про зрение
Странно, что теоретики до сих пор не задались этим вопросом. Если в мультипликации возможно все, то зачем тогда вообще кино? Особенно теперь, когда технология стерла остатки границ между кино реальным, физически достоверным, и кино квазиреальным, большую часть экранного времени существующего вне действительного физического пространства.
Как бы там ни было, не сговариваясь, различные авторы то и дело обращались к этой проблеме. Никкол и его «Симона» пытаются серьезно высказаться по теме. Визуальные амбиции «Последней фантазии: Духи внутри» в итоге уступают миниатюрному технологическому демо «Heavy Rain». «Fahrenheit» одним из первых встаёт на губительные рельсы формулы «press X to win», предпочитая киношность геймплею. Студия «Pixar» периодически пугает фотореалистическими пятиминутками в своем полном метре. В конце концов, что есть «Аватар», если не высокобюджетный анимационный фильм с редкими live-action вставками?
В одном ряду со всем этим баловством расположены и вполне состоятельные работы, конструирующие заведомо ложные фильмические пространства и тем самым дающие возможность через смещение реальностей внутри кинокартины ощутить переход от одной реальности, реальности фильма, к другой, более общей, реальности изображения, того, что видит глаз — и усомниться в ней. Впрочем, как таковая, идея не нова, скорее банальна, Магритт давно показал нам, что «это не трубка». «Матрица» и «Экзистенция» просто фиксируют опыт в плоскости кинематографа.
После всего этого «Конгресс» Фольмана — один сплошной неправильный гипертекст, по касательной задевающий чуть ли не все существующие на данный момент ленты сходной тематики. Однако ссылки и цитаты в нем существуют вне необходимости нормализации текстовых аномалий и исключительно в виде подобия изображений. Это не каскад оммажей и не синефильская энциклопедия, но максимальное уплотнение, как в сказке про вязанку прутьев и братьев, которые пытались сломать их по указу отца. Структура упрочняется максимально, чтобы исключить ошибку и разрушение.
Этим аккумуляционные емкости «Конгресса» затягивают внутрь и многие из фильмов о кино. Глубоко личные «Корпорация «Святые моторы»» Каракса актуализируют всю мощь индивидуальных отношений между автором и произведением. Робин Райт не даром заменила Ийона Тихого. Литературный текст «Футурологического конгресса» проглядывает на большем протяжении хронометража ленты, но, после «заключения» Райт в цифровую клетку, после одновременного смещения ее реальности как в реальность цифровой вечной жизни, так и в реальность неизбежного физического забытья, на заднем фоне ясно проступает мсье Оскар, герой ленты Каракса. В бесконечной череде его сюжетов, в веренице смены масок он тоже однажды попал в эту западню. Сумел ли сбежать или же находился в ней на всем протяжении «Корпорация «Святые моторы»» — дело десятое. Главное здесь это срабатывание триггера.
Невидимый рычаг дает ход инъекции в тело «Конгресса» всего личного кино о кино — что само по себе находится в контексте уничтожения личности актера, Робин Райт, а также в контексте грядущего исчезновения целых кинематографических структур и институтов, матриц, реальностей. Да, Фольман не первый, кто задумывается и размышляет о технологическом или институциональном будущем кино. Но он первый, кто делает это так обстоятельно, так прозорливо. Робин Райт — синекдохическая эмблема кино, как такового, кино, воплощенного в личности, заключенного внутри тела.
Слишком явно замена Тихого на реальную, во всех отношениях, Робин Райт в фильме о несуществующей реальности выдуманной студии и исторических процессов в контексте вопроса о подмене реального пространства пространством ирреальным, наталкивает на рассуждения о значении и ценности физически осязаемого, реального кино, как кино, а не просто последовательности технологически синтезированных изображений.
Переходом от техники кинематографической к анимационной Фольман запускает механизм изменения восприятия. Фотографическое изображение явно противостоит изображению нарисованному — при том, что оба они предметы искусства, артефакты. Насилие над перцепцией зрителя, смещение кинематографической реальности относительно начальных условий, синхронизированное со смещением реальности Робин Райт, прямо ставит вопрос о равенстве техник, технологий, о необходимости сознательного уравнивания механизмов анализа изображения вне зависимости от их природы.
Реальность проникает в сознание человека через глаза. Так почему же стоит обращаться с заведомо ложным, нарисованным, ирреальным изображением иначе, нежели с фотографически точным? Графическое пиршество закрытой анимационной зоны Абрахам кишит и извивается, мимикрирует и непрерывно проверяет вестибулярный аппарат на прочность. Бескостные герои классической американской анимационной школы тридцатых-сороковых соседствуют с изящной угловатостью Дэвида Боуи. Все находится рядом со всем. Безграничная эклектика создает один из величайших аттракционов. Где-нибудь на заднем фоне можно разглядеть даже безупречных женщин Мацумото. В этом пространстве ртутно-текучего Конгресса возможно пережить все. Такова его концепция. В анимационном пространстве возможно пережить все. Таков его потенциал.
И вот на фоне двух этих потенциалов, в зоне их суперпозиции в пласте повествования готовится третий сдвиг реальностей, главное событие, Великая Токсическая Революция, галлюциногенный путч. Это был бы хороший абсурдистский ход для фантасмагорической антиутопии — не будь Робин Райт в фильме самой собой.
Реальность ее нарисованной фигуры якорем удерживает в нашей памяти фотореальную часть фильма и заложенный в ней фундамент для грядущих преобразований. Повествовательный пласт активно взаимодействует с изобразительным. Третий, не реализовавший себя сдвиг, можно весьма ярко нарисовать в своем воображении. Будет ли этот умозрительный, не снятый кусок фильма, реальным? И да, и нет.
С одной стороны, нет реальных фактов, подтверждающих его существование. Но, с другой, он достаточно реален, его ощущение зрителем может быть достаточно реальным — в том числе и в результате совмещения просмотра фильма с прочтением этого текста.
В конце концов, восприятие реальности, как изображения, не зависящего от природы, раскрывается через Аарона. Героя, чьи органы восприятия работают вне принятой традиции. Их дефект из той текущей данности воспринимается скорее негативно. Но вряд ли кто-то из современников понимал всю суть дисфункции, тем более не понимал ее и Аарон. Уникальность его позиции в повествовании и в концепции восприятия изображения не является побочной или главной, то и дело, подобно фону, проступает в рассказе без особого влияния, взрывая, однако, его в самом конце. Это не внезапная thrilleresque-развязка, нет, но неожиданный ключ, некий паттерн, позволяющий переосмыслить весь фильм с первого и до последнего кадра. Главным образом, за счет изменения механики восприятия — исключительно в части полного нивелирования разницы между фильмом и анимацией.
Удивительно, как разница в технологии производства изображения способна влиять на восприятие. Великолепие графичности «Города греха». Дотошное использование «Хранители» для раскадровки при подготовке к производству одноименного фильма. Ротоскопирование. «Вальс с Баширом».
На сегодняшний день «Конгресс» является общим знаменателем достаточно большого корпуса кинотекстов, так или иначе затрагивающих вопросы взаимодействия реальности и изображения в сознании индивида. Возможность в облике Быка-Юпитера украсть Европу противопоставляется материальной и визуальной бедности бытовых реалий. Трансформация материальной и визуальной бедности бытовых реалий через тотальное и безусловное (об)искусство(вление) пространства как главная цель, желанная утопия, возможная только в рамках кинематографической анимационной условности — реализована Фольманом. Антропологический фундамент — отказ от социальных институтов и новая волна сексуального раскрепощения. Корпорация «Мирамаунт Нагасаки», некогда лишь киностудия, один из инициаторов процесса, технологический локомотив, возносит на трибуну своего джобсоподобного пророка с дьявольским оттенком. Грядущая визуальная и чувственная революция на экране готова обрушить, вывернуть наизнанку и выстроить вновь индивидуальные универсумы реципиентов. Она готова отменить границу между Восприятием и Воспринимаемым. «Конгресс» готовит нас к этому.