Кумбия незаслуженного рая (боливийский дневник дауншифтера ч.2)
После молчаливого прощального завтрака, хватаю рюкзак и иду к выходу из деревни, где должен встретиться с остальными участниками экспедиции. Цель предприятия — проехать по берегу Титикаки, выделить наиболее загрязнённые места, найти подходящие локации для пунктов сбора волонтёров, договориться об агитпомощи со школами и колледжами. В сентябре начнётся масштабная кампания по очистке озера и эта экспедиция — одно из подготовительных мероприятий. Ждать мне приходится долго, но всё же это происходит — останавливается микроавтобус и я знакомлюсь с командой: руководит всем огромный пожилой индеец Марсело, его сопровождает дочь со своим парнем, за коммуникацию с местными отвечает мой друг — ?археолог Серхио, давно работающий на этих территориях, за рулём — трудноассимилирующийся лихтенштейнец Вальтер, уже пятый год живущий в Боливии, за кухню отвечает тётя Анабелла, которая едет с сынишкой Хосе, завершает список добряк Эдвин, тут же завалившийся меня вопросами о путешествии. Пара ярких фраз и стандартный набор пародийных шуток про южноамериканские акценты быстро делают меня своим, после чего переходим на более интересные темы — свободные отношения, чайлд-фри, дискредитация церкви. Правда до этого был ещё один забавный эпизод.
Анабелла, вклиниваясь в наш разговор с Эдвином, спрашивает, а что думают родители по поводу путешествия, не волнуются ли? Говорю, что по-разному бывает, но что поделать, ведь я не цветок и не домашнее животное. Эта простая мысль нравится членам экипажа настолько, что при следующей остановке Анабелла отправляет ко мне сына со словами — «поговори с Кириллом, пусть он тебе расскажет о его философии цветов и домашних животных». Хосе подходит, просит рассказать. Отвечаю: «Ну смотри, чикитин, ты цветок?» — «Нет». «Ты домашнее животное?» — «Нет». «Помни об этом». Все вновь поражаются, а мне становится смешно и стыдно.
В ходе экспедиции заезжаем в деревни, забираемся на пару вершин (с одной из них видна гора Хачатата — местный Мачу Пикчу, где через две недели нам предстоит проводить раскопки), документируем процесс, вкусно обедаем неизменной варёной картошкой с салатом. На ночлег останавливаемся в маленьком поселении (как я уже писал, здесь они называются “comunidades”), ставим палатки, завариваем анисовый чай и продолжаем разговор о свободной любви — животрепещущая тема, которая волнует всех, включая маленького Хосе. Как только беседа становится скучной или заходит в тупик, Марсело обращается ко мне и всем сразу становится радостно и интересно — кое-чему я в Латинской Америке всё же научился и продолжаю выполнять роль «хорошего парня», необязательного персонажа, с которым веселее. К ночи у меня садится голос и вступает Вальтер с рассказами про Лихтенштейн. Вскоре чай заканчивается, расходимся по палаткам, кутаемся в мешки и одеяла, а в хлеву, в двух метрах от нас, понурые коровы поют зычную колыбельную.
---
Просыпаемся, завтракаем бутербродами с сыром, собираем лагерь, едем дальше. С голосом всё ещё хуже, чем вчера, поэтому говорю в десять раз меньше. Проезжаем ключевой городок Эскома, плавучие острова, знаменитую церковь в Карабуко, одну из старейших в Боливии. Перекусываем овсянкой с бананами и йогуртом и уже без остановок едем до моего родного Ачакачи. Коллективное фото на память, обмен контактами и иду домой.
Дома выясняется, что все, кроме Мильтона, уехали в Ла-Пас и ждут меня там, а Лаис — больше всех, потому что её приятель (тоже начинающих танцор фохо) отравился настолько сильно, что практически обездвижен, её мечта побывать в Сахаме сорвалась, и она теперь не знает, что делать. Что ж, зато я знаю — говорю, что фрустрация вредна для здоровья и я, так и быть, сопровожу её в Сахаму, тем более, тоже слышал об этих местах много хорошего. Собираю рюкзак для недельного похода, обедаю с Мильтоном и мчу в Ла-Пас.
Встречаемся с ребятами — мой коллега-волонтёр Исмаэль, сестра Мильтона Дора и колумбийская супружеская пара каучсёрферов собираются в кино и зовут нас, но мы в последний момент, когда уже все загрузились в маршрутку, сбегаем гулять по ночной «улице ведьм» (calle de las brujas). Из гигантского числа всевозможных товаров выбираем эвкалиптовые леденцы от начинающегося у обоих кашля, учимся правильно жевать коку с абсорбентом, говорим о цветах и домашних животных.
---
На центральном рынке обзаводимся всем необходимым — впервые в жизни покупаю таблетки для очистки воды, за одиннадцать месяцев путешествия ни разу даже в голову эта идея не приходила, но раз подруга (ох, как мне нравится испанское слово «compañera») говорит, что без них ей будет плохо, то берём. Уговоры на тему того, что вода в реках и ручьях Сахамы — ледниковая и что таблетки кроме вкуса хлора ничего ей не добавят, не действуют, ну да ладно.
Выбираться из Ла-Паса — то ещё приключение, поэтому на междугороднем автобусе за сто рублей доезжаем до городка Патакамайо и оттуда начинаем автостоп. Как обычно в Боливии, останавливается миллион такси и маршруток, но мы терпеливо ждём. Ну как терпеливо — я начинаю шутить, кривляться и паясничать, Лаис, смеясь, говорит, что я самый весёлый попутчик, на что признаюсь, что один я вообще-то так не делаю, да и шутить на испанском научился не так давно и просто закрепляю навык. За этим разговором останавливается фура — усатый молчун Эмилиано едет в Чили, а значит нам повезло.
Любуемся закатными степными пейзажами, едим предложенные гигантские мандарины и пытаемся объяснить Эмилиано, что мы просто друзья. К восьми вечера, уже в полной темноте, подъезжаем к повороту в нацпарк, но на карте вижу шлагбаум и кассу и предлагаю проникнуть в парк по другой дороге, подальше. Так и делаем — никакого шлагбаума, только стада лам, проволочные границы деревень и два часа пешего пути. Сэкономив таким образом по тысяче рублей, заходим на территорию нацпарка. Выглядит всё весьма сюрреалистично — пытаемся не использовать фонари, дорогу ищем наощупь, силуэты лам вдоль дороги порождают немного будоражащий эффект постоянного постороннего присутствия. Набредаем на каменные руины и обнаруживаем, что это древний склеп, однако, уже без костей. Через пару дней райской прогулки по Сахаме мы решим, что на самом деле погибли в ДТП вместе с Эмилиано (потому что ну не может быть всё так хорошо), а найденное захоронение — на самом деле наше. А спустя неделю, возвращаясь из парка по той же дороге, мы так и не смогли найти ничего похожего на тот склеп и укоренились во мнении по поводу своей безвременной кончины.
Нарочито не дойдя километр до центральной деревни, нашли ровное место на берегу реки и поставили палатку. Готовили внутри, так как уже было порядочно холодно, и уже очень усталые легли спать около полуночи.
---
Просыпаюсь на рассвете, открыв палатку, присвистываю от открывшегося вида на заснеженные вулканы, снова мучительно долго бужу Лаис. Она соглашается, что красиво, но вылезать отказывается. Мою посуду, ставлю греться воду, обхожу окрестности. С появлением солнца появляется и Лаис, завтракаем, греемся, собираем вещи.
В деревне докупаем всё необходимое и отправляемся в сторону гейзеров, предварительно погладив и сфотографировавшись с десятком особо сговорчивых лам. Километра через три-четыре мимо проезжает машина и, спустя секунду после моего нейтрального комментария: «могли бы и подвезти» останавливается и сдаёт назад. Молодая боливийская семья мама-папа-дочь, за приятным разговором о России, довозит нас до гейзеров. Бегаем, улыбаемся, смотрим на пар и пузырьки. Дальше дороги для машин нет — семья возвращается в деревню, а мы идём к отмеченной на карте пещере, ещё утром выбранной мной для ночлега. Прелесть Сахамы в том, что на пеших треках нам за пять дней, помимо лам, встретилось всего три человека — именно эти дни и часы разделённого одиночества навели на мысли о незаслуженном рае и смерти.
Подъём оказывается тяжёлым для стремительно заболевающей Лаис, но мы всё же успеваем до темноты, набираем дров, воды и обустраиваем лагерь. На закате забираемся на вершину скалы, слушаем чилийский горный фольклор (в Андах он на самом деле один на всех — и у боливийцев, и у перуанцев, и у чилийцев, и у аргентинцев). После ужина, бесконечно долго говорим у костра угадайте о чём. Лаис идёт спать, достаю варган, потом ещё полчаса сижу в тишине.
---
Просыпаясь, обнаруживаю, что мои ожидания оправдались и угли ещё в «рабочем» состоянии. Развожу костёр, спускаюсь вниз к реке за водой, готовлю завтрак. Сегодня нас ждёт трек по горным озёрам — после завтрака быстро собираемся и стартуем. У Лаис чернеют обветренные губы, скачет температура и усиливается кашель, но она держится стойко, а на открывающиеся с каждым шагом красоты реагирует с такой непосредственностью, что кажется совсем здоровой. И реагировать есть на что — каждое озеро окрашено в свой цвет и обладает своей фауной: где-то по льду гарцуют утки, отрывисто смеясь, где-то по камням скачут местные зайцы «бискачос» с беличьими хвостами, а где-то одни скалы и песок, инопланетные пейзажи, яркое солнце, тишина и ёбаное всё.
Спрятавшись за большим камнем у последнего озера, обедаем с утра загодя приготовленным мной рисом с консервами и начинаем спуск. Выясняется, что моя спутница боится экстремальных спусков и с этим приходится поработать. Технику она усваивает, но страх так быстро не проходит, хотя мы всё же ускоряемся. Послезавтра, при спуске с ледника, всё будет уже гораздо лучше и нам обоим найдётся, чем гордиться.
Спуститься успеваем до темноты, однако до горячих источников, куда мы так жаждем попасть, остаётся ещё около часа ходьбы. Вновь ночная прогулка, холод (да, забыл сказать, что после заката здесь стоит неслабый минус, который из-за ветра ощущается как ещё более неслабый минус), надежда на навигатор. И вот вдруг в пятидесяти метрах от места предполагаемого ночлега у реки обнаруживается никем не охраняемый каменный бассейн с горячей водой — тот самый источник, который в теории платный и полон людей, но ночью превращается в райское место для усталых походников. Тут же обнаруживается глиняное строение — по всей видимости раздевалка. Предупредив подругу, что утром надо будет без капризов встать до прихода хозяев, ставлю палатку прямо там, а Лаис в это время уже плещется в горячей воде. Разобравшись с лагерем, раздеваюсь и тоже запрыгиваю в воду.
Не знаю сколько времени мы там провели, пытаясь осознать, что вообще происходит, но по ощущениям — несколько жизней. Из звуков — только журчание источника, из видимых объектов — только луна и звёзды, температура воды градусов сорок, воздуха — минус десять. Заставить себя вылезти было неимоверно сложно, но мы всё же это сделали.
---
Просыпаемся рано, пакуемся, завтракаем. Когда уже собираемся уходить, подходит пожилая сеньора, которой вся эта радость принадлежит, но поздно — вежливо от всего отказываемся и отправляемся дальше. Собственно, нам остаётся последнее — сам вулкан Сахама. В крайнем comunidad на пути покупаем овощей и масла и начинаем восхождение.
Поймав слабый сигнал интернета, поздравляем с прошедшим днём рождения двоюродную сестру Лаис, а также получаю грустное сообщение от мексиканского друга Густаво — он расстался со своей девушкой-итальянкой, как он говорит, по причине несхожести мексиканского и европейского менталитетов, хотя конечно же дело просто во взглядах на жизнь двух конкретных людей. С Густаво мы должны встретиться через пару недель, а пока лезем дальше.
До базового лагеря подъём некрутой, доходим спокойно. Пообедав, обнаруживаем, что у нас ещё достаточно времени, чтобы залезть повыше и сэкономить время назавтра. Дальше карабкаться веселее — начинается вулкан-вулкан: камни, пепел и градусов 40-50 наклона. Для меня это не в первой и было даже отчасти весело, на Лаис смотреть было больно, но всё получилось. До самого высокого лагеря не долезли, но забрались достаточно высоко, укрепили защитную стену камнями, поставили палатку, в общем всё как обычно.
---
Утром вещи оставили в палатке, подъём начали налегке. Только пришлось взять с собой горелку и посуду — воды на этой высоте нет, зато есть снег. На пути к последнему лагерю встретилось пара сложных участков, но без рюкзаков и с танцами под аргентинский джаз всё прошло без особых трудностей. Добравшись до снега, натопили литра полтора воды, перекусили орехами и сухофруктами и полезли дальше.
У Лаис, по мере исполнения мечты (шесть тысяч метров) стали вырастать крылья и до ледника мы чуть ли не добежали. Навигатор остановился на отметке 5885 м — дальше без кошек и ледорубов лезть не представлялось возможным. Ну что ж, шесть тысяч будут в другой раз, пока и это можно засчитать. Посидели на снегу, любуясь панорамой долины (наполовину боливийской, наполовину чилийской) и стали спускаться.
Лаис наконец научилась правильно распределять вес тела, тормозить и страховать себя при спуске, поэтому спуск прошёл бодро. На последнем участке встретили аргентинца Кристиана из Мендосы — он с двумя друзьями спускался с вершины, ребята работают гидами на Аконкагуа, настоящие фанаты альпинизма и хороший пример на будущее. Мило пообщались, обменялись контактами. В базовом лагере мы решили остановиться на ночлег, так как уже темнело, а аргентинцы отправились в деревню, спать на мягком после тяжелого восхождения (было шесть вечера, а подъём они начали в два часа ночи-утра). Костёр в этот раз не получился — сушняка на холмах не осталось, а полузелёное дерево даёт больше дыма, чем огня. Приготовить еду мы приготовили и даже чай заварили, но без пламенной радости.
---
Последний день в Сахаме — поздний подъём в восемь, ленивое начало дня, завтрак, прощание с вулканом. Спускаемся в деревню, берём хлеба с сыром, вновь ловим сигнал. Моя очередь запоздало поздравлять сестру с днём рождения. Предупреждаем ребят в Ачакачи, что всё в порядке и отправляемся к выходу из парка.
По дороге откуда-то выбегает щенок и начинает играть с нами так, как будто делает это впервые в жизни. Исступлённая щенячья радость почти заражает и нас, наигравшись отправляемся дальше, сдав щенка вскоре показавшейся на дороге хозяйке. Возможность скорого возвращения домой ставит под сомнение одно обстоятельство — сегодня заканчиваются мои разрешённые тридцать дней в Боливии и разрешение необходимо продлить. Все населённые пункты бесконечно далеко, кроме одного — Тамбо Кемадо на границе с Чили. Туда мы и отправляемся. Довольно быстро ловим машину с пьяной компанией — со всех окрестных деревень сегодня все съезжаются на вечеринку в Тамбо Кемадо, ночь обещает быть долгой.
На границе выясняется, что просто так продлить визу мне не могут — надо выехать из страны и вернуться. Оставляю Лаис в с виду надёжных руках миграционщиков и еду в Чили — это пять километров подъёма в горы. Довольно быстро останавливаю фуру, которая оказывается самой медленной в мире, но всё же время остаётся. На чилийской границе мне не везёт оказаться в очереди после семьи венесуэльских эмигрантов, чьи документы рассматривают особо долго и пристально, но тем не менее получаю заветный штамп, проскакиваю таможню (багажа у меня никакого нет) и уже по темноте устремляюсь обратно. На автостоп ночью надежды мало, поэтому просто бегу вниз с горы и за полчаса до закрытия границы возвращаюсь обратно к весёлым миграционщикам и к замёрзшей, уставшей Лаис. Официально заново въезжаю в Боливию на тридцать дней и мы идём на праздник.
В Тамбо Кемадо холодно невыносимо, видимо поэтому пиво на вечеринке раздают бесплатно — мы быстро получаем свою порцию, потом ещё и ещё. Потом поспевает и бесплатный ужин, но теплее не становится. Транспорта в нужную нам сторону тоже нет — безрезультатно проводим час на парковке, общаясь с водителями. Забегаем в кафе, берём горячий чай. Надо выходить из деревни, ставить палатку и ложиться спать, Лаис отказывается выходить из кафе, морально проиграв сражение с холодом. Вдобавок обнаруживаю, что она ещё и пьяна.
Стоит немалых усилий уговорить её выйти, бредём к выходу из деревни, находим удобное, защищённое от ветра место у стены какого-то особняка, ставим палатку. Лаис мгновенно закутывается во все вещи мира, забывая о том, что греться надо не так, но вскоре к ней возвращается рассудок. Завтра Бразилия на наших глазах станет чемпионом Америки по футболу, а мы, с миллионом пересадок, глубокой ночью всё же вернёмся в родной Ачакачи, где нас ждут друзья, горячий душ, сауна и мантиока с чёрной фасолью, а пока, под звуки всё той же неизменной кумбии, засыпаем, напевая свежевыученный «ой мороз мороз».
(продолжение следует)