Перед падением — глава 1

Я лежу на песке в луже золотых блёсток и крови. Блёстки — с моего костюма, кожи и волос. Кровь тоже моя. Она из ноги. Повернув голову, я могу увидеть кость, прорвавшую кожу, белый обломок, торчащий наружу.

Это конец.

Я никогда не падала. Многие акробаты падают, ломают руки и ноги, кто-то из них не встаёт никогда. Но не я. Я всегда взлетала на самый верх, бесстрашно делала сальто, хваталась за трапецию.

А сегодня…

Я закрываю глаза — яркий свет софитов бьёт в лицо, боль пульсирует в ноге. Вспоминаю выход на арену. Поднятая в приветствии ладонь, крики зрителей. Вот я хватаюсь за трапецию и… Что было потом?

Я помню только землю, летящую навстречу.

Истекая кровью, слушая обеспокоенные крики толпы, я пытаюсь понять, что произошло. Почему я, золотая девочка, не знающая падений, оказалась здесь.

Наверное, думаю я, пока кровь заливает песок, всё началось той ночью. Когда разыгралась ужасная гроза.

И исчезла дрессировщица птиц.

Вы, зрители, видите цирк по вечерам. Для вас мы оживаем на пару часов, чтобы показать представление, а после укрываемся в вагончиках-гримёрных.

Конечно, всё намного сложнее.

Той ночью я спала в своей комнате — половине циркового вагончика. В другой половине жил Святослав, шпагоглотатель. Нас разделяла тонкая стена из фанеры.

В мою комнату-гримёрку вмещался матрас, книги, куча вешалок с одеждой и трюмо: массивное, с тремя зеркалами и множеством ящиков. Я купила его на барахолке в одном из городов, где мы выступали. Мне нравилось долго сидеть перед зеркалами, накладывать макияж и представлять, как я выбегу на арену и шатёр утонет в аплодисментах.

В детстве я хотела стать актрисой. А в результате — оказалась цирковой акробаткой.

Я очень чутко сплю. Шум грозы беспокоил меня. От грома дрожали стены и звенели за перегородкой шпаги Свята.

Молния ударила совсем близко, раскат грома был такой силы, что я чуть не упала с кровати. Следом ночь прорезал крик.

Я резко села на матрасе. Казалось, крик был сном. Но что, если кто-то кричал от боли? Если кому-то требовалась помощь?

Проклиная свою отзывчивость, я влезла в кеды и накинула куртку. Дождь промочил её насквозь, стоило открыть дверь и постучаться к соседу.

Успел отгреметь ещё один раскат грома прежде, чем дверь распахнулась. Святослав сонно посмотрел на меня. Растрёпанные волосы, одеяло, обёрнутое вокруг бёдер, и множество шрамов, алеющих, темнеющих на его руках и груди.

— Что случилось? — хрипло спросил он.

— Кто-то кричал. У вас всё в порядке?

— О господи, Полина… Иди спать!

— Но кто-то кричал!

— Какого чёрта она припёрлась? — раздалось из темноты. Я просунула мокрую голову в дверь и сказала Матвею, лежащему на кровати:

— Я правда слышала чей-то крик. Будто убивают кого-то. Вроде бы со стороны Стефа.

— Мы ничего не слышали, кроме тебя. — ответил Свят. — А теперь иди и выспись перед выступлением.

Дверь захлопнулась. Я в очередной раз прокляла свою доброту и пошла по лужам к вагончику нашего директора, Стефана.

В кедах хлюпала холодная вода. Я приблизилась к вагончику Стефа — в окнах горел свет — когда дверь открылась. Сверкнула молния, и я столкнулась взглядами с Лизой, ассистенткой фокусника.

Она ахнула, а потом засмеялась, прижавшись к двери.

— Ты так напугала меня! Что ты тут делаешь?

— Кто-то кричал? Всё в порядке? — снова спросила я.

— Что? Нет!

— Но…

— То есть, я кричала. Обожгла руку, мы тут глинтвейн варим, — она подмигнула мне.

Я кивнула. Наш директор любил варить глинтвейн ночью со многими девушками из труппы.

Ручка двери начала поворачиваться. Лиза вцепилась в неё, удерживая на месте.

— Иди спать, у нас представление завтра!

Почему все заставляли меня вернуться в кровать? Но я замёрзла, устала, и никто вроде не умер. Поэтому я пошла назад, а Лиза скрылась в вагончике Стефа.

По пути я заметила, что у Рене, нашего фокусника, тоже горит свет. Я потянулась зайти к нему, но вспомнила о нашей ссоре и передумала.

Утром крик казался сном, ушедшим с грозой. О походе напоминали только мокрые кеды. Я оставила их сушиться на подоконнике и нашла пару старых кроссовок.

Рабочие разворачивали шатёр: красно-золотой купол медленно поднимался. Вскоре должны были появиться места для зрителей и наше оборудование. Я бы смогла потренироваться.

Не зная, чем занять время вынужденного безделья, я решила проверить, что происходит в труппе.

К вагончику Стефа я приблизиться не рискнула — он допоздна обхаживал девушек, занимался бухгалтерией, планировал номера и рисовал эскизы афиш. А потом отсыпался до двух часов и ненавидел, когда его будили.

Я постучалась к Святу, но никто не открыл. Наверное, они с Матвеем ушли кидать ножи в мишень или поджигать что-то. От развлечений этой деструктивной парочки стоило держаться подальше.

Потом я прошла мимо вагончика Каролины — дрессировщицы птиц. Она тоже любила спать допоздна. Лиза, вчера, наверное, осталась у Стефа. Усмехнувшись, я миновала и её дверь. Не считая группы рабочих и девушек, продающих сахарную вату, билеты и яблоки в карамели, остались двое.

Пугающий Веор, предсказатель будущего.

И Рене, наш фокусник.

Мы с Рене недавно поссорились. Не зная, чем ещё себя занять, я пошла к нему вагончику, но не стала сразу стучаться. Сначала решила посмотреть, спит ли он один.

Я обошла вагончик сзади, встала на цыпочки и заглянула в небольшое окно.

Вот тогда я увидела кровь.

Кровать была расправлена, одеяло скомкано. На простые и подушках — следы.

Кроваво-красные следы.

Я отшатнулась от окна, прижалась к нему снова, ударившись носом о стекло. Что случилось? Рене порезался? Может, он истекает кровью, ему нужна помощь!..

Я не успела побежать за подмогой — хлопнула дверь, появился Рене, живой и невредимый. Он не посмотрел в окошко — я осталась незамеченной — но начал срывать грязное бельё с кровати.

Стараясь ступать бесшумно, я отошла от окна. А потом — побежала.

Я перешла на шаг, когда вагончики, шатёр, всё осталось позади.

Мы разбили цирк на окраине большого города. Многоэтажки виднелись вдалеке, рядом была только заправка. Но ведь на заправке был телефон. И в вагончике Стефа тоже. Стоило ли вызвать скорую?

Я обхватила себя руками. Если скорая увезёт фокусника, это будет катастрофа. Представление отменят. Не будет выручки. Стефан меня возненавидит. Я не взлечу под купол на глазах у сотен зрителей сегодня.

— И что ты здесь делаешь одна?

Я обернулась — Лиза стояла за спиной. Волосы собраны в косу, на платье в мелкий цветочек наброшена потёртая джинсовая куртка, в руке сигарета.

— Я… Ничего. А ты?

— Ходила в магазин, — она кивнула в сторону заправки. — Точно ничего? Ты странно выглядишь.

Я рассказала ей всё.

Мы сели на траву за вагончиком с реквизитом, Лиза курила, а я говорила. Про ночной крик, про свет, который горел у Рене, про кровь, которую я видела утром.

Лиза выдохнула противный серый дым и спросила:

— Ты уверена, что это была кровь? Может, сок или вино?

Я задумалась.

— Может быть? Но что, если это кровь?

— Тебе пора перестать читать кровавые триллеры.

Что ж, это было правдой.

— Давай просто поговорим с ним? — предложила Лиза.

Я мотнула головой.

— Нет. Давай ты поговоришь с ним.

Лиза вздохнула.

— Боже, Поли, ты как ребёнок иногда.

— Но ты ведь..?

— Да, поговорю. Иди тренируйся. И не думай о полиции, крови и прочей ерунде. Это просто кошмары, а ты себе всё накрутила. Приходи ко мне на чай с травами, если нужно успокоиться.

Я послушно пошла к шатру. И, обернувшись на полпути, увидела, как Лиза стучится в вагончик к Стефану.

Зачем сначала идти к директору — стоило бы спросить мне. Но я вошла в шатёр, и мир сразу стал волшебным. Золотой и красный цвета, сияющие софиты, особенный запах цирка. Трапеции и канат ждали меня.

Обычному человеку акробатика кажется магией. Но я знала, что дело в силе мышц, растяжке, ловкости и долгих-долгих тренировках. Магия проявляется, когда на это смотрят зрители. Когда они задерживают дыхание, пока ты взлетаешь под купол.

Я была гимнасткой. Пятнадцать лет соревнований, сборов, тренировок. Всё закончилось на последних курсах университета, когда на спорт перестало хватать времени. Но я видела залы соревнований во сне. Тосковала по ярким костюмам и чувству полёта, взглядам зрителей и судей.

Однажды в наш город приехал цирк, подруга предложила мне сходить на представление. Я смотрела, как акробатка танцует на канате, слушала как восторженно кричат зрители — и сама кричала с ними.

Когда представление закончилось, я нашла вагончик Стефана.

А через несколько дней уехала вместе с цирком.

И вот я здесь. Надела чёрное тренировочное трико, размяла мышцы. Первая трапеция ждала меня, осталось подпрыгнуть, схватиться за неё…

И взлететь.

Через час я спустилась на арену, позволила мышцам расслабиться. Вот-вот должна была появиться Каро с десятком птичьих клеток.

Но её не было.

Я делала сальто, села на шпагат, посмотрела на занавес. Всё ещё никого. Ни птичьих криков, ни шороха крыльев. Сегодня Каролина ну очень долго спала. Или…

Я вспомнила пятна крови в вагончике Рене. Конечно, это было глупо и невозможно. Лиза бы сказала, что я себя накручиваю, а Каро читала до трёх ночи и теперь дремлет, укрывшись одеялом с головой.

Всё равно я побежала к подруге, даже не переодев трико.

Земля высохла после ночной грозы, каждый мой шаг поднимал пыль. Я постучалась в дверь, позвала Каро и не услышала ответа.

Нужно идти за ключами, — пронеслось в голове. Идти к Стефану. Но прежде, чем сорваться к нему, я потянула за ручку — и дверь открылась.

В комнате никого не было. На тумбочке у кровати — пустая птичья клетка. Пахло сладкими духами Каро. Постель аккуратно застелена, на подушке лежал лист бумаги: одна из афиш цирка, на ней Каролина в чёрном платье, окружённая птицами. С обратной стороны было написано:

«Я поняла, что больше не могу. Время улетать. Простите. Люблю вас всех, Каро». И отпечаток красной губной помады. Последний поцелуй.

Мне всё же пришлось постучаться к Стефану.

Он открыл с чашкой кофе в руке. В застиранной футболке с эмблемой цирка и тренировочных штанах. На шее — несколько серебряных амулетов. Длинные волосы, которые он обычно собирал в хвост, встрёпаны.

— О, Поли, хочешь кофе? — позвала Лиза из-за его спины. — Кстати, я поговорила с Рене, и…

— Что случилось? — перебил Стеф. Он всегда понимал, когда что-то шло не так.

— Каролина сбежала, — ответила я и протянула ему записку.

Больше мне ничего не нужно было делать.

Стефан проверил вагончик Каро. Осмотрел весь цирк. Выпил вторую чашку кофе и распорядился снять афиши, на которых мы обещаем выступление дрессировщицы птиц.

— Где Матвей и Святослав? — кричал он. — Мне нужно растянуть представление на дополнительные двадцать минут!

— Попроси Веора выйти, — сказала Лиза, единственный спокойный человек в комнате. — Погадать на арене, загипнотизировать кого-то. На один раз, пока мы что-то не придумаем.

— К чёрту всё! — Стефан, не выпуская кружку из рук, снова выбежал из вагончика.

Лиза проводила его взглядом и мягко коснулась моей ладони.

— Всё в порядке?

— Да… Просто это так неожиданно. Я представить не могла, что она возьмёт и сбежит.

Из нашей труппы уже больше года никто не уходил.

— Всё нормально. Пара представлений, и ты придёшь в норму, — пообещала Лиза. — Кстати, Рене сказал, что просто разбил бутылку вина и порезался. Ничего страшного.

По пути к себе я заметила, как Стеф разговаривает со Святославом и Матвеем. Наша деструктивная парочка увлечённо слушала и наконец Свят мотнул головой.

Стеф выругался так громко, что услышала даже я.

Он был такой милый, когда звал меня в труппу. Но, стоит тебе втянуться, обставить свой вагончик вещами — он покажет своё гиперактивное и суперэмоциональное лицо.

Это не плохо. Неземная энергия Стефана помогала цирку держаться на плаву. Но он требовал такой же энергии от остальных.

Истекая кровью, я вспоминаю первое представление без Каро.

Мы редко виделись перед выходом на арену. Я накладывала макияж и посыпала себя блёстками, Каролина успокаивала птиц. Но у нас всегда находилась пара минут, чтобы пожелать друг другу удачи.

Из цирка и раньше сбегали люди. Кто-то ссорился со всеми и хлопал дверью. Кто-то… просто уходил, не попрощавшись. Почти как Каро.

Закончив с костюмом и макияжем, я постучалась к Святу. Он мазал спину Матвея мазью от ожогов, и пахла она отвратительно.

— Ты продлила представление? — спросил Рыжий.

— Попробую дольше потанцевать на канате. А о чём вас спрашивал Стеф?

— Не сейчас, — пробормотал Святослав. — Оно ещё не готово. Мы расскажем потом.

Я пожала плечами. И, накинув на трико куртку, заторопилась к шатру.

Чем цирк отличается от гимнастики: нет судей и взволнованных тренеров. Только зрители, которые тебя обожают.

Я выбежала на арену. Блёстки на костюме и волосах сияли золотым ореолом. Под дробь барабанов, отдающуюся из динамиков, я подняла руку, приветствуя зрителей. Шквал аплодисментов обрушился на меня. Такой сильный, что мог бы сбить с ног.

Трапеция уже летела ко мне. Секунда — и я поднялась в воздух.

Представление началось.

За мной следили множество глаз. Музыка помогала держать ритм. Я перелетала с одной трапеции на другую, делала сальто в десятке метров над землёй. Танцевала на тонком канате, пока зрители замирали от волнения.

У меня не было страховки или сетки. Но я никогда не падала.

Ха-ха.

Под последние такты мелодии я спустилась на трапеции вниз. Сделала кувырок, и вот я уже стою на арене. Под гром аплодисментов и восторженных вскриков, отвесила поклон — в спину дохнуло жаром.

Музыка сменилась на резкую, тревожную. Обернувшись, я не увидела Каро и её птиц, как это было раньше. Перед занавесом стоял Матвей. Рыжие волосы зализаны гелем. Глаза подкрашены, чтобы выделяться даже для зрителей на последних рядах.

В каждой руке — по пылающему факелу.

Зрители уже переключили внимание на него, в их глазах плясали огоньки. Я сбежала за кулисы. Мышцы приятно ныли после представления.

Закулисье совсем не похоже на арену: полумрак, спёртый воздух, переговаривающиеся шёпотом циркачи. Я столкнулась с Рене. Вообще-то его звали Ренат, но он предпочитал сценический псевдоним — Невероятный Рене.

Первую часть мы обычно опускали

Он предпочитал классический наряд фокусника — белоснежная рубашка, чёрный фрак с алой подкладкой и цилиндр. Глаза умело подкрашены, на пальцах массивные перстни с фальшивыми камнями. Шик, отвлекающий от ловких движений рук.

Увидев меня, он насупился и отвернулся. Мы поссорились по дороге в этот городок. Я думала, что виноват он. Он, конечно, винил меня. В любом случае, пока у меня не было настроения мириться.

Лиза на это представление надела красное платье с открытой спиной, ослепительно блестящее тысячами стразов. Ещё одна обманка для зрителей. Именно на прекрасную Лизу они будут смотреть, пока Ренат обманывает их.

«Подожди меня», — сказала Лиза одними губами. За спиной били барабаны и кричали зрители, наверное, Матвей сделал что-то особенно зрелищное.

Я кивнула и выглянула наружу. В ожидании второго представления зрители покупали открытки и сувенирные афиши. А ещё попкорн и яблоки в карамели. Длинная очередь выстроилась к маленькому шатру — там Веор предсказывал будущее.

Я старалась держаться подальше от этого душного и тёмного места. Веор почти не выходил из своего шатра, даже спал в нём.

С арены раздался взрыв аплодисментов. Мимо, бряцая шпагами, прошёл Свят. Он меньше всего думал над костюмом — надевал черные штаны и оставлял открытым торс, чтобы зрители видели шрамы и алые потёки крови.

Стеф всё рассчитал. Первой на арене появлялась я, завораживая зрителей полётом. За мной обычно выходила Каро, чтобы они могли восхититься птицами. После — Матвей с яркими языками пламени, вызывая напряжение и страх.

За ним выходил Свят — и напряжение поднималось до предела. Он глотал тонкие, острые шпаги, жонглировал кинжалами, пронзал себе руки и грудь, демонстрируя раны. Некоторые зрители могли бы задуматься о побеге. Но наступал черёд Великолепного Рене и Лизы, в классических костюмах фокусника и ассистентки. Публика расслабленно выдыхала.

Представление заканчивалось, когда из цилиндра Рене появлялся десяток белых голубей. Последний шквал аплодисментов сменялся скрипом сидений и шагами. Зрители покидали манеж, чтобы купить яблоко или лимонад и обсудить увиденное.

Пара часов оставалась на отдых — перед началом второго представления. В некоторых больших городах мы давали по три, а после долго массировали усталые мышцы и залечивали раны.

Зашуршала ткань — роскошное платье Лизы сильно замедляло её движения.

— У меня сигареты кончились. Сходишь со мной на заправку?

Я пожала плечами.

— Можно. А где Рене?

— Исчез куда-то. Подожди, я переобуюсь.

Я набросила на трико ветровку. Наверное, мы забавно смотрелись: Лиза в роскошном платье и кроссовках, с меня при каждом шаге осыпались золотые блёстки. Неудивительно, что продавец в магазинчике на заправке на нас пялился. Пока я выбирала шоколадки и рассматривала книжки в мягких обложках, Лиза облокотилась на стойку у кассы и начала с ним болтать.

— …вы циркачки? А расскажите… — услышала я краем уха.

Когда я с парой шоколадных батончиков в руках подошла к кассе, продавец окинул взглядом трико, след из блёсток и спросил:

— Вы типа танцовщица?

— Акробатка, — ответила я.

— Типа по канату ходите?

— Да, и это тоже.

— Наверное, это очень опасно. А вы никогда не падали?

Я не знала, что ответить. На помощь пришла Лиза, доставшая из потайного кармана купюру.

— У вас не найдётся сдачи? — с улыбкой спросила она.

Мы нашли тихое место у вагончика с реквизитом. Лиза щёлкнула зажигалкой, я развернула обёртку шоколадки.

— Спасибо, что спасла от этого разговора.

— Пожалуйста, — ответила она. — Не люблю, когда лезут с такими вопросами. Он бы ещё спросил, не боюсь ли я, когда Рене распиливает меня на части.

Пока она курила, я ела шоколад и зачарованно смотрела на цирк. Высокий шатёр, запах карамели. И люди, целая толпа. Они покупали сувениры, сладости и ждали второго представления.

— Как здорово, что у нас всегда так много зрителей! — сказала я.

Лиза улыбнулась.

— Да, очень здорово.

Следующая глава: https://vk.com/@moonsonsell-pered-padeniem-glava-2