севериан возник перед ней. Клинок прошёл сквозь её грудь. На лице Ринн появилось не столько выражение боли, сколько непонимание.

— Нет!

Она медленно опустила взгляд на лезвие, затем посмотрела на Мура. Попыталась что-то сказать. Вместо слов вырвался кашель и кровь. Севериан выдернул меч.

Ринн упала.

Время для Мура словно остановилось. Он слышал звон цепей, грохот рушащегося Храма, крики Архиепископа о несправедливости мира и всё усиливающееся дыхание Бездны. Но видел только Ринн. И тогда энергия внутри него впервые за долгие годы отозвалась откуда-то изнутри. За казалось бы столь короткую жизнь Мур впитал огромное количество магии, а ритуал наполнил его настолько, что сила ощущалась как бескрайний внутренний океан. Боль утраты разрывавшая его сердце придала этой энергии направление. Энергия хлынула в руки. Лазурные пряди вспыхнули ярче. Мур рванул цепи. Металл лопнул. Он падал над разломом, оттолкнулся от накренившейся колонны и инстинктивно направил энергию в ноги. Камень взорвался под стопой.

Мур пересёк зал с такой скоростью, что почти никто не мог увидеть движение. Севериан инстинктивно поставил блок, но удар неудержимой силы сбил его сног, впечатав в стену. Инквизиторы обомлели от увиденного, но сковывающий ужас всё ещё не давал им возможности взять себя под контроль. Мур тут же опустился рядом с Ринн. Она всё ещё дышала, но силы покидали её. Он поднял её на руки и быстрыми прыжками покинул главный зал.

Великий Храм оказался пустым, безжизненным. Мур бежал по пустым коридорам. Все служители либо уже покинули здание, либо погибли, а может они стали жертвами в этом ритуале. Он инстинктивно нёс Ринн в единственное место, которое воспринимал как безопасное. В свою комнату. Ту самую, которую она когда-то превратила из пустых церковных покоев в подобие дома. Мур уложил её на кровать и начал переворачивать шкафы в поисках лекарств. У него хранились редкие мази, сыворотки и заживляющие составы. Некоторые подарили служители и солдаты, которым он когда-то спас жизнь в походах. Не вся Церковь состояла из нелюдимых служителей. В ней было множество обычных людей, способных на благодарность и доброту. Он использовал всё, что нашёл. Трясущимися руками выливал зелья и экстракты на зияющую рану. Кровь замедлилась. Но рана была слишком тяжёлой. Ринн приоткрыла глаза.

— Мур?..

— Да, я здесь.

Она слабо улыбнулась.

— Ты что... плачешь?

— Не разговаривай.

— Когда всё закончится... я хочу домой.

Мур сжал её руку.

— Поедем.

— В горы.

— Да.

— Ты ведь пойдёшь со мной?

Её пальцы нашли его мизинец. Мур сцепил их. Слёзы мешали видеть.

— Обязательно.

— Правда?

— Правда. Я только закончу одно дело. Потом мы поедем куда захочешь. В твой монастырь. На ярмарку. К мельнице. На мост. Покажешь мне свои неправильные звёзды.

Ринн едва заметно улыбнулась.

— Они... правильные.

— Как скажешь.

— И белые цветы...

— Посмотрим на них вместе.

— И лес...

— Всё покажешь сама.

Её дыхание становилось всё тише.

— Я буду ждать... Ведь ты... обещал...

Её рука ослабла. Мур остался сидеть рядом. Ринн умирала у него на глазах. Дыхание становилось всё слабее и прерывистее. Он медленно оглянулся на полку. Там сидела та самая первая плюшевая игрушка, подаренная много лет назад. Мур взял её и осторожно посадил рядом с Ринн. Потом поправил девушке волосы. В этот момент он окончательно принял решение. Никто больше не будет использовать его как инструмент. Никто не будет решать за него, кому служить и какой ценой исполнять чужую волю. Он поднялся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

По коридору уже ползла тьма. Она двигалась почти как живое существо, медленно приближаясь к двери. Мур остановился.

— Ничто не потревожит твой покой.

Он схватил одну из тёмных пут, соприкосновение с ней заставило его лазурные пряди засиять вновь. Он силой разорвал вьющиеся путы тьмы. Бездна отступила. Мур пошёл обратно к главному залу. Там его ждало нечто, что могло свести с ума обычного человека. В месте, где раньше находился разлом, поднималась чёрная сущность невероятно огромных размеров. Архиепископ и Верховные Инквизиторы были опутаны тьмой. Они находились в состоянии грёз, улыбались и видели то, чего желали больше всего. В их сознании ритуал удался. Они возвысились, стали богами, получили власть, ради которой принесли в жертву столько людей. В реальности же Бездна их поработила — превратила в своих марионеток.

Когда Мур вошёл, марионетки тьмы незамедлительно атаковали. Но теперь он был другим. Во время боя сила Лазури раскрывалась инстинктивно. Мур понял, что накопленная чистая энергия позволяла усилить мышцы, ускорить реакцию, обострить слух и зрение, пропитать кожу энергией настолько что она ощущалась словно броня, ускорять заживление ран. Лазурь отзывчиво пульсировала в его волосах. Первый его удар, пропитанный этой энергией, потряс Храм с такой силой, что марионетки едва устояли на ногах.

Муру было что противопоставить окружавшей его тьме. Старшие Инквизиторы, которые недавно победили его опытом и командной работой, теперь не поспевали за ним. Мур разрывал путы Бездны, освобождая их тела от контроля. Но стоило тьме покинуть их, становилось ясно: связь с ней зашла слишком далеко. Жизненные силы уже были поглощены. Освобождённые тела падали и начинали растворяться в атмосфере Бездны, а остаточная чистая энергия притягивалась к Лазури.

Мура вела не жажда мести. А простое желание очистить Храм, потому как за его спиной находилась комната, в которой он оставил Ринн. Когда перед ним оказался Севериан, Мур тут же обратил внимание на меч в его руке. В памяти мгновенно возникла Ринн. Севериан атаковал. Мур уклонился и ударом с концентрированной энергией разбил оружие в руках своего бывшего наставника, а ударом следом пробил его нагрудную броню. Ударная волна прошла через зал. Бесчувственное тело Севериана исчезло в разрушительной вспышке. Мур замер, глядя на рассыпающегося на магические частицы наставника. Он не почувствовал удовлетворения, а только лишь пустоту, что это уже ничего не изменит.

Сущность Бездны активно задвигалась. Она начала собираться в форму. Сначала появились огромные лапы. Потом спина. Морда. Тьма словно училась на облике того, кто ей противостоял. В конце её преображения перед Муром стоял гигантский Волк Бездны. Он замахнулся громадной лапой. Мур встретил удар. Их столкновение разрушало Храм, потрясая его до основания. В следующем обмене ударами Мур направил огромный объём энергии в тело и вытолкнул сущность за пределы Храма. Он оглянулся. Внутри Храма больше не осталось тьмы. Комната с Ринн была далеко позади.

Мур вышел наружу. От столицы остались только руины. Камень, металл и древесина медленно растворялись в окружающем мраке. Всё, что Бездна поглощала, становилось частью её среды. Но Великий Храм устоял, поддерживаемый энергией последнего Инквизитора. Волк Бездны поднялся из тьмы.

— Не пройдёшь, — сказал Мур.

Волк и Инквизитор схлестнулись в битве. Мур не ведал, сколько дней и ночей прошло с момента как они сражаются. Сколько лет он отгоняет от Храма Сущность бездны. Возможно десятки, а то и сотни лет, возможно больше. Он неустанно продолжал защищать Храм. Волк Бездны менял способы нападения. Пытался раздавить его массой, разорвать, поглотить, обойти, заставить покинуть позицию, атаковать сам Храм. Мур учился. Каждая атака становилась новым уроком управления энергией. Если требовалась сила — энергия насыщала мышцы. Если скорость — ноги и нервную систему. Если защита — кожу и кости. Если сущность бездны всё же наносила повреждение, Мур с помощью энергии почти мгновенно затягивал свои раны. Со временем это перестало быть необходимо. Его пропитанное энергией тело становилось настолько прочным, что атаки, раньше разрывавшие плоть, начали разбиваться о него.

Удары самого Мура, наоборот, становились точнее и сильнее. Если требовалось, он мог создать ударную волну или вложить в движение достаточно силы, чтобы отбросить гигантскую сущность Волка подальше от Храма. Мур совсем позабыл об усталости. Сражение с самой Бездной продолжало подпитывать его. Именно это впервые заставило саму Владычицу Бездны ощутить нечто похожее на страх. В её владениях всё должно было становиться пищей: материя, магия, жизнь. Даже боги не желали контактировать с Бездной, потому что их собственная энергия в конечном итоге могла стать её кормом. Она считала себя вершиной пищевой цепи, а Бездну своим владением. Но Мур нарушал эти сложившиеся правила. Мощь в которую так верила Бездна, которая способна уничтожить любого, в конечном итоге становилась его силой. Он не слабел. Он становился опаснее с каждым их столкновением.

Впервые за многие века Владычица отступила. Она не была окончательно побеждена и не могла быть уничтожена обычным способом. Бездна была не просто зверем, а частью собственного мира. Но она не видела способа сломить защитника Храма. И это не давало ей покоя.

Через некоторое время затишья Волк Бездны вернулся. Мур мгновенно приготовился к бою. Но сущность остановилась перед ним и заговорила, словно множество голосов одновременно произносили одни и те же слова. И произносило оно его имя.

— Мур.

Лазурь вспыхнула.

— Так ты умеешь говорить?

— Да и желаю говорить с тобой.

— Ни за что.

В голосе Сущности прозвучал голос самого Севериана, столь знакомый и колкий:

— Покинь мои владения.

От услышанного волосы Мура засияли с ещё большей силой. И словно ощущая ярость защитника Храма, Волк Бездны затих.

— Ты меня прогоняешь? — Усмехнувшись уточнил Мур, — Мы же только начали!

— Забери то, что так рьяно охраняешь, и уйди.

— Если бы я мог, давно покинул бы это место!

— Внутри Храма всё ещё есть живая душа.

Мур замер. Владычица Бездны сказала то, что заставило его впервые ощутить лучик надежды.

— Что ты сказала?

— Та, кого ты охраняешь, она покоится в Храме.

— Ринн... умерла, это невозможно!

— Нет.

Бездна объяснила то, чего Мур сам не замечал за столетия битвы. Неподконтрольная ему бушующая энергия, словно отзываясь на его мольбы и потаённые страхи потерять дорогого друга, подчинилась неосознанному желанию. Время Храма замерло. Это не было каким-то заклинанием. Он вообще не владел подобной магией. Но чистая энергия способна усиливать не только его тело. В тот миг она закрепила само состояние пространства внутри Храма. Словно придавая текущему мгновению такую устойчивость, что изменения почти полностью прекратились. Пыль не падала. Предметы не разрушались и не распадались. Так и последний вздох Ринн ещё не прошёл. Она находилась на границе смерти. Не мёртвая. Но и не способная жить дальше без поддержания этого состояния.

— Если время снова пойдёт? — спросил Мур.

— Её тело умрёт и растворится в небытие с того самого мгновения.

Впервые за сотни лет в его взгляде появилась надежда и тут же разбилась о горькую правду о судьбе его дорогой подруги. Эта правда была страшнее любой боли, потому что означала возможность снова всё потерять. Бездна предложила сделку. Она сохранит состояние Храма, поддерживаемого его силой и поможет вынести его из своих владений. Не из милосердия. Владычица просто хотела вновь восстановить порядок в своих владениях, снова ощущать себя единственной властью.

Мур не знал, стоило ли довериться подобному существу. Но если существовал хотя бы ничтожный шанс спасти Ринн, он должен был попробовать. Мур предупредил: если Бездна хоть как-то навредит девушке, покоящейся в комнате, он вернётся и не остановится более не перед чем, не отступит пока не уничтожит Бездну. Владычица прекрасно понимала, что это не пустые слова.

Сделка состоялась.

Тьма осторожно окружила Великий Храм, не проникая внутрь. Затем пространство вокруг него начало складываться. Храм превращался в изолированный фрагмент реальности, отделённый от внешнего пространства. Постепенно он оказался заключён в прозрачную сферу размером чуть больше ладоней. Она была похожа на хрустальный шар, но не являлась обычным магическим артефактом, который Лазурь могла бы разрушить. Это была граница свернутого пространства. Мур осторожно взял сферу.

Через свою же энергию пронизавшую сферу, он смог ощутить всё, что располагалось внутри. Всё оставалось неизменным. Его комната. Кровать. И Ринн. Плюшевую игрушку рядом. Их последнее мгновение всё ещё не закончилось.

— Ещё не всё потеряно... Я найду способ, — тихо сказал он.

Волк Бездны приблизился.

— А теперь покинь мои владения, Пожиратель Магии.

Властью Бездны перед ними открылся портал, из которого впервые за столетия пролился солнечный свет. Мур обернулся. Волк Бездны в ожидании стоял среди тьмы.

— Надеюсь, больше не увидимся.

— В этом наши желания совпадают, — прорычал Волк Бездны в ответ.

Мур покинул Бездну. Первое, что он почувствовал, был ветер. Природный ветер. Трава настолько высокая, что касалась его рук, держащих сферу. Над головой было голубое небо. Солнце казалось почти невыносимо ярким после проведённых веков во тьме. Он долго просто смотрел в небо, не веря своим глазам.

Мир вокруг оказался незнакомым. И не удивительно, ведь прошло несколько веков. Государства изменились. Границы стали другими. Языки и одежда отличались от тех, что он помнил. Церковь, которая когда-то претендовала на власть над миром, теперь существовала только в старых хрониках и легендах. Люди рассказывали о великой религии, чья столица однажды исчезла без следа. Кто-то считал это наказанием богов. Кто-то говорил о запретном ритуале. Некоторые вообще считали историю преувеличенной сказкой. Мало кто помнил имена Верховных Инквизиторов. Никто никогда и не слышал о самом Муре. И неожиданно это принесло ему облегчение. По пути он решил посетить место, где когда-то родился. Город существовал, но узнать его было невозможно. Старые здания исчезли, улицы изменили направление, от родовых поместий почти ничего не осталось.

Обсидиановые и Возвышенные Волки давно покинули эти земли. По словам местных, кланы переселились на другой континент спустя некоторое время после падения Церкви, стремясь держаться подальше от всего, что было связано с ней. Мур не знал, что стало с его родителями. Возможно, они прожили долгую жизнь. Возможно, у его Рода появились новые поколения. Он мог отправиться на поиски. Но сначала существовало обещание.

Ринн рассказывала о горах сотни раз. Мур помнил детали. Долина между вершинами. Зачарованный лес. Старый монастырь. Мост. Мельница. Белые цветы весной. Он отправился туда. Дорога заняла много времени. Некоторые ориентиры давно исчезли, другие изменили названия. Но горы оставались горами. Однажды после трудного перехода перед ним открылась долина. Мур остановился. Ринн не преувеличивала. Высокие вершины окружали зелёное пространство. Между лесами блестели реки. На склонах стояли маленькие дома. Вдали виднелись монастырские постройки. Над деревьями поднимался дым печей. Здесь вместе жили разные зверолюди: овцы, волки, кошки, лисы и другие народы. Никто не спрашивал Мура откуда он. Его встретили как усталого путника, который осторожно спрашивал про историю этого места.

Никто не слышал имя Ринн. Прошло слишком много времени. Даже монастырские архивы сохранились лишь частично. В старых записях были сотни учеников, некоторые страницы пострадали от пожаров и сырости, а многие документы просто не пережили века. Один старый монах нашёл запись о молодой служительнице, когда-то отправленной далеко в церковную столицу. Имя оказалось повреждено временем. Муру не требовалось подтверждение. Он и так знал, куда пришёл. Вечером он вышел к краю долины. Над горами появлялись звёзды. Мур долго смотрел вверх. Потом достал сферу.

— Ты была права, — тихо произнёс он. — Они действительно выглядят иначе.

Он решил остаться. Местные помогли ему восстановить старый заброшенный дом у самого края зачарованного леса. Крыша протекала, дверь едва держалась на петлях, окна давно были разбиты, но Муру понравилось место. Впервые дом принадлежал ему потому, что он сам так решил. Он помогал соседям. Если из леса выходили опасные звери либо появлялись чудовища, Мур прогонял их и вставал на защиту деревни. Если кто-то терялся в горах, он шёл искать. Никто не назначал его. Никто не отдавал приказ. Он просто видел, что может помочь. И помогал. Когда-то одна маленькая девочка из горного монастыря объяснила ему, что для этого не нужна великая причина. Постепенно жители начали называть его Хранителем долины. Этот титул нравился Муру намного больше всех церковных званий.

В его новом доме со временем тоже начали появляться вещи: книги, растения, подарки местных жителей, маленькие фигурки, которые приносили дети, чашки и игрушки. Иногда Мур смотрел на всё это и вспоминал, как Ринн когда-то точно так же наполняла жизнью его пустую комнату в Великом Храме. На отдельной полке, на аккуратной мягкой подушке, стояла прозрачная сфера. Внутри неё оставался фрагмент исчезнувшего Храма.

Прикоснувшись и ощущая энергию внутри можно было увидеть одну комнату. Кровать. Плюшевую игрушку. И Ринн, застывшую на границе последнего вздоха. Иногда Мур садился напротив сферы и рассказывал ей о прошедшем дне. О поселении. О лесах. О новых праздниках. О местных детях. О том, что возле мельницы действительно пекут сладости с мёдом. О колоколах монастыря, чей звук утром многократно отражается между склонами. О белых цветах, покрывающих долину весной.

Он никогда не слышал ответа, но желал однажды его услышать. Мур не знал, существует ли в мире способ спасти её. Не знал, сколько лет займут поиски. Но после столетий битвы с Бездной время перестало казаться веской причиной сдаваться. Шли годы, Хранитель долины оставался неизменным под давлением времени. Он прочёл множество книг и свитков, с интересом слушал рассказы редких путников, проходивших через долину, пытаясь найти зацепки к загадке застывшего времени.

Однажды вечером он подошёл к окну. Над горами зажигались звёзды. Мур взглянул на сферу.

— Я не забыл.

Лазурные пряди мягко засветились.

— Я обещал пойти с тобой.

Он улыбнулся.

— Однажды... я исполню данное тебе обещание

Когда-то Церковь попыталась сделать из него идеальное оружие и ключ к чужому Вознесению. Кошачьи кланы назвали его Пожирателем магии. Бездна, впервые столкнувшаяся с существом, которое не смогла поглотить, признала его равным себе. Но спустя века Мур наконец сам решил, кем хочет быть. Не оружием. Не судьёй. Не слугой чужой воли. И не богом, а Хранителем Лесной долины. Самой дорогой вещью в его доме оставалась маленькая сфера на полке как напоминание об обещании, которое он всё ещё намеревался выполнить.

Ожидается подключение…