Этот зоопарк перенаселён. Анализ фильма «Зед и два нуля» Питера Гринуэя.
«Живопись я считаю высшим видом визуального искусства: ей уже 8000 лет, а кино существует лишь 110 и по сути является очень дальним и бедным ее родственником». В первую очередь Гринуэй художник и лишь затем режиссёр. Зед и два нуля — картина, оживлённая духом алхимической свадьбы, выполненная с академической обстоятельностью.
Авария на лебединой улице.
«Сумбурная авария с летальным исходом побуждает братьев-натуралистов углубиться в изучение теории Дарвина», — примерно таким образом фильм проанализирован в русскоязычном сегменте.
Подобным описанием можно было удовлетвориться, если бы не надпись «MERCURY» на передней части Ford Mercury образца 1975 года. А случайных надписей в фильме Гринуэя нет. Меркурий — сын Юпитера, самый быстроногий бог римского пантеона. В данном случае его стремительность оказалась несовместимой с жизнью нескольких человек. Эта деталь позволяет понять, что сцена имеет отношение к мифологии. Но что ещё есть Mercury? Mercury — это ртуть.
Именно ртуть принимала Альба Бьюик для совершения аборта, когда она потеряла Альфу. Беременна она была и во время аварии. Mercury лишает жизни её детей сначала в виде препарата, затем в виде автомобиля. Также ртуть является неотъемлемым компонентом алхимической триады наравне с серой и солью, олицетворяет женское начало и саму Альбу.
Мифологический нарратив на этом не заканчивается. Сцена аварии является ничем иным, как экранизацией мифа о Леде и Лебеде, согласно сюжету Зевс, воспылав страстью к дочери Фестия, выбрал обличие лебедя для совокупления с ней. Стоны страдающей от травм Альбы (в данном контексте Леды) подтверждают эротический контекст этой мифической реконструкции.
Плодом этого акта стало рождение Диоскуров Кастора и Полидевка (так в последствии Альба наречёт родившихся близнецов). Этих мифических персонажей можно сравнить с Освальдом и Оливером. По преданию их братские чувства были настолько сильны, что они все дела начинали вместе, никогда не споря о первенстве. Полидевк молился Зевсу, чтобы тот не позволил ему пережить брата. В фильме эта просьба удовлетворена максимально.
Диоскуры появились на свет в яйцах, а погибшие в аварии жёны служителей зоопарка везли с собой помимо фарфора часы для варки яиц. Стоит отметить, что жену одного из братьев звали Гризельда, а гризайль — это техника монохромной живописи, к которой мог прибегать Вермеер, а также техника росписи фарфора. А вот Луи Гризель — именитый швейцарский производитель часов. Эти символы говорят о том, что жёны представляли опасность для жизни Оливера и Освальда, как минимум делали её однотонной. Потому сожаление о них избыточно. Что ещё?
Регистрационный номер Mercury — 26 B/W. 26 картин Вермеера, 26 букв в латинском алфавите, 26 детей желает иметь Альба Бьюик, пострадавшая в аварии. B/W — Black/White, естественно.
Автомобиль врезается в полосатый фонарный столб (прообраз зебры), позади него остаётся изображение тигра. Форд стал жертвой динамичной схватки полосатого с полосатым.
Z значит зебра.
Зебра — Z — последняя буква латинского алфавита, конец, завершение. Совместимое с жизнью сочетание несочетаемого, полного спектра цветов с полным отсутствием цвета.
И если о преобладании одного из цветов окраски зебры можно спорить, то вопроса о доминирующем цвете шкуры тигра не возникает. В одной из первых сцен тигр перемещается из стороны в сторону, угнетённый своими тесными апартаментами. Похожее состояние демонстрирует Освальд, когда он ходит по своей спальне в замкнутом пространстве своего горя в окружении чучел животных и фигурок тигров. Изображение тигра на рекламном щите моторного масла Esso подчеркивает процесс использования естественной дикой энергии для утилитарных целей. Тигр запечатлён в прыжке, и это является самым динамичным изображением тигра в фильме, но оно заклеивается белой бумагой вскоре после автомобильной аварии, во время трансляции сообщения об инциденте, таким образом, скрывая и приручая буйный дух тигра. Обелённый миг смертоносной свободы.
Освальд и Оливер сравнивают полосы тигра с прутьями клетки, которую тот постоянно носит на себе. Это характерно и для них самих, если под чёрной клеткой рассматривать их непрекращающуюся депрессивную скорбь.
A — Альба.
Уникальным для фильма синтезом белого и красного является Альба Бьюик. Своим образом она являет священность и благопристойность дикости и разрушения. Всегда наполненная светом, полностью белая квартира, где вся мебель находится в симметричном положении, демонстрирует красоту чистого пространства, ещё не зараженного гниением.
Лебединой является и её фамилия, Bewick — лебедь шипун.
Да и авария происходит на лебединой улице.
В алхимии лебедь является символом второй стадии алхимического процесса — Albedo (белое делание, беление). Это стадия очищения: душа освобождается от материального влияния и предстает во всей своей чистоте и подлинном проявлении.
В то время, как чёрный ворон (с которым вполне логично сопоставлять жён зоологов) символизирует стадию Nigredo — начало Великого Делания.
Смерть жён символизирует начавшийся посредством Альбы второй этап алхимического процесса.
В аварии Альба теряет ногу, а вместе с ней и симметрию (клянусь Богом, не последний параметр фильма). Тем самым, облегчая своё телесное пребывание в представленном фантасмагорийном бытии, продвигаясь далее и далее в процессе алхимической возгонки.
«Ногой» Альбы временно становится её любознательная дочь Бета.
Устремившись к симметрии вновь, Альба обращается к Ван Мегерену — Хирургу с особыми пристрастиями. Он с большой охотой делает Альбу симметричной, удалив её вторую ногу.
Тогда её ногами становятся Освальд и Оливер.
Они подлинно образуют единое существо, приобщаясь к общему процессу преображения.
В конце жизни Альба встречает героя своего рассказа: Филиппа Арк Эн Сиэля, появляющегося из комнаты, заполненной радужным светом. Arc-en-ciel, собственно, и есть радуга. Эта встреча является очередной отсылкой к Алхимической свадьбе и символизирует предстоящую посмертную эволюцию героини.
Симметрия
Зоопарк, спроектированный в 1940 году голландским архитектором Сибольдом ван Равестейном, имеет симметричный план.
Дисбаланс симметрии в процессах жизни, смерти, а также перетекания одного в другой возможен. Однако экстерьерные и интерьерные планы в фильме всегда уравновешены и сбалансированы. Это касается даже равномерного освещения сцен. Архитектура — непоколебимый симметричный плацдарм для нестабильных персонажей, прообраз неразрушимого мира, созданного и самовоспроизводящегося по божественному ордену и канону.
Смерть в своём проявлении поэтапно отнимает симметрию существа, в фильме происходят метаморфозы, связанные с её потерей, однако братья больше и больше стремятся к её обретению: это парадоксальным образом приводит к соображению, о том, что симметрия приводит к смерти
По мере развития сюжета братья становятся всё более симметричными, постепенно они уравновешивают сцены своими становящимися зеркальными фигурами, их начинает окружать одинаковый антураж, они принимают одинаковые позы и т.д. Речь идёт о потере идентичности и гомеостазе, приводящим к смерти.
Квартира Альбы контрастирует не только с каким-либо разложением, но и с самой идеей распада, которой овладевают Освальд и Оливер.
Братья очень небрежно относятся к предметам роскоши, на придавая значения их ценности: наступают на мягкую мебель в обуви, стряхивают крошки на ковёр в новой квартире, фактически, инфицируя пространство, внося элемент гниения. При этом собственный союз ценят более остальных: кровное родство имеет непреодолимую важность.
Разложение
В зоопарке течение времени обозначено отснятым изображением гниющего животного. Эти сюжеты иногда показываются только зрителю, а иногда - персонажам фильма.
Включение записи процесса разложения между сценами, позволяет зрителю понимать, что время, затрачиваемое на процесс распада того или иного животного, примерно равно длительности промежутка между сценами.
Разложение является не только параметром, привязанным ко времени, но и способом его восприятия.
Скажем, месяц — это одна разложившаяся зебра. А вместо отбивки «прошло две недели» мы видим разлагающегося лебедя.
Человеческое тело разлагается девять месяцев. Девять месяцев длится процесс вынашивания плода.
Таким образом, время деконструкции существа сопоставимо со временем воссоздания его формы.
Это представляет новорожденного лишь как разложившийся генный материал, это представляет умершего как вновь родившегося.
Сцены разложения неизменно ускорены вместе с оркестровой звуковой дорожкой, это очень сильно контрастирует с размеренными сценами событийной реальности героев, сопровождающимися медленными депрессивными композициями. Процесс разложения просто кишит необузданностью, тогда как жизнь героев замедлена эфирным гелем, сковывающим их движения. Процессы, происходящие с телом после смерти намного более увлекательны, герои завидуют этому движению.
Они пытаются постигнуть посмертные участи своих жён и их тел, обнаруживая в увиденном колоссальную привлекательность. Они завидуют этому буйству и хотят присоединиться к нему. Они обвиняют жён в эгоистичном приобщении к радости смерти и незамедлительно разделяют этот праздник. Ведь настоящее движение происходит после. Это и есть претензия на бессмертие и поиск философского камня, здесь и постигается алхимическая линия фильма.
Музыка
Музыка Майкла Наймана, сопровождающая большинство сцен фильма представляет собой специфичную смесь барокко и минимализма — изобильного излишества и холодной сдержанности. Конечно же, быстрое звучание сопровождает ускоренные кадры разложения, а размеренное — сцены депрессивного быта героев.
Помимо Наймана в фильме звучит ещё пара песен анималистичного содержания: Teddy Bears Picnic в исполнениия Демайлы, а также «Песня Беты» (An Elephant Never Forgets Генри Холла), которая преследует Альбу из патефона даже после переезда в новые апартаменты, не позволяя ей покинуть «зоопарк».
Из удивительного: похоже, что тремоло Наймана, звучащее в начале этой сцены
послужило основой для композиции Green Day «Boulevard of broken dreams».
А фамилия Гринуэя (Greenaway) и вовсе объясняет происхождение названия коллектива (Greenaway — Green Day), образованного следом после выхода фильма.
Улитка.
Оливер предъявляет улиток Венере как «примитивную форму жизни, гермафродитов, которые могут удовлетворить свои собственные потребности». Онтогенез улитки символизирует жизненный цикл, необходимость рождения и неизбежность смерти. Это отражает отношение самого Оливера к локациям жизни и смерти.
Улитка есть феноменальный синтез идеального (золотого сечения) и бесформенного. Живая часть улитки обладает мягкостью, податливостью и уязвимостью, мёртвая составляющая — твёрдостью. Это напоминает рассуждения Тарковского о нежности и слабости как о качествах жизни и твёрдости и силе как об атрибутах смерти.
Улитка представляет собой взаимодействие человека и мира. Раковина является прообразом строения, а сама она — разлагающееся существо, обитающее среди вечной симметрии архитектурного заключения.
Также в фильме улитка являет всепожирающую, всеусваивающую, или, если угодно, всепринимающую силу природы. Улитки сопровождают смерть. Облюбовав Оливера, они подлинно имели дело с мёртвым.
Вермеер
Хирург Ван Меегерен помимо коллекционирования ног одержим идеей воссоздания произведений Вермеера, таких как «Урок музыки». Само его имя — отсылка к печально известному фальсификатору произведений Вермеера.
Как и на картинах Вермеера в кадрах Гринуэя используются зеркала.
Зеркала могут демонстрировать альтернативную сторону характера персонажа либо используются в кадре для создания дополнительного измерения.
Примечательно, что фотореалистичность произведений Вермеера вызвала подозрения в использовании им камеры-обскуры, что подтвердилось в ряде исследований. То есть. Гринуэй снимает на камеру репродукцию картины, созданной с помощью камеры-обскуры.
Оба творца используют зеркала и камеры.
Великое делание.
Цветовая палитра фильма прямо указывает на алхимическую концепцию Великого делания. А по комплектации Зоопарка определёнными персонажами (Меркурий, Венера и даже лев у фонтана) мы безошибочно угадываем «Химическую свадьбу Христиана Розенкрейца», среди прочих локаций которой подземная лаборатория, абсолютно напоминающая подпольный исследовательский центр братьев зоологов.
Человек — есть продукт глобальной алхимической возгонки, отправной точкой которой явился ил (Nigredo).
Развитие позвоночных предусмотрело появление костей, семени (семян) и молока (Albedo).
Становление теплокровных из земноводных — ничто иное, как Rubedo.
Следует отметить, что кости всех теплокровных существ имеют белый цвет. А кровь — красный. Процесс разложения же маркирован чёрным цветом. При этом кости обладают кровотворной функцией. Что свидетельствует о заложенном в человеческом существе цикличном процессе Великого делания.
Так, благодаря Питеру Гринуэю мы получаем затейливое напоминание о наличии внутри всякого человеческого существа ингредиентов для получения философского камня.