Лаборатория стиля Алена Рене
Оглядываясь назад из 2018 года, мы ищем в своей памяти те моменты, которые привели нас в очень странное состояние. Миллионы людей живут только ради одного слова «стиль». Они погружены в бесконечное облако гиперссылок, заумных определений и хэштегов. Стиль как смысл существования. Бесконечный mush-up из различных модных конструкций прошлого, которые образуют неустойчивый ландшафт сегодня, за которым пытаются успеть те, для кого дурновкусие — это постоянный невроз и страх перед открытыми дверями самых дорогих бутиков.
Кино сопровождало и обслуживало повседневную моду все двадцатое столетие, пока на этом посту его не сменили видеоклипы. Погружаясь в историю последнего великого искусства, ты осознаешь, что, строго говоря, стиль остается единственным измерением для осознания того или иного фильма, как актуального для зрителя здесь и сейчас. Контекст сменяется как в калейдоскопе. Кинокритики переобуваются каждые пять лет, чтобы успеть за шизофренией массового перепроизводства продукции. И только в бушующем море нескончаемого потребления можно обнаружить неподвижные утесы, которые как маяки указывают кораблям путь в бухту спокойствия.
Удивительным образом, но именно так ощущается спустя 60 лет кинолента «В прошлом году в Мариенбаде» Алена Рене. Фильм опередил свое время сразу на целый век и вызвавший бурю эмоций у всего киномира. Союз двух гениев Алена и Алена, костюмер сама Коко Шанель и стиль. Лаборатория Рене дала два парадоксальных эксперимента, порвавших шаблоны кино в клочья. Но если «Хиросима, любовь моя» стала панегириком страшному прошлому человечества и в тоже время мощнейшим социальным протестом, то легенда об отеле в Мариенбаде оказалась трибьютом золотой осени модерна, последним вздохом увядающего авангарда и предсказанием о будущем, которое никогда не случится, но в котором нам всем придется оказаться, как в странном нескончаемом сне.
Микшируя литературу и киноряд в одно полотно-событие сценарист Ален Роб-Грийе и режиссер Ален Рене поступают как b2b диджеи нашего времени. У тебя два часа на то, чтобы успеть все. Перепрошить смысловую ткань произведения, сплести куски в одно одеяло и укрыть им сознание зрителя, в тот момент, когда он пытается погрузиться в сон. Корни французского «нового романа» несомненно растут из сюрреализма, экзистенциализма и прозаических прозрений Марселя Пруста. Почти гипнотическое погружение в невротическое перечисление вещей интерьера призрачного отеля вводит зрителя в транс и не отпускает до самого конца. Автоматическое письмо и киноприемы будто вырастающие из картин Рене Магритта и Джорджо де Кирико. Обращение к материалу черно-белого немого фильма «Ящик Пандоры» 1929 года великого немца Георга Пабста. Символическая игра на поле барочного искусства под непрекращающийся саундтрек органа. Ален Рене, идя на творческий союз с писателями «нового романа», обретает мощнейшего союзника, но и вступает в смертельно опасную игру, грозящую забвением.
Режиссер состязается со сценаристом, несмотря на все заверения об идеальном сочетании муз. Рене следует в точности по сценарию, но ловко вставляет в кино черты своего эго, которое проскальзывает легкими намеками в заигрываниях с нуаром или в монтаже пленки, которая постоянно взрывается флэшбеками настолько легкими и стильными, что иногда забываешь о том, что смотришь один из самых тревожных фильмов в истории человечества. Но в чем нельзя отказать союзу Роба-Грийе и его тезки, так это в общем понимании конструкции пространства и времени, каркас которой они возвели в идеальных геометрических пропорциях.
«В прошлом году в Мариенбаде» - это очень зыбкая конструкция из воспоминаний авторов о настоящем через призму прошлого, стоящем на прочном интеллектуальном скелете финальных аккордов модернистской культуры. Рене и Роб-Грийе вытесняют сюжет из повествования и кидают зрителя во чрево псевдотеатральности и гиперссылок на черно-белый кинематограф, который оттеняет пустоту настоящего, в котором повисли диалоги главных героев, рассеянные по фильму, как лучи света по осколкам кривого зеркала.
Участие Коко Шанель и несомненная зацикленность фильма на вещах становятся еще одним крючком, которым подвязываются узелки внимания критиков при просмотре киноленты. Черно-белая гамма, скрывающая помпезность и тяжесть пространства, гармонизирует действительность, которая должна была рассыпаться миллионами блесток от китча и гламура Мариенбада. Главным упущением культуры XX века будет то, что «Дольче Вита» Феллини и фильм Рене не были сняты на цветную пленку. Но к черту пошлость, минимализм остается последним прибежищем стиля и XXI веке. Нужно понимать, что кино за 120 лет прошло длинный путь, и мы имеем дело с четыремя разными реинкарнациями — немое кино, черно-белое звуковое, цветное и, наконец, неназванное еще торжество кибернетики над механикой, которое последние тридцать лет выдают нам под старой вывеской. «В прошлом году в Мариенбаде» остается удивительным произведением, которое собирает в себе мощь всей истории кино, при этом скользя, как серфер под гигантской волной оглушительной критики пафосного эстетизма, который по правде оказывается чрезмерным аскетизмом гламура. Для черно-белого мира — работа является излишком, для цветного нехваткой. Для клипового мышления фильм всего лишь набросок, для модернистского потока сознания вычурная гротескная напыщенность. Рене и Роб-Грийе запустили в плавание белоснежную яхту, которая играючи расколола Титаник кинематографа.
Идя в последнюю погоню за сюжетным рядом, похожим на игру в Ним, в которую периодически играют главные герои, мы следим, как сценарист и режиссер убирают одну за другой смысловые линии из повествования. Форма должна сказать все. Ландшафт кино приводит нас к тому самому понятию ризомы, которым так любят козырять культурологи к месту и не к месту. Тут философ Жиль Делез выжал бы стариковскую слезу и закурил очередную сигарету, пуская клубы дыма, глядя на то, как невротический декаданс медленно, но верно превращается в поток шизофренического бреда наяву, который создает массивы и плотность художественного выражения текста именно в те моменты, когда зритель только-только пытается ухватить суть происходящего на экране. Но внимание к главной героине или мистеру Икс всего лишь данность традиции, которая должна исчезнуть, как и искусство фотографии, на что Рене намекает через постоянное упоминание черно-белого снимка, сделанного непонятно где и когда.
Нуар, любовь, призрачный выстрел, измена, расставание, несуществующий отель, актеры, играющие по канонам 20-х годов, муж и любовник или случайные попутчики на корабле жизни. Главная героиня этого фильма, которую играет Дельфин Сейриг, и есть сама память. Киноитог первой половины столетия, которую так стремятся забыть Роб-Грийе и Рене. Воплощенный поток времени, творческий акт Анри Бергсона, усмешка над фрейдизмом, развоплощение гуманизма, светский разговор о бессмысленности бытия между аперитивами. Творческая лаборатория Рене становится в определенным смысле антитезой французской новой волны, потому что Ален опережает на два шага и Трюффо и Годара в своей стилистике. То, что они выжимают досуха, он спокойно превращает в изощренную игру разума, в которой единственная эмоция эпатажная скука, способная довести до истерики любого искушенного зрителя.
«В прошлом году в Мариенбаде» холодный, высеченный в мраморе портрет эпохи, которая старательно пытается изобразить из себя все что угодно, кроме пустоты. Согласившись на авантюру, Ален Рене и Ален Роб-Грийе выставляют на показ все достижения человечества, которые еще предстоит понять и осознать будущим поколениям. Кажется, что мир, в котором деревья и кусты не отбрасывают тени сюрреалистичен, но по истине, он более реален, чем любая попытка представить обратное. Стилизация бессознательного, расшифровка механизмов памяти, издевательство над здравым смыслом литературы. В стремлении подставить к любому свежему культурному явлению приставку «новое» критики забывают о вечности, стиль которой выпадает из временного ряда, образуя лакуну абсурда высочайшего искусства. И на этой белой скале в 1961 году было выгравирована надпись «здесь побывал Ален Рене».
Телеграм-канал автора: t.me/popculturism