Rosemary Loves a Blackberry: «Было бы круто делать вообще всё на свете»

Я хотел начать вот с чего – ты делаешь довольно много всего, у тебя есть музыка, есть видео, есть перформансы с танцорами. В Wonderzine мне попалось замечательное определение – мультидисциплинарная художница, мне оно очень понравилось. Скажи, ты можешь сама сейчас систематизировать, разложить для нас – я занимаюсь вот этим, вот этим?

Всё начиналось с музыки – ей я занимаюсь самое длительное количество времени, лет так двенадцать уже, мне кажется. Потом появилось видео – я стала думать, что делаю А/V, тогда это было актуально, аудио-визуальное искусство, чтобы перекликалось музыка/звук и видео. И как раз примерно в это время я прочитала «Игру в бисер», где одной из основных тем, для меня, было цельное мировоззрение, не разбитое на дисциплины – мир богат, и ты развиваешься не только в одном направлении, но и вширь. А дальше поступила в школу Родченко на видео-арт, и там была куча всего другого – и фотография, и скульптура, инсталляция, – всё это действительно переросло в м у льтидисциплинарную штуку.

Самое главное же, первичное – всегда идея. Материя вторична, можно использовать любые средства, любые формы – просто есть те, которые мне доступны. Конечно, иногда хочется большего разнообразия – но это часто зависит от других людей, с ними нужно договариваться, это не всегда получается, но сейчас часто делаю что-то в коллаборациях с разными артистами. Было бы круто делать вообще всё на свете. Но это невозможно, это распыление – быть везде и нигде, поэтому нужно выбирать, намечать какие-то векторы, становится мастером одного дела. Так что в основном я занимаюсь музыкой и видео, иногда фотографией, перформансами.

А остальное, чем бы оно ни было, всё равно может работать в качестве сопровождения музыки, вместе с ней и на её основе, верно?

Ну да. Я тут совершенно случайно увидела, например, у Хаски – когда вышел этот анимированный клипчик «Крот», они под него создали аккаунт в Инстаграме. Там, вроде, двадцать шесть постов, очень мало подписчиков, но это всё не важно, смысл в том, что было что-то ещё отдельное создано, что может ещё сильнее раскрыть или дополнить тему. Есть инструментарий, которым можно пользоваться, если он необходим, чтобы высказывание стало интересней и насыщенней. Более многогранным.

Ты говоришь, что всё начиналось с музыки – а ты помнишь какой-то первый момент, в который возникла эта связь с музыкой? Меня всегда интересовало, как это у людей происходит – когда и как ты осознаешь, что музыка тебя увлекает, является чем-то таким, что тебе хочется исследовать?

Ой. Ну, в детстве у меня всё было очень глупо – были какие-то кассеты, Татьяна Буланова с её песнями заунывными, Линда, что-то такое. Потом этого стало больше – помню, мне не нравились The Prodigy, но я любила группу Nirvana очень сильно, лет с тринадцати, я ходила в футболке Nirvana, натыкалась постоянно на каких-то людей, которые мне говорили «Девочка, ты вообще знаешь, что это такое»? То есть, в подростковом возрасте у меня было всё обычно – я много чего слушала, думала «Вау, музыка это так здорово!», иногда можно было слушать один альбом по кругу, ничем больше не занимаясь, рисуя, мечтая, валяясь, вслушиваясь. Но это было то, что все слушали – Дельфин, Мэнсон, что-то такое, все наверное проходили такой период.

А чтобы по-настоящему задуматься о том, что музыка – это нечто большее, чем быть классным и рок-звездой, произошло со мной в МКИМе. Я училась в Московском колледже импровизационной музыки, у нас был очень крутой курс по академической музыке. И когда мы стали проходить Джона Кейджа, Эрика Сати, Антона Веберна, всех этих композиторов, которые в большей степени отталкивались от идей, меня это очень сильно вдохновило. Я тогда поняла, что музыка – это гораздо больше, чем просто звуки, что это также и философия, нечто гораздо более глубокое, чем просто тональности, например. Я была так впечатлена этим подходом, что и сама стала медленно, но верно развиваться в этом направлении. Здорово, конечно, заниматься самовыражением, или создавать настроение музыкой, или просто играть с какой-то другой целью. Но лично меня в тот момент стало занимать, какая может стоять за музыкой концепция. Что, для чего, зачем, почему именно так – мысли какие-то.

Антон Веберн, например, произвёл на меня неизгладимое впечатление. Он занимался историей и теорией музыки, и только после этого стал практиком, поддержал додекафонию и двендцатитоновую музыку – а это такая отмороженная, отключённая от всего эмоционального музыка, математическая, совсем непривычная; и это так красиво!

Или полевые записи, например, тоже были для меня большим открытием. Что можно гулять, собирать звуки, потом над ним работать, создавать из них произведения или иначе использовать. У меня, конечно, это в более доступном, песенном поп-жанре происходит – есть доля экспериментаторства, но это всё-таки песенки, да, они очень доступные. Я понимаю, что такой музыки очень много, ничего там особенно нового не изобретёшь, и не выпендриваюсь, не позиционирую свою музыку как новаторство, это было бы глупо. Но всё равно для меня это не просто прикольчик, типа «Ой, надо записать урчание котика».

А переход от изучения к собственному исполнению тогда же произошёл, во время обучения в колледже?

Не, там я училась играть на барабанах, потому что поздно поняла, что хочу быть больше, чем просто слушателем, мне казалось, что надо с детства заниматься, развивать слух и всё такое, а по барабанам можно просто колошматить (смеётся), и особых навыков не нужно…

Извини, что перебиваю, но я как раз дальше собирался спросить о том, почему ты выбрала барабаны – вот поэтому, получается, потому что не нужно было никаких особых навыков иметь, чтобы на них играть?

Мне казалось, что это самый доступный инструмент. Ну, ещё мне нравилась тяжёлая музыка, и я думала – «Не хочу быть принцессой, такой феей летящей, а хочу быть брутальной девчонкой и играть на барабанах». Два этих фактора сработали – доступность, и то, что я буду такая сильная, крутая. У меня не было никакой особой любви к барабанам или барабанщикам – это потом уже всё пришло, спустя достаточно длительное время, первые два-три года я какой-то фигнёй занималась, думала «Я классная, я играю на барабанах!», хотя не умела особо играть, еле-еле справлялась.

Это мы о каком периоде, каком возрасте говорим?

Лет 18-20, наверное, был у меня такой период становления, когда я стала учиться играть на барабанах и попала в первую в своей жизни группу - Banana Princess. В ней я, вообще говоря, пела – ну, как, пела, скорее, кричала и выдавала что-то в разговорном диапазоне. Сначала это было просто веселье, мне было интересней ходить на репетиции, чем пойти, не знаю, с друзьями бухать, или на какой-нибудь концерт.

Ты говоришь, что осознание игры на барабанах как искусства пришло позже – а есть у тебя какие-то любимые барабанщики, твои герои, люди, про которых ты думаешь «Вот они классно играют, надо так же?»

Конечно, есть. Я очень люблю Зака Хилла, который раньше играл в группе Hella. Другие его проекты, кроме Death Grips, мне не нравятся. А второй барабанщик – это Брайан Чиппендейл, из такой очень культовой группы Lightning Bolt, у него ещё есть сольный проект Black Pus, Ты знаешь его, да?

Ага, я был на концерте Lightning Bolt в Москве, и это было такое исполнение мечты, одна из любимых групп.

Даааа, вот эта вся волна нойз-рока, было столько хороших групп, я всё это очень любила, в ней было столько отчаяния и безумия, но в то же время так мелодично, весело, столько иронии в этом. Ещё мне очень нравился первый барабанщик The Locust, всё время забываю, как его зовут (Дэйв Астор – прим. авт.). Вот эти три барабанщика – у них есть определённая манера исполнения, они играют так, словно пытаются заполнить всё музыкальное пространство, играют 16-ми нотами. Они колошматят, и барабанов получается много, и это очень драйвово – я бы хотела вот как-то так же, на самом деле, играть, хотя уже смирилась с тем, что никогда так же не смогу (смеётся). Хотя в последнее время снова появилась вера, что может когда-нибудь удастся приблизиться к чему-то такому.

Ты продолжаешь играть на барабанах?

Вот я долгое время училась, училась, училась, у меня были какие-то группы, некоторые откровенно дерьмовые, некоторые хорошие, но недолгосрочные. И самый весомый проект – это, пожалуй, была группа Fanny Kaplan, где я около пяти лет играла на барабанах. Мы как раз были первой группой, которая выступала на разогреве у Lightning Bolt.

Да-да-да, прекрасно помню, я вас там видел.

Мы относительно недавно развалились, где-то в середине лета. Просто дороги разошлись. Я погоревала месяца два, потому что я очень люблю барабаны, и тяжело без этого жить, и потом нашла себе другую группу. Просто по объявлению в «Контакте». Уже несколько месяцев играю в группе Wardra, у нас в апреле планируется первый концерт. Мне пока очень тяжело, потому что там группа из парней, и мы играем блэк-метал – у нас репетиция раз в неделю, и всем нормально, а я просто как развалина, прихожу домой, а всё тело болит, я сутки-двое прихожу в себя. Я никогда в жизни не играла бластбиты, это какая-то совсем новая для меня история, другая пульсация. Мне нужно осваивать кардан, с базовыми вещами я уже более менее разобралась – в общем, это супер-испытание для меня, взять и вот так начать осваивать совсем новую для себя музыку, которую я совсем не знала. Я отчасти горда собой, потому что бывает иногда ну очень тяжело. Просто больно, ногу сводит, всякое такое. Первое время я вообще ходила на репетиции и думала «Ну, всё, вот сегодня парни мне точно скажут «Спасибо, было хорошо, но ты не дотягиваешь, пока» - но уже стало понятно, что нет, меня не выгоняют, всё хорошо. Можно и лучше, нужно продолжать работать над собой, уверенна, всё будет круто!

Вот, кстати – ты играешь сейчас в группе с парнями, а в Fanny Kaplan у вас были исключительно девушки. Если говорить статистически, то рок-музыка и рок-сцена – это всё-таки в большей степени мужская история, с точки зрения того, кто её в основном играет, и кто её в основном приходить послушать. Ваш опыт изнутри всей этой истории с Fanny Kaplan, в которой состояли исключительно девчонки – расскажи, каким он был?

Всё было круто. Нас очень хорошо приняли, например, на Sadwave, где обычно достаточно критично относятся к некоторым музыкантам в целом. Первый же альбом, который мы выпустили – мы ещё только учились играть, на мой взгляд, мы очень плохо выступали вживую, много лажали, куча была косяков, но при этом не было почти вообще никакой критики. Нас поддерживали с самого начала – как девчонок, которые стараются играть какуе-то свою особенную музыку в этом поле. Вот, например, Destroy the Humanity, на Электрозаводе, я там до сих пор занимаюсь, хорошо общаюсь с парнями, и они нам всегда говорили «Давайте, девчонки, играйте, выступайте на нашем фестивале, давайте!»

Со вторым альбомом чуть-чуть было сложнее. Мы выросли, нам хотелось большего, сделать какое-то заявление – и в то же время стало появляться больше девчачьих групп. То есть, с одной стороны, выросли наши амбиции, с другой, появилась какая-то, можно сказать, конкуренция. Хотя лично я не могу никого назвать конкурентами, мне кажется, это из какой-то другой совсем культуры, возможно что-то спортивное, типа «Быстрее, выше, сильнее!» - или как поп-сцена, там, мне кажется, можно как-то конкурировать друг с другом. В нашей среде, скорее, нужно объединяться, поддерживать друг друга, вместе концерты играть. В общем, стало сложнее, появились какие-то предвзятости. Например, про нас написала «Афиша», и тут же какие-то люди стали про нас говорить, что мы модники. Это на фестивале «Тройка» нам кто-тотакое в след сказал. А в то же время поп-тусовка, ну, не поп, скорее, инди, они считали, что мы какие-то припанкованные девчонки, из какой-то другой, не их среды.

То есть, вопрос разделения на тусовки, установки барьеров, до сих пор для людей актуален? Нужно всех развести по своим загончикам, а потом смотреть друг на друга через ограждение – вы оттуда, а мы отсюда, вам туда, а нам сюда?

Ну, да, в последнее время стали много говорить о том, что нужно объединяться, но на практике, мне кажется, происходит что-то не то. Я не совсем знаю, как это в других городах происходит, могу судить только по Москве. Была такая история – есть блог «Параллель», там Женя Недосекина пишет про девушек в музыке. И недавно на одном фестивале был шоукейс «Параллели». И туда пришла Аня, которая в Петербурге организовывает La-DIY-Fest. Она пришла и офигела – потому что если в Петербурге происходит такая штука, субкультурная, про девчачье что-то, там все приходят, все поддерживают, и ты чувствуешь, что вот есть сообщество. А в Москве было очень мало людей, и всё это выглядело так, будто каждый сам за себя. Это разделение на тусовки, оно до сих пор существует. Оно никуда не делось, я это вижу.

В Fanny Kaplan, ты говоришь, ты играла пять лет, с 2012-го, получается, примерно так?

Да, где-то так. Собственно, Fanny Kaplan – это я, Люся и Карина, мы вместе сошлись, вместе поиграли и вместе разошлись. Это не тот случай был, когда кого-то можно было просто заменить.

A Rosemary Loves a Blackberry по времени когда появилась, до или после?

До этого. На Look at Me был конкурс, «10 молодых музыкантов». И моя подружка очень хотела в нём поучаствовать, я писала музыку на её стихи. Я отправила на конкурс то, что у нас получилось, и подумала «Хм, а не залить ли мне и своё?» У меня тогда было два-три трека, пара видосов – тогда я толком не умела ничего, наиграла что-то на синтезаторе, записала на рекордер, как-то свела, как могла, друга попросила сделать мастер. В итоге я с этим проектом попала в финальную десятку, и подумала: «Ага! Значит надо продолжать». Это было примерно за полгода до появления Fanny Kaplan. Потом группа стала отнимать у меня процентов 80 моего времени и сил, а ещё была же учёба, так что сольный проект существовал в пассивном режиме – раз в полгода сделаю какое-нибудь видео, больше для себя. А когда уже не стало Fanny Kaplan, я стала посерьёзнее к этому относиться, потому что – ну, а куда деваться? (смеётся)

У Rosemary Loves a Blackberry записи довольно разные – есть более экспериментальные, разреженные вещи, а есть и более структурированные, ближе к поп-песням практически композиции. Как у тебя устроены взаимоотношения с проектом – у тебя есть какая-то понятная тебе концепция того, в какую сторону ему нужно двигаться, или это просто такая игровая площадка для любых экспериментов?

Скорее второе. Мне очень не хотелось бы потерять свободу делать всё, что угодно. Я, наверное, сама до конца не представляю, какого направления я могла бы придерживаться. Это же очень скучно – делать что-то одно. Вообще, у меня в основном всё получается как-то стихийно, само собой. Главное, что если это, например, альбом – то должна быть какая-то идея, его объединяющая; просто всё подряд в него пихать было бы, мне кажется, неправильно. Треки по отдельности так же развивают какие-то заложенную тему.

У меня есть, конечно, определённые амбиции (смеётся). Я бы хотела, грубо говоря, добиться какого-то успеха, занимаясь только любимым делом. Писать музыку, снимать видео, играть концерты, путешествовать – это же очень кайфово, я бы очень хотела так жить. Но в то же время мне бы не хотелось идти ради этого на компромиссы, на сделку с совестью. Типа, окей, надо писать такие больше поп-песенки, чтобы всем понравилось. Двигаться в одном направлении, чтобы не сбивалось представление о том, что делаю. После мини-альбома «5», например, почувствовала какое-то напряжение – меньше стало предложений выступить от каких-то, мммм, крупных площадок…

Ну, подожди. Это, что, реально настолько прямолинейно работает – стоит выпустить три новых песни, устроенных чуть посложнее предыдущих, и люди в ответ тут же думают «Хм, чё-то тут не то началось, давай не будем её звать»?

Это действительно так и работает.

Ничего себе!

Есть такие вещи, про которые ты и сам думаешь «Блин, да ладно! Не может быть!» Все же достаточно образованные, умные, всё прекрасно понимаем. Телевизор никто давно не смотрит – но всё равно есть какие-то шаблонные вещи, которые для людей работают. Есть такое, довольно логичное и естественное, кстати, желание всё структурировать. Очень, мне кажется, человеческая черта – так, это про нойз, это дроун, это поп. Вот это то-то, а это – то-то, это мне понятно, хорошо. А если тут то одно, то другое, то третье, то десятое… У каждого человека в жизни так много заморочек, так много задач – а тут ещё в музыке разбираться надо, о боже! Получается, что людям правда легче послушать более понятную музыку.

Я просто запомнил твой анонс, когда ты выкладывала «5» и написала, что не будут больше звать в приличные места – я думал, это шутка такая просто.

В принципе, это шутка. Но вышло что-то из области рекламных техник, как мне кажется – если десять раз сказать, что что-то хорошо, то все подумают: это и правда хорошо. И тут я в шутку такое написала, и началось… Ну, не то чтобы прямо всё очень плохо, но от альбома у меня был один фидбек – ну, нормальный, скажем так. От ипишки было гораздо меньше реакции – и я даже подумала «Ну, вот»; я над ней морочилась не меньше, столько в неё было вложено сокровенного и труда, столько мучилась, думала, что, зачем, почему, надо ли это.

У меня вообще есть такой принцип, что лучше не делать, чем сделать. Некоторые вещи я переделывала всё время. У меня вот эта песня «True Love Forgives Truism» существует пять лет, первая её версия. Я так долго её делала, чтобы отшлифовать и добиться того, что имела в виду изначально – а в итоге концентрация фидбека меня не удовлетворила. И я подумала «Ну, ладно. Ладно. Наверное, я немного всех задолбала. Слишком много музыки…». Хотя есть, например, группа The Body, и много других ребят, которые очень активные/продуктивные. Есть период, когда тебя прёт – ты делаешь музыку, у тебя всё получается, и это круто и насыщенно. А через год ничего не получается, ты сидишь полгода и ничего не делаешь. Не вымучивается ничего – ну, значит, и не надо. Разные есть периоды, и сейчас у меня такой, что много всего получается.

Много всего получается – у тебя уже после выхода EP «5» появилось несколько клипов, «Licorice Sweets», например, или «Нет ничего лучше чем ничего» то же, и это же всё новый материал, не выходивший ни на альбомах, ни на ипишках? Работа, то есть, продолжается?

Да! Да! «Licorice Sweets» - это даже не клип, хотя и собран по законам клипа, это скорее видео-портрет, и было забавно: я когда его выложила, один чувак мне написал «Что это такое? Что это за видео? Ничего не происходит в течение всего видео! Плохо освещаемая девушка всю дорогу!» Я ему объясняла, что видео-портрет это такой жанр, со своими правилами, что там и не должно ничего происходить, смены образов или что ещё принято. А песня да, совершенно новая, свежая, с нового альбома, над которым я сейчас работаю.

А второе видео, которое ещё не опубликовано – это не моё видео и не клипчик. Некий загадочный чувак из «Вконтакте» написал мне с предложением коллаборации. Про него я практически ничего не знаю – только, что он из Сибири, что занимается виджеингом с аналогового видео пульта, увлекается старыми VHS-технологиями. Я скинула ему трек, он собрал видео ряд.

Я на самом деле уже практически закончила работу над вторым альбомом. Там будет, скорее всего, десять песен, но я не знаю, когда он выйдет – потому что я ОЧЕНЬ хочу винил, это у меня такая мечта, выпустить сольник на виниле. И пока я найду лейбл, который будет готов в это вложиться, уйдёт немало времени. Месяца три-четыре, наверное.

Ты хочешь, чтобы выпуск на виниле был именно премьерным? Чтобы до этого никто ничего не слышал?

Какие-то треки я, конечно, выложу. Будет ещё одно видео, выпущу его, наверное, в феврале. А сам альбом да, сначала выйдет на виниле, а потом его можно будет куда-то залить. Просто к этому ещё надо будет подготовиться. У меня не такой паблик, что в нём миллион подписчиков, чтобы можно было просто выложить запись, и всё произошло. Артист – может сколько угодно кокетничать, но он всё-таки для людей, ему очень нужна обратная связь. Я хочу подготовиться. Буду думать, как это всё организовать и преподнести.

Ты говорила, что хочется заниматься музыкой, путешествовать, давать концерты – а с практической точки зрения как устроена жизнь российского независимого музыканта, выступающего примерно на таком же уровне, как твой? Получается заниматься музыкой как вещью, которая тебя поддерживает?

У меня сейчас очень сумбурная жизнь, примерно второй год, и всё происходит с переменным успехом. Например, у нас вышел альбом Fanny Kaplan на виниле, и у нас была какая-то часть своих копий, и два тура довольно продолжительных – и гонораров с туров, с продажи мерча, с покупок на Bandcamp, вполне хватало. Плюс у меня были ещё резиденции музыкальные, где платят стипендию, плюс где-то подиджеить надо, или музыку написать, или клип снять, что-то смонтировать. Я сейчас бесплатно уже вообще ничего не делаю – ну, ладно, это я наврала, делаю, конечно, но стараюсь выбивать какие-то символические хотя бы гонорары. Ещё появились две ученицы, которых я учу играть на барабанах.

Периодически подписываюсь на странные подработки – сегодня, например, я позировала для людей, которые рисуют с натуры, за это тоже платят деньги (смеётся). У меня сейчас нет постоянной работы. Иногда всё идёт очень хорошо. Иногда не очень хорошо, и мне приходится продавать инструменты. Летом, например, очень хотела поехать на музыкальный фестиваль в Швецию, пришлось продать пианино – очень хорошее было пианино. Благодаря каким-то таким вещам у меня в итоге получается быть вполне свободным артистом. В этом много, конечно, какой-то романтизации, реальность жёстче и сложнее – но пока что я всем довольна, и часто ловлю себя на мысли типа «Блин! Всё клево же! Всё здорово. Могло бы быть гораздо, гораздо печальнее».

Интервью готовил и провел Сергей Мезенов