Аттила Чихар: «Для меня «тру» — это то, что мне интересно»

В Москву с сольным проектом Void ov Voices приезжает Аттила Чихар. Мы решили воспользоваться этой возможностью и поговорить с легендой тяжёлой музыки обо всём подряд – о его первых шагах в составе Mayhem и прославивших его безумных сценических костюмах, о том, какую рок-музыку можно было услышать в социалистической Венгрии начала 80-х и о том, зачем ездить в Ливан на древние развалины.

For the English version of the interview please scroll down.

Одна из вещей, которая недавно вывела блэк-металл в такой довольно мэйнстримный круг обсуждения – это, конечно, экранизация книги «Властелины хаоса». Вы смотрели фильм? Что о нём думаете?

Да, посмотрел один раз. Мне трудно сказать, я же не кинокритик, и к тому же это фильм про нас, тут трудно быть объективным. В целом, мне кажется, что фильм неплохо сделан, но сюжет так себе, много неточностей. Но там в начале так и написано, что это типа такая выдуманная история по мотивам нашей группы. Но всё равно у нас было много сомнений на счёт этого всего. Я встречался с режиссёром и пытался ему объяснить, что мы же до сих пор действующая группа. Мы играем, даём концерты, записываем альбомы, и это всё может негативно сказаться на наших делах. Мы уважаем наших фанатов и не хотим, чтобы они думали, что мы продались с потрохами ради какого-то тупого голливудского трэша. Это же вообще не наш случай; мы так и не смогли добиться, чтобы они хоть что-нибудь в фильме сделали так, как мы хотели. По всей видимости, сегодня можно делать всё, что угодно – любой может взять и сделать фильм вот хоть про тебя (смеётся)! У тебя нет никаких прав на то, чтобы это остановить. Мы знаем про фильм уже много лет и думали, что его так и не сделают, но они всё-таки сделали. Что мы могли сказать: вы не можете использовать наш логотип и нашу музыку, а больше мы ничего не могли.

Но я должен сказать, что режиссёр, Йонус Окерлунд – клёвый чувак. Когда-то играл в Bathory, и мне ещё фильм один его понравился, «Высший пилотаж». Клёвое было кино, смешное, по крайней мере. И была ещё одна странная штука с этим фильмом – я был в туре с Mayhem, в Южной Америке, кажется, и вот я приезжаю домой, а мне дома говорят: «А ты знаешь, что тебя сыграет твой сын?» И я такой: «Чего?» Оказалось, что существенную часть фильма снимали в Венгрии и искали там актёров, а мой сын как раз зарегистрирован как актёр, они нашли его имя в базе и позвонили ему с предложением сыграть меня. Роль небольшая, к нему пришли и предложили её сыграть, и я не хотел принимать решение за него. Я его спросил: «Хочешь?», а он такой: «Ну, конечно, хочу!», и я сказал: «Ну, ладно, делай, как хочешь, я не буду возражать». Должен сказать, я рад, что в конечном итоге именно он сыграл меня, это даже клёво как-то. Странно, конечно, тоже, но странности я люблю. И его хвалили за то, как он сыграл в фильме. Он вообще хороший актёр. Ну, и похож на меня, само собой! Ему было 21, когда он снимался, а мне было 22, когда это всё происходило.

Как по-вашему, он хорошо вас сыграл?

По-моему, да! Как минимум это мне в фильме понравилось, хотя роль там маленькая. Круто было его видеть, он молодец. Я его люблю, понимаешь, у меня со всей моей семьёй очень нежные и любящие отношения. Вообще, он больше режиссёр, на самом деле. Но играть тоже умеет, и я был рад, что он сыграл, рад, что он есть в этом фильме. Хотя мы всё равно ничего от них не получили. Не получили никаких денег, никакой пользы. Мы говорили с режиссёром о том, что, может, он хотя бы клип нам сделает, он же такой великий клипмейкер, и мы тогда хоть что-то с этого дерьма получим. Кажется, одну какую-то песню Mayhem они всё же вставили; не знаю, откуда взяли, может, у родителей Евронимуса.

Я уже говорил, что один раз фильм видел, но мне надо идти ещё раз, прямо завтра, кстати говоря. В Венгрии его будут в кино показывать, охуеть прямо, верно? Будет премьера, и меня венгерский прокатчик пригласил прийти, вот идём с друзьями и семьёй, выпьем, может, и посмотрим. Но не знаю, чувак, мне как-то фильм не очень зашёл. Он как бы пародийный такой немного. У этого парня такой стиль, ироничный как бы, у него другие фильмы такие же. Так что хуй его знает, чувак. Точно могло быть гораздо лучше, это без вопросов.

С Mayhem у вас был уникальный опыт вступления в группу дважды, на очень разных этапах её карьеры и истории. Какая, на ваш взгляд, была главная разница между первым и вторым разом годы спустя?

Разница была, конечно, огромная, хотя и сходств тоже хватало. Я с ними несколько лет поддерживал контакт; когда они впервые со мной связались, я про Mayhem ничего не знал.

Mayhem – это меня так звали; в Tormentor, моей первой группе, у меня был такой псевдоним. Из-за них пришлось от него отказаться, конечно; так я стал Аттилой.

И мне показалось, что это довольно интересное совпадение – что мне написала группа под названием Mayhem. Мы поддерживали с ними связь года два, а потом я приехал в Норвегию, и эти ребята… Понимаешь, я читал про поджоги церквей, про самоубийство Пелле и всё прочее дерьмо, но эти ребята, по-моему, просто были очень клёвыми. Они были полностью увлечены тем, что делали, искренне верили в сцену экстремального металла, гораздо больше меня, кстати говоря. У меня тогда была группа Plasma Pool в Венгрии, тоже мрачная и зловещая, но более электронная, без гитар. В общем, это были очень серьёзные, очень умные ребята; а для меня важнее всего всё равно была музыка, чувак.

Впервые я услышал, что играют Mayhem, когда они мне прислали свой альбом Deathcrush. Это такая демка была; нормальная, но меня не очень впечатлило. Я подумал: «Да, нормально, но мы это всё уже проходили с Tormentor». Мне казалось, что мы играли по меньшей мере не хуже их (смеётся). А потом Евронимус прислал мне кассету с новым материалом. Студийные демо там были, и мне просто башку снесло. Это было что-то совсем новое, в плане сочинения; я ничего подобного до этого не слышал. Очень быстрое, барабаны были безумно быстрые, но в то же время были и медленные части, и много чередования, как маятник. Риффы были уникальные, я никогда не слышал, чтобы на гитаре так играли. Это было что-то совершенное новое и очень продвинутое, мне очень понравилось. А когда мы потом репетировали, впечатление было такое же, что это просто охуенные музыканты, и они… Понимаешь, мы же были друзья.

Кстати сказать, я ведь дружил и с Евронимусом, и с Варгом. И с Хэллхаммером, конечно. Даже со Снорре… Надо сказать, что у меня со всеми были хорошие отношения. В основном я тусил с Евронимусом, жил у него. Потом жил у Варга тоже. Они совершенно разные, но, должен сказать, тогда они оба казались мне очень крутыми. Мы подружились, в группе, можно сказать, сложилось такое братство. Но уже тогда попахивало чем-то дурным. Особенно между этими двумя лично. Они иногда говорили мне друг о друге гадости, я прямо как священник был: «Блин, чувак, поговорите друг с другом, мне-то нахуя всё это рассказывать?» Просто думал, что все были вымотаны из-за того, что на альбом тратится столько времени и сил. Я не обращал особого внимания на всё это, к сожалению, как сейчас уже могу сказать, потому что дальше всё реально пошло по пизде. Но меня к тому времени уже не было в Норвегии.

А когда мы встретились во второй раз, много лет спустя, я был в очень плохой форме, на самом деле. Потому что, когда всё это случилось, меня же тоже задело. Я думал: «Наконец-то, успех!», а потом они пошли и поубивали друг друга. У меня и своих проблем хватало, наркотическая зависимость и много всякого другого говна. Говорят же иногда, что в 27 ты либо выживешь, либо нет (смеётся). Много музыкантов умирает в этом возрасте. И мне было как раз столько, когда я снова встретил ребят из Mayhem. Я был на самом дне, на грани суицида. Это был Рим, Италия, я писался там с группой под названием Aborym. Это был их первый альбом, я был типа приглашенным вокалистом. Запись шла нормально, просто у меня тогда было много своих проблем. Mayhem играли в Милане, и мы смогли пойти на концерт. Конечно, я знал песни, и я мог выступить с ними, что для меня очень много значило, и это было охуенно клёво с их стороны, особенно со стороны Мэниака, пустить меня на сцену с ними.

Они пытались начать новую главу, ведь Mayhem обратился в прах, им пришлось начинать с нуля. Мы должны были дальше играть вместе, но растеряли друг друга, был чистый хаос, не знаю даже, что именно произошло. Этот альбом был большой катастрофой, в некотором смысле. То есть, ну да, это был шедевр, который открыл портал возможностей для всех остальных групп. Если вы играли блэк-металл и были из Норвегии, то теперь вы могли записываться и поехать в тур, как все эти группы от Emperor до Enslaved.

Но сама группа Mayhem умерла.

Им пришлось начать всё сначала, брать новых людей – они взяли Мэниака, что имело смысл, нашли Бласфимера, одного из лучших гитаристов на сегодняшний день, как по мне. Они начали заново, хотя было много возражений – много людей говорило: «Это уже не Mayhem». Но все эти люди никогда ведь не состояли в Mayhem (смеётся) – давайте мы сами решим, что является Mayhem, а что нет! Снаружи очень сложно почувствовать всю тяжесть ситуации, когда что-то такое случается с тобой. Очень сложно это сформулировать, сложно с этим справляться.

Вы говорите – давайте мы сами решим, что является Mayhem, а что нет. В группе менялись вокалисты, разные люди брали на себя функции основных авторов музыки. Но в чём же суть Mayhem, что позволяет группе оставаться Mayhem?

Я всегда говорю: «Это логотип, он выше нас». Сам дух, стоящий за торговой маркой. Целая институция, за которой скрывается злая сила. Сила, которая как бы выше нас всех. Конечно, есть ещё сами парни; например, Некро, который был среди основателей и до сих пор в группе. Но никто не является боссом в этой группе, мы все равны. Это, кстати сказать, не самая лучшая организация, иногда мне кажется, что если бы кто-то один из нас был главным, то это многое бы только облегчило. У нас действительно особая организация, это да – люди приходят и уходят, я сам пришёл и ушёл, Мэниак пришёл и ушёл, Пелле ушёл. Бласфимер ушёл из группы, потому что ему стало слишком тяжело, и Мэниак тоже поэтому же, и я прекрасно их понимаю. Иногда это правда очень тяжело, особенно психологически; за годы я тоже это почувствовал.

Это многосторонняя такая история – просто мы духовно подсоединены ко всякому. Наши фанаты, людские ожидания, наша история, вся фигня, которую нам приходится на себе тащить, всё то, что мы символизируем – всё это может запросто тебя сжечь или сожрать. Уже скоро пятнадцать лет, как я вернулся в группу, но до сих пор иногда пиздец как тяжело (смеётся). Не знаю даже, почему – у меня ведь и другие группы есть, и ничего с этим не сравнится. Классно это играть, музыка отличная, но есть и какой-то довесок, что-то, что очень сложно выразить словами. Что-то такое непонятное, откуда-то из астрального измерения. Будто странный призрак вокруг нас.

Я не чистый материалист, я считаю, что вокруг нас есть много всего, что мы не можем ощутить, измерения и энергии, астральные и духовные сущности, всё такое. И, мне кажется, мы как-то связаны с чем-то таким, с какой-то естественной силой. И нам нужно это пропускать через себя, каждый день. Вот сейчас, например, мы взяли перерыв, на год. Просто через какое-то время понимаешь, что не вывозишь. Ничего подобного не испытываю ни в одной из своих других групп.

Но всё равно Mayhem – это прекрасная штука. Прекрасный зверь.

Эту музыку очень круто играть, но в ней всё же есть такая внеземная тяжесть (смеётся). И мы все тащим её на себе. Ну да.

И в Mayhem, и в Tormentor вы стояли у истоков всего жанра блэк-металла, а сегодня это один из самых динамично развивающихся жанров тяжёлой музыки, и новые группы практически каждый день придумывают новые подходы и способы развития блэк-металлической парадигмы. Как вам та эволюция, которую совершил жанр? Вы пытаетесь следить за ним, вам важно слушать новые группы и узнавать, что нового они привносят в разговор?

Немного слежу, но самое важное для меня в этом то, что мы были правы (усмехается). Потому что в самом начале всё было вообще не так, как сегодня. Tormentor, всё время нашего существования, наш, так сказать, золотой период, то есть, где-то с 1986-го по 1990-й, не получили ни единого хорошего отзыва, блять. Только отрицательные рецензии. Даже из среды металлистов. Мы были на периферии, но это касалось не только нас. Если вспоминать, если найти, например, Metal Hammer, 85-го или 86-го, когда вышел альбом Bathory “The Return” – я помню, ему поставили два из семи. Поначалу всё новое, странное и экстремальное воспринималось очень небольшим количеством людей. С Tormentor нам, однако, повезло чуть больше, потому что в Венгрии весь этот экстремальный металл был чем-то новым. Панки, хардкорщики, скинхеды, у всех были свои сложности, и мы смогли вписаться во всё это, стать своего рода Sex Pistols, такой группой-нарушителем. Мы были, что называется, нашумевшими. Мы играли экстремальный металл, но на наши концерты приходили люди с других сцен, так что у нас всегда были огромные драки и чистый хаос. Поэтому в Венгрии мы стали печально известными. С нами всегда проблемы, но промоутеры всё равно нас звали, потому что мы тащили за собой огромную толпу молодёжи.

Классное было время, но потом к концу 80-х всё практически умерло. На нас собирались охуенные толпы, но наш альбом, Anno Domini, так и не вышел, так что мы типа просто остановились и потеряли разбег. Может, это было ошибкой, кто знает, но у нас никого не было, ни менеджеров, ни кого-то ещё, кто мог бы нам сказать продолжать.

Нам казалось, что накрылась вся сцена; Bathory ушли в фолк, Destruction и Sodom бросили сатанинские штучки и заиграли трэш. Даже Celtic Frost изменились, а они очень на нас повлияли.

Конечно, новая сцена потом родилась в Скандинавии, но в то время нам не было этого видно. Mayhem, Darkthrone, Enslaved, все остальные группы. Поэтому я и говорю, что мы были правы. Мы не бросили это говно, и посмотри, что творится сегодня. Это охуительно круто, что сцена не умерла и до сих пор растёт. Раньше нас все ненавидели, а сегодня мы играем на фестивалях типа Wacken (смеётся). Хотя он даже и не самый лучший, понимаешь? Возьмём, например, Hellfest во Франции, охуенный фестиваль, а он начинался именно как фестиваль экстремального металла, но там потом играли и Maiden, и Sabbath тоже. Но возник он из экстремального металла, который всё ещё развивается, всё ещё нужен.

Мне кажется, в наше время это очень здоровая штука. Наши фанаты, в основном они просто обычные люди. Мы живём в обществе, в котором дофига всего подавляется. Одни люди ходят на футбол, где мутузят друг друга и разносят стадион. Мне кажется, пойти на концерт экстремального металла, где можно высвободить подавленный гнев и стресс – куда более здоровое решение. Это здоровый и творческий способ высвободить все эти энергии. У нас редко бывают настоящие драки и жестокость. Мы только поём про жестокость и всякий экстрим, но дело не в сатанизме и бросании вызова религии, дело скорее в бросании вызова всему вокруг (усмехается). Но это же просто искусство. Помогает выпустить подавленные энергии, и люди возвращаются домой счастливыми и расслабленными. И мы тоже счастливы. Я тоже чувствую, что каждый вечер высвобождаю энергию. Мне кажется, именно поэтому всё и развивается. К тому же весь мир становится всё более экстремальным. Посмотри на кино, на музыку, на то, что считается поп-музыкой по сравнению с тем, что было 20 лет назад, и увидишь, что дело не в металле, что всё вокруг смещается в более экстремальном направлении, сама культура. Или спорт, например – сколько сегодня есть видов экстремального спорта по сравнению с моментом 20 лет назад?

Философские идеи, теории заговора – всё нахуй слетело с катушек. Но я не против! Мне нравится.

Блэк-металл также такой жанр, вокруг которого сформировалась собственная идеология, набор представлений, касающийся не только звучания, но и внешности, поведения, убеждений и так далее. И есть очень важная идея о том, что нужно быть «тру» - для вас это было когда-нибудь важным? Что вы об этом думаете?

Знаешь, моей философией всегда было делать что-то новое. По крайней мере, новое для меня. Я хочу что-то такое, чего я не слышал раньше, понимаешь? Но есть группы, которые любят следовать за кем-то, особенно когда ещё начинают, потому что понятно, что на тебя многое влияет – как на нас повлияли Bathory, Slayer и Destruction. Но мы попытались создать на базе этих влияний что-то новое, и это стало моей философией, всегда стараться так делать. Плевать, что думают об этом люди, тру это или не тру – если я делаю что-то новое для себя, то всё в порядке. Но это непросто, конечно, изобретать что-то новое. Столько групп вокруг. Иногда я слышу кого-то и такой: «Вот блин, у меня была такая же идея, но кто-то уже сделал это лучше!» Ну, это круто, что тут сказать? Нужно иметь что-то уникальное в запасе. Нужно уметь передавать это людям. Даже нас взять – да, мы типа именитые и всё такое, но мы не можем просто собраться вместе и делать неважно что, этого не хватит. Нужно что-то уникальное, что-то интересное. Нужно найти тех людей, кто сможет это оценить. И есть много тех, кто симулирует, но это никогда не держится долго – стоит тебе выйти на сцену, и тебе уже нужно доказывать, чего ты стоишь. Дело ведь не только в том, чтобы записать альбом под каким-то выдуманным псевдонимом. Нужно тупо вьёбывать. Ок, ты записал альбом, привлёк немного внимания, и вот тебе предлагают ехать в тур или разогревать кого-то в туре, и денег это пока особых не приносит, но тебе, возможно, придётся бросить работу, чтобы иметь возможность поехать. Очень сложно скоординировать то, как можно поддерживать себя на плаву, занимаясь этим говном. Сложная история. Ну и пусть так. В общем, для меня «тру» - это то, что мне интересно, только и всего (смеётся). Мне плевать, кто там тру, а кто не тру, потому что время в любом случае расставит всё по местам. Но вообще на нашей сцене, мне кажется, дела в порядке. Люди очень придирчивы.

Фанаты блэка известны своими довольно сильными способами демонстрации своей признательности. У вас есть какие-нибудь странные истории о безумных подарках от фанатов?

Ещё как! Самая странная случилась с Mayhem, мы играли в Голландии, это был тур Ordo ad Chao. В Роттердаме это было, кажется; точно не в Амстердаме. В том туре каждый концерт был для меня особенным, у меня были костюмы и персонажи для каждого выступления, полное безумие, так что я был чертовски занят. И вот перед концертом мне отправили подарок, за сцену; коробка такая, упакована как посылка, адресовано мне. Короче, я её открываю, а там внутри, чувак, настоящая человеческая голова. Не знаю, из могилы, видимо, выкопали. Реально гнилая ещё такая. Я просто охуел! К счастью, только один раз такое было. Не знал даже, что сказать.

И что вы с ней сделали?

Отдал звуковику, он был местный, а что он с ней сделал, понятия не имею. Оставил ему просто.

На сцену выносить не стал; был бы это череп, была бы другая история, но это был не череп. Это тоже было бы экстремально, конечно, но голова – это просто полный пиздец, чувак. Чья это голова вообще?

Фанаты у нас безумные, это да. Приходят иногда с оружием. В Сингапуре, кажется, был такой чувак, мы приезжаем, а он такой: «Посмотрите вот на это», а у него на поясе висит здоровенный пистолет. Это, кстати, был полицейский – иногда к нам приходят фанаты-полицейские с пушками (смеётся)! Но пистолет он мне не дал, только показал. Огромный такой! 44 калибр, наверное, не какое-то мелкое говно. Такая хрень всё время происходит. Люди нам кости приносят, книжки всякие, один парень пишет мне картины собственной кровью… Хотя мы даже не такая группа, мы не призываем людей ничего нам приносить. Если поговорить с Эриком из Watain, у него будут истории получше. Они реально ждут, что фанаты будут приносить им всякое безумное дерьмо. Я не такой. Но всё равно бывает.

Вы упомянули костюмы, которые вы использовали в туре с Mayhem – когда и как вы начали с ними работать? Это довольно отличается от привычного образа блэк-металлического артиста – в чём состоял творческий импульс для вас, заставивший разработать такие образы и воплотить их на сцене?

Это был тур в поддержку альбома Ordo ad Chao. Я думал о том, как можно воплотить хаос – это была одна из важных тем этого альбома. Один из его смыслов – порядок и хаос, противоположности, прочие подтексты; это же и девиз масонов тоже, только кверх ногами, если задуматься. Мне нравится, когда у всего есть множество смыслов, и этот альбом – хороший пример такого подхода. И вот что я придумал, сделать разные костюмы. Впервые это произошло случайно, на самом деле; мы выступали в Италии, а у меня пропала сумка. А нам выступать. В общем, я вышел на сцену в образе безумного мясника, потому что решил: «Ну, нет, блять, в уличной одежде не пойду!» У меня был фартук, охуенный нож и свиные головы, круто довольно вышло. А потом с этим альбомом я подумал, что можно так весь тур отыграть. Огромная была работа, куча персонажей, по одному на каждый концерт, хотя некоторые потом возвращались. И когда мы перестали играть тот альбом, я вернулся к более традиционному виду. Костюмы у меня всё ещё есть, но уже не такие дикие, как тогда; в основном религиозной или военной тематики, или что-нибудь металлическое, базовое, в общем, обхожусь без безумств (смеётся). Но было охуенно здорово это всё делать.

Я всё ещё люблю делать что-то такое для каких-то разовых вещей. Мы играли в Осло на фестивале, и я там рожал демона. Я как бы забеременел перед концертом, это была кукла, к которой была пришита голова рыбы, всё это в крови. А на мне была маска монстра, и я лежал на сцене, в агонии весь такой, и рожал этого младенца морского чудовища – клёвая вышла хуйня (смеётся). Не знаю, что буду делать в этом направлении в будущем. Я особо не думаю о таких штуках, они естественным путём придумываются. У нас был тур с альбомом Mysteriis dom Sathanas, и у меня раньше подобного опыта не было, играть альбом целиком. Каждый вечер у меня был тот же костюм, но он тоже менялся, хотя людям не было особо видно, потому что всё было темно и атмосферно. На мне была маска с моим собственным лицом, а потом это оказывалось просто моё лицо. Было не настолько визуально, как раньше, но всё равно работало – людям казалось, что у меня лицо как-то искажено, но поскольку я ещё и в капюшоне был, всё выглядело таким загадочным. В общем, маски у меня всё ещё есть, но уже не такие экстремальные. Я был мумией, был новогодней ёлкой. Полное безумие.

Да, фотографии были офигенные. Ещё хотел спросить, тяжело же, наверное, было выступать в таких костюмах? Играть такую музыку, как у вас, само по себе непростая задача, а делать это в таких замороченных костюмах наверняка сложнее раз в десять.

Ну, да, но трудности я люблю. Я сам их не разрабатывал, у меня были люди, которые помогали мне воплотить мои идеи. Но приходилось реально думать наперёд – типа, в каком городе какого персонажа делать. Много было дополнительной работы. Тогда мне это нравилось; сегодня уже не уверен, что потяну такое. К тому же тогда я только вернулся в группу, и мне хотелось заявить о себе на сцене, всеми доступными мне способами выражения. Возможно, мне даже сильнее хотелось доказать это себе самому, нежели людям. Ну, так и работает искусство, мне кажется; тебе плевать, ты просто делаешь то, что считаешь нужным. Я, кстати, придумываю сейчас всякое новое для Mayhem, для следующих туров.

Вы один из самых активных вокалистов блэк-металлической сцены, да и всего тяжелого жанра в целом. У вас десятки проектов, в которых вы участвовали, и альбомов, на которых вы пели. Более всего вы известны благодаря Mayhem, само собой, и, пожалуй, вашей долгоиграющей коллаборации с Sunn O))), но есть ли у вас в корпусе работ что-то менее известное, чем вы сами по каким-то причинам особенно гордитесь?

Да вот как раз то, с чем я еду с концертом в Москву, Void ov Voices, мой сольный проект, который я делаю уже больше десяти лет. Я решил, что буду просто играть экспериментальную музыку вживую, чисто по традиции, как 50 или 100 лет назад, когда никто ничего не выпускал, но музыка всё равно существовала. Такая была идея, вернуться к музыке в её архаичном смысле, когда она существует только на выступлении. И мне очень нравится этот проект, там только вокал, только мой голос; я его использую как инструмент, через эффекты и лупер, и он превращается в такую мантру, звуковую картину из одних голосов. Получается типа эмбиент, очень мрачный и временами весьма психоделический.

На самом деле, у меня даже есть запись, я в Ливане её сделал на древних развалинах. Это было ещё в 2012-м, и я до сих пор её не выпустил; это тупо как-то, на самом деле, надо выпустить, наверное. Я поехал в Ливан только для этого, запись эту сделать. А это территория Хезболла, вообще-то, просто ебануться можно было. Мне просто помимо музыки очень интересна архитектура, всякие древние сооружения и структуры. И это было одно из красивейших мест в Баальбеке, огромный такой монолит, которому тысячи лет, для меня это само по себе просто чудо, что он всё ещё стоит. И вот я там сделал запись. Это очень важная история для меня, этот сольный проект, так что я с нетерпением жду возможности вернуться. Я, кстати, свой первый концерт сыграл в Москве.

C этим проектом Void ov Voices?

Ага. Разогревал Bohren und der Club of Gore, это был год 2006-7, что-то такое. Так что будет здорово вернуться, я же там, получается, всё это начал. Есть и другие штуки. Я всегда открыт для возможностей. Например, со мной недавно связался композитор по имени Бернард Гандер, он из Австрии и делает такую чисто классическую музыку, и вот он позвал меня спеть с ним. Это что-то новенькое, должно быть интересно. Его музыка похожа на блэк, только она классическая; не то чтобы есть блэк-металл-группа, которая что-то играет, а оркестр ей подыгрывает, нет, чисто классическая музыка, просто довольно современная. Не старой школы, а новой школы, если можно так вообще сказать. Там будет оркестр человек на 20, мы только в следующем году сможем это всё исполнить. Я недавно уже исполнял классику, с группой под названием Lüüp, в Греции.

Хотел бы как-нибудь и что-нибудь электронное тоже сделать. Всё упирается во время – у меня есть своя иерархия, понимаешь, и Mayhem в ней наверху, так что мне приходится составлять расписание с учётом этого. Я многим хотел бы заняться, у меня полно идей, но не хотелось бы отхватывать больше, чем возможно прожевать.

Вы выросли в Венгрии ещё при социализме. Полагаю, было непросто тогда как-то контактировать с культурой рока и металла – как же это с вами произошло, где вы что-то такое услышали и почему решили, что нужно это исследовать дальше?

Ну, полагаю, в России было что-то похожее.

Я поэтому и спрашиваю, да.

Хотя у вас даже хуже было, наверное, потому что Венгрия по каким-то причинам была более открытой. Нам разрешалось выезжать за железный занавес раз в три года. Само собой, надо было пройти через всё это бюрократическое говно, с визами и прочими бумажками, можно было взять с собой ограниченную сумму денег, но всё равно это было возможным. И мои родители были так круты, что даже брали меня иногда с собой. Они реально откладывали деньги три года на эти поездки. А ещё меня однажды кузен попросил записать ему AC/DC, потому что он жил в пригороде, а у меня в Будапеште был друг, у которого была всякая такая музыка. Это были первые песни, которые я услышал, Kiss и песня «Highway to Hell» AC/DC. Я записал для кузена, но потом сам послушал, пока кассета была у меня. Сначала мне это показалось странным, а потом я подсел на песню, а потом и на группу. И оттуда уже быстро подсел на Iron Maiden и Judas Priest, стал искать ещё более экстремальную музыку, хотя мне всего 14 было. Я слушал всяких панков, типа The Exploited или GBH, а потом появились Venom, и это всё перевернуло, они и Bathory.

В пятнадцать я уже играл в Tormentor. Концерты давал, ебануться просто (смеётся). Но я занимался спортом, бегал и играл в водное поло, у нас типа национальная сборная была и всё такое, так что я уже в 15 был практически того же роста, что и сейчас, выглядел старше своих лет, наверное. К тому же я был один в семье, без братьев и сестёр, так что каждый день перед тренировкой у меня был час-другой, когда я был дома один, и я мог включить музыку, прыгать по комнате и петь. Можно сказать, что я с детства был самоназначенным вокалистом (смеётся). Я постоянно слушал музыку, мои родители смотрели телевизор, а я рубился в наушниках у себя в комнате. Иногда они меня видели за этим, не знаю уж, что они тогда думали об этом. Они меня очень поддерживали в этом интересе к музыке, поначалу, по крайней мере – дальше стало сложнее (смеётся).

А сейчас как – вы в родной Венгрии имеете статус рок-звезды? Люди на улице вас узнают?

Знаешь, мне, честно говоря, никогда такого особо не хотелось. Пусть лучше не узнают. Особенно в Венгрии, я там стараюсь не давать интервью и не ходить в телевизор. На самом деле, меня как-то даже звали на МТВ в передачу, типа вести её, и я подумал: «Да ну нахуй». Когда я иду куда-то, я бы хотел отдохнуть, посмотреть концерт, а это бывает непросто сделать, на самом деле, потому что люди узнают меня всё больше и больше, особенно на металлических концертах. Ну, и потом, я же говорил, я уже был рок-звездой лет в 15 или 16. Серьёзно, у нас по тысяче человек собиралось на концерты Tormentor, легко. Я тогда думал, что это немного, потому что у реальных звёзд типа Maiden, Motorhead или Judas Priest по 50 тысяч. У меня тоже есть свои герои, и я счастлив, что мы повлияли на людей, я знаю, каково это – иметь своих героев. Я люблю иногда поговорить со своими героями, уважительно, чтобы никому не помешать. Это может быть очень приятно, иметь возможность поговорить с кем-то, кто на тебя повлиял, так что я понимаю это. Но всё это говно со знаменитостями мне неинтересно. Если бы люди знали, в какой депрессии бывают все те, кого они боготворят, они бы точно не мечтали поменяться с ними местами (смеётся)! Ты иногда оказываешься как бы в пузыре, не знаю даже, почему, ведь мы же просто артисты, только и всего. Меня тоже иногда одолевают мрачные мысли, честно скажу. Я знаю, что мне повезло, я занимаюсь тем, что люблю, я об этом мечтал. Но иногда всё равно так охуенно тяжело, сам не знаю, почему (смеётся).

One of the main things that has gotten black metal a more mainstream type of attention recently is, obviously, the Lord of Chaos adaptation. Have you seen the film? What do you think of it?

Yeah, I’ve seen it once. It’s hard to say, cos I’m not much of a film critic, and it’s also a movie about us, so it’s hard to be objective. All in all, I think it’s well made, the picture itself is nice, but the story is kinda lame, it’s not really accurate. But it says so in the beginning, that it’s sort of a made-up story based on our band. Still, we had a lot of conflicts about this. I met the director once, and I tried to explain that this is still a functioning band. We are playing, we are touring, we are making new albums, and this can affect our business very badly. We really respect our fans and we don’t want them to think that we are selling our ass to some bullshit Hollywood trash. This was absolutely not the case; we couldn’t get anything about the film the way we wanted. Apparently, anyone can do anything these days, they can make a film about you (laughs)! You don’t have much rights to stop it. We heard about the film for many years and we didn’t really think it would happen, but it did happen. We could say: Don’t use our music or logo, but basically that was all we could do.

But I must say, the director, Jonas Akerlund, is a cool dude. He used to play in Bathory, and I liked one of his movies before, Spun. It was a cool movie, funny, at least. And there was another strange thing about this movie – I was on tour with Mayhem, I think we were in South America, and I came home and someone from my family told me: “You know that your son is going to play you?” And I was like: “What?” It turned out that they shot a big part of the movie in Hungary and were looking for actors, and my son is a registered actor, and they found his name in the database, phoned him and asked him if he could play me. It’s a short role, they approached him and asked him to do it, and I didn’t want to turn it down for him. I asked my son: “Do you want to do it?”, and he was like: “Of course, I want to do it!”, and I was like: “Ok, you do whatever you want, I’m not gonna be against it”. I must say I’m happy that eventually he played me, it’s kinda cool. Bizarre, yes, but I like strange things. And people were complimenting him for doing a good job in the film. He’s a good actor, you know. Obviously, he looks a lot like me! He was 21 when he did this, and I was 22 when it happened.

And did you think your son did a good job playing you?

Yeah, I think so! That was good, at least, but it’s just a small part. It was cool to see him, he was great. I love him, you know, I really have loving relationship with my whole family. He’s more like a director, by the way. But he can act, of course, and I was happy to see him up there, happy about that aspect of the movie. But we still didn’t get anything from it. We didn’t get any money, we didn’t get any benefit. We were talking with the director, that maybe he could make us a video, cos he’s a great music video director, so we could at least have something back from this shit. I think they eventually used one Mayhem song that they somehow managed to get, from Euronymous’ parents, I guess.

Like I said, I’ve seen it once, and I’m supposed to see it again, tomorrow, actually, cos the film is going to be in cinemas in Hungary, what the fuck, right? There’s going to be a premiere, and this Hungarian distributor invited me, so I’m going with my friends and family, we’ll maybe have a couple of drinks and watch thus. But I don’t know, man, I wasn’t too impressed by the film. It feels a little bit like a parody, actually. This guy, he has this ironic style, his other films are like that. So, I don’t fucking know, man. It could have been much better, for sure.

With Mayhem you had quite a unique experience of joining the band twice, at markedly different stages into its history and career. What would you say was the main difference between your first time and the second time, years later?

Well, it was quite a difference indeed, but at the same time, there were a lot of similarities, too. The first time was a rather unique experience, esoteric, exotic even. I was in contact with this band for years; when they first approached me, I didn’t know anything about Mayhem.

My name was Mayhem, in Tormentor, my first band, that was my stage name. Because of them I had to drop this name, and then became known as Attila.

So I thought it was a very interesting coincidence that the band called Mayhem approached me. And then we were in contact for about two years, and then I went to Norway and these guys were… You know, I heard about church burnings and all that shit, the suicide of Pelle, but those guys seemed just very cool to me. They were totally into what they were doing, totally believed in this extreme metal scene, much more than me, actually. At that time I had a band called Plasma Pool in Hungary, also very dark and evil, but more electronic as well, with no guitars. So, they were very serious, very intelligent; and for me it was all about the music, man.

First time I heard Mayhem stuff was when they sent me the album called Deathcrush. It was like a demo; it was ok, but it didn’t impress me that much. I was like: “Yeah, it’s ok, but I’ve been there with Tormentor”. I felt like we’ve been at least as good as they were (laughs). But then Euronymous send me this tape of some new material. Some studio demo or something, and that really blew me away. It was something very new, composition-wise; I’ve never heard anything like that before. It was very fast, the drumming was insanely fast, but there was a lot of slow motion, too, a lot of back and forth between that, like a pendulum. The riffing was unique, too, I’ve never heard picking like that. That was something totally new, very advanced and I loved it. And when we rehearsed, my impression was the same, these were fucking cool musicians, and the guys… You know, we were friends.

Actually, I was friends with both Euronymous and Varg. And Hellhammer, of course. Even Snorre… I must say, I was very good with everyone. I spent most of the time with Euronymous, I stayed at his place. Then I stayed with Varg at his place. Two different types of guys, but both, I must say, at the time seemed very cool to me. We became sort of friends, there was like a brotherhood in the band. But I could smell already that something was wrong. Especially personally between the two of them. They were sometimes talking shit about each other to me, I felt like a priest, like: “Hey, man, you should talk to each other, why fucking tell me these stories?” I just thought everybody was stressed out because this album took so much time and effort to make. So I didn’t pay much attention, unfortunately, now I can say, because after that things got really fucked up. But at the time I was really not in Norway anymore.

And the second time we met was years after, when I was in a very bad shape, actually. Because when the whole thing happened, it affected my life, too. I thought: “Finally, we made it!”, and then these guys murdered each other. I had my own problems, too, like a drug addiction, and a lot of other fucking shit. It was a very dark period for me. Sometimes they say, that when you are 27, you either survive or not (laughs). That’s the age a lot of musician died in. And that was exactly the age I met the Mayhem guys again. I was completely down, in a suicidal mood. I was in Rome, Italy, to record with a band called Aborym. It was their first album, I was like a guest member. The recording was good, but I had a lot of personal problems at the time. Mayhem played in Milan, and we could attend to the show. And of course I still knew the songs, I could play with them, which meant a lot for me, you know, and they were very fucking cool, especially Maniac, to let me be on stage with him.

They were trying to open a new chapter, because Mayhem was in ashes, they had to build it up from ground zero. We were supposed to go on together, but then we lost contact, it was pure chaos, I don’t really know what happened. That album was like a disaster, in a way. I mean, ok, it was a masterpiece that opened the portal of opportunities for all the other bands. If you were playing black metal from Norway, now you could record or go on tour, all these other bands from Emperor to Enslaved. Of course, they existed before, but this whole story opened up new opportunities. But Mayhem itself was dead. They had to start again, find new members – they got Maniac, which made sense, they found Blasphemer, who’s one of the best guitarists there is today, I think. They could start over, and there was a lot of opposition – a lot of people were saying: “It’s not Mayhem”. But, you know, they’ve never been in Mayhem (laughs) – let us define what is Mayhem or not! From the outside it’s very hard to feel this heaviness – when it actually happens to you, things like that, it’s a very different experience. It’s hard to put in words, very hard to deal with.

You said: “Let us define what is Mayhem or not”. The band went through different singers, there were different people handling main songwriting duties in the band. But what is it that keeps Mayhem Mayhem?

I always say: “It’s the logo, it’s above us”. The whole spirit behind the trademark. It’s like an institution, with an evil force behind it. The force that’s kinda above us. Of course, there are the guys; like Necro is one of the guys who’ve founded the band and he’s still there. But nobody is the boss in this band, we’re all equal. Which is not the best composition, I must say, sometimes I wish one of us would be the boss, it would make a lot of things easier. It’s a quite special composition, yeah – people are in and out, I was in and out, Maniac was in and out, Pelle was gone. Blasphemer left the band, it was too much for him to handle, and for Maniac it was, too, which I completely understand. It’s really hard sometimes, especially mentally; through the years I can feel it, too.

It’s a multi-dimensional thing, we are spiritually connected to so much stuff. Our fans, people’s expectations, our story and all the stuff that we have to carry, all that we stand for – all this can easily burn you or eat you up. I’ve been back again for almost fifteen years now, and it’s still fucking heavy sometimes (laughs). I don’t know why, actually – I have other bands, but nothing compares to it. It’s great to play, it’s great music, but there’s something more to it, which is very hard to put in words. It’s something very strange, something from astral dimension. Like there’s a strange ghost around it. I’m not a pure materialist, I think there’s a lot of other things that we don’t sense, dimensions or energies, astral or spiritual entities, you know? And I guess we are somehow connected with something like that, some natural force. And that’s something that we have to build up, every day. Like now, for instance, we needed a break, for a year. It’s just too much after a while. I don’t feel anything similar with any of my other bands.

It’s still a beautiful thing, Mayhem. A beautiful beast.

It’s a great music to play, but it has this extra-terrestrial heaviness (laughs). And we all have to carry it. Yeah.

With both Mayhem and Tormentor you were among the originators of the whole genre of black metal, and today it’s one of the most dynamically developing genres of heavy music, with new bands constantly coming up with new ways to approach and develop the black metal paradigm. What do you think of the evolution the genre went through? Do you try and follow it, is it important for you to listen to new bands and find out what they are bringing to the table?

I follow a little bit, but the important thing about all this for me is that we were right (chuckles). Because in the beginning it was nothing like today. Tormentor, as long as we existed, our golden age, so to speak, that would be from 1986 to 1990 – we didn’t have one fucking good review. Only bad reviews, man. Even from the metal scene. We were on the periphery, but it was not just us. If you look back, if you pick up an old Metal Hammer, from 85 or 86, when Bathory’s “The Return” came out – I remember they had two out of seven. In the beginning everything that was new and extreme and strange was accepted only by a very few people. However, with Tormentor we were more lucky, because in Hungary this extreme metal was kinda like a new thing. Punks, hardcore kinds, skinheads, everyone was struggling, and we became like a part of all that, like Sex Pistols, this trouble band. We became vey infamous. We were playing extreme metal, but people from all the other scenes came, too, not only metalheads, so there were always huge fights and pure chaos at our shows. So, we became infamously famous in Hungary. We were a totally trouble band, but the promoters still booked us, because we dragged a lot of young people with us.

It was a great era, but then in the end of the 80s it all almost died. We had fucking big crowds, but our album, Anno Domini, was not released, and then we kinda stopped and lost the spin. Maybe it was a big mistake, who knows, but we didn’t have anybody, no management or anybody else who could tell us to go on. For us it looked like the whole scene just died; Bathory changed to folk, Destruction and Sodom left behind all the satanic stuff and started to play thrash metal. Even Celtic Frost changed, and they were a big influence on us. And then of course a new scene was born in Scandinavia, but at the time you could not see it yet. Mayhem, Darkthrone, Enslaved, other bands. That’s why I’m saying that we were right. Because we stuck to this shit, and look at what’s going on today. And that’s pretty fucking amazing that this scene didn’t die and it’s still growing. We used to be like these totally hated bands and now we play festivals like Wacken (laughs). Wacken is not even the best one, you know? Let’s talk about Hellfest, for instance, in France, a fucking amazing festival, which started as extreme metal festival, but where bands like Maiden or Sabbath used to play, too. But it still came from extreme metal, which is still growing, is still needed.

I think in this day and age it’s healthy. Our fans, most of them are just normal people. We live in the society with a great deal of suppression. Some people go to football games where they beat the shit out of each other and destroy stadiums. I think it’s much more healthy to come to an extreme metal show, to release all your suppressed anger and stress. I think it’s a healthy and artistic way to releases all those energies. We rarely see any serious fights or any real brutality. Brutality and extreme themes are only things that we sing about, but it’s not all about Satanism and challenging religion, you know, it’s about challenging everything (chuckles). But it’s all still art. It helps to releases all these pent-up energies and then people are very happy and relaxed when they go home. And we are happy, too. I feel like I release some energy every night, too. And I think that is why it’s still growing. Plus, the whole world is growing more extreme. If you look at the movies, or music, at what’s considered pop music compared to 20 years ago, you’ll see that it’s not only metal, everything is shifting in the more extreme direction, the culture itself is. I mean, look at sports – how many extreme sports exist today compared to 20 years ago? Philosophic ideas, conspiracy theories – everything is going fucking crazy. I don’t mind! I like it.

Black metal is also a genre that has a sort of ideology formed around it, a set of ideas concerning not only the sound, but also the look, the attitude, the beliefs to some extent and so on. And there’s this very important idea of being “true”; is it something that was ever important for you? How do you feel about this?

You know, my philosophy was always to do something that is new. At least new to me. I want something that I didn’t hear before, you know? But then there are bands who like to follow, especially when they start, because at this point you get influenced by bands, of course, like we were – by Bathory, Slayer or Destruction. But we tried to create something new out of that, and then it became my philosophy, to always do that. I don’t really care if people think that it’s true or not – if it’s something new for me, then it’s fine. But that’s not easy, of course, to invent new stuff. There are so many bands. Sometimes I hear some band and go: “Oh, shit, I had the same idea, but someone made it even better!” It’s cool, you know? You’ve got to have something unique. You’ve got to get through to the people. Even for us – we have some names, you know, but we can’t just come together and do whatever, that’s not enough. You’ve got to have something unique, something interesting. You’ve got to find the right people who could appreciate it. And a lot of people fake it, but it doesn’t really hold; the first time you get on stage, you’ve got to prove yourself live, too. It’s not about just making an album under some undercover name. It is also fucking hard work. Ok, you got one album, you got some attention, but then there’s a period when you get offers to tour or support other bands on tour, and it still doesn’t bring you much money, but you have to maybe give up your job to be able to do it. It’s very hard to coordinate how to survive through this shit. It’s a complex thing. But I don’t mind. So, to me, what’s true is what I find interesting, just like that (laughs). I don’t really care about who is true or who is not because I think time will tell anyway. But I think our scene is doing pretty well. People are very critical.

Black metal fans are known to be somewhat intense in the way the express their reverence or adoration. Do you have any strange stories about some crazy gifts from the fans?

For sure! One of the strangest was with Mayhem, we were playing in Holland, the Ordo ad Chao tour. I think it was Rotterdam; not Amsterdam, for sure. That tour, every show was a different kind of show for me, I had different costumes and characters for each show, it was really crazy, so I was busy as hell. And before the show someone send me this gift, backstage; it was a box, like a package, addressed to me. And I open this box, man, and there’s a human head inside. Someone must’ve taken it from the grave. It was still very mouldy, like half-rotten. I couldn’t fucking believe my eyes! That happened only once, luckily. I didn’t even know what to say.

What did you do with it?

I gave it to a sound guy, because he was from there, and I have no idea what he did with it. I just left it for him. I didn’t bring it on stage or anything; it was not a skull, because a skull would be a different thing. Though even that is pretty extreme, but a head – that’s pretty fucked up, man. Whose head was that? We have very crazy fans, yeah. Sometimes there are guys who show up with guns. I think it was in Singapore, there was this guy when we arrived, who was like: “Here, look at this”, and there was this huge gun hanging on his belt. He was a cop, actually – so sometimes we have cop fans showing up with guns (laughs)! But he didn’t give me the gun, I just saw it. It was huge! Like a .44 or something, not a small shit. Shit like that happens all the time. People give us bones, books, there’s the guy who paints me stuff in his own blood… But we’re not even this kind of band, we’re not encouraging people to bring us stuff. If you talk to Eric from Watain, he’ll probably have better stories. They really expect their fans to bring them crazy shit. I’m not like that. But it still happens.

You mentioned the on-stage costumes that you used when performing with Mayhem – when and how did you start doing it? It’s quite a departure from the typical black metal live presentation, what was the artistic impulse for you to create such images and embody them on stage?

It was a promotional tour of Ordo ad Chao album. I was thinking how to manifest the chaos – that was one of the underlining themes of the album. One of its messages – order and chaos, oppositions, and all the other layers; it’s a freemasons’ slogan upside down, if you think about it. I like to have multi-dimensional meanings to everything, and that album was a very strong example of that. So that was my idea, to try different costumes. The first time it happened by chance, actually; we were playing in Italy, and my bag disappeared. And we had to play. So I went out as a mad butcher, because I was like: “Fuck, I can’t go on stage in street clothes”. I was fucking around with an apron and a big knife and pigs’ heads, it was really cool. And then for the Ordo album I was thinking I could do the whole tour like that. It was huge work, we were doing a lot of characters, different for every show, though some of them came back. And after we stopped playing that album, I shifted back to a bit more traditional way. Now I still have some costumes, but I usually don’t go as bizarre as back then; I mostly just stick with religious or military characters or metal ones, the main ones, you know, I don’t do the crazy ones anymore (laughs). But I had some really fucking great time with that.

I still like to do some of that for one-time shows. In Oslo, for the festival, I gave birth to this demon. I made myself pregnant before the show, there was this doll with a fish head sewed on top, totally bloody. And I had this monster mask on me, and I was laying down on stage, agonizing and giving birth to this sea monster baby – it was some really fucking cool shit (laughs). I don’t know what the future brings. I never think about things like that too much, they come naturally. We had this Mysteriis dom Sathanas tour, and I never had that before, playing the whole album. Every night I used the same costume, but it was changing, too, though people couldn’t really see, because the show was really dark and atmospheric. I had a mask with my own face that changed into my own face. It was not as visual before, but still worked – first people saw that my face was kinda distorted, but since I was wearing this hood, it was really mysterious. What I’m saying is I still use masks, I just don’t go too extreme with that. I used to be a mummy, or a Christmas tree. It was crazy.

Yeah, those photos were really amazing. And I was wondering how difficult it was to perform in such costumes? Playing the music that you play is a challenging task in itself, and doing that while wearing suck elaborate costumes must be ten times more difficult.

Oh, yeah, but I love challenges. I didn’t really design them, I had some people to help manifest my ideas. But I really had to think ahead, especially on tours – like, which kind of characters I’m going to do in which city. It was a lot of extra work. And I enjoyed it at the time; I don’t know if I could do it today. I also just came back to the band at the time, so I wanted to show that was me on stage, in all the various ways I could express. I probably wanted to show that to myself more than to the people. I guess that’s just art, you know; you don’t care, you just do whatever you feel like. I’m working on some new stuff for Mayhem, actually, for next tours.

You are one of the most active singers on the black metal scene and on the whole metal scene, not only the black metal. I mean you had dozens and dozens project to your name and albums of the band you sang on. You are obviously most known for singing with Mayhem and your ongoing collaboration with Sunn O))), but do you have in your body of work some less known works that are for some reasons especially dear to you, which you are especially proud of them?

It’s actually the show I`m coming to play in Moscow, Void ov Voices, which is solo stuff that I`ve been doing it for more than ten years now. My idea was to just play live experimental music, be totally traditional like back in the days, like 50 years ago or 100 years ago, when you couldn`t release anything and music still existed. So that was my idea, to go back to that archaic meaning of music, when you are only performing. And this is something I really like, it`s only vocals, only my voice, and I use it like an instrument, via some effects or loop station looping, so it becomes like a mantra or big soundscapes of voices. It`s like ambient, very dark also very psychedelic somehow.

Actually I have a recording which I made in Lebanon on the top of the ancient ruins. It was in 2012 and I still didn`t release it, so it`s pretty stupid actually, I should maybe release that. I went to Lebanon to do just that, to make this recording. It’s Hezbollah land, you know, so it was like fucking insane. My interest beside the music was archeology and also ancient constructions and structures. And this was one of the most beautiful spots in Baalbek, this giant monolith from thousands of years before, and for me it is a miracle itself, that they are still there. And I recorded there the stuff. This is very important for me, this solo project, I hope I can still do it and I’m looking forward to come back. The first show I played was actually in Moscow.

With this project, Void ov Voices?

Yeah. I opened for Boren und der Club of Gore, and that was in 2006-7, something like that. So it would be great to be back there, I mean that`s how I started the whole thing. There is another stuff. I`m always looking for other opportunities. For instance, I was just contacted by this composer named Bernhard Gander, he’s from Austria and is doing pure classical music and he invited me to sing for him. That’s something new, it’s gonna be very interesting. He’s doing almost like black metal, only classical; it’s not like there’s some black metal band and then the classical orchestra following it, no, it’s classical music itself, a pretty contemporary one. It’s not old school classical, it’s new school classical, if you can put it that way. This is gonna be like a 20-piece orchestra, and it’s gonna be at least a year before we play it. I did a classical piece with a band called Lüüp, in Greece. One day I would like to do something electronic as well. The problem is time – I have my hierarchy, you know, where Mayhem is on top, so I have to do everything according to that schedule. I would like to do a lot of things, I have many ideas, but I don’t want to overbook myself.

You grew up in Hungary when it was till a socialist state. I suppose it was not such an easy thing to do for you to get in touch with rock and metal culture – so how did it happen for you, when did you hear something like that and why did you feel that it’s something that you should follow?

Well, it was similar to Russia, I guess.

That’s why I’m asking, yeah.

You guys had it even worse than us, I guess, because Hungary was a little bit more open for some reason. We were allowed to go beyond iron curtain once in three years. Of course, you had to do all the bureaucratic shit, visas and papers and all that, you had a limited amount of money you could take, but still it was possible. And my parents were so cool they took me with them sometimes. They were saving money for three years to make one of these trips. And then my cousin asked me to record this song by AC/DC, because he lived in the countryside, and I had a friend in Budapest who had this music. These were the first songs I heard, a song by Kiss and then “Highway to Hell” by AC/DC. I recorded it for my cousin, and I listened to it while I had the tape at home. At first, I thought it was strange, but then I got hooked up on the song, and then I got hooked up on the band. And very soon I got hooked up on Iron Maiden and Judas Priest, and I was looking for stuff that was more extreme, even though I was still fourteen. I was listening to punk bands, like The Exploited and GBH, and then Venom came, and they were a game-changer, Venom and Bathory. At fifteen, I was already playing in Tormentor. Doing concerts, that was fucking crazy (laughs). But I was doing sports, racing and water polo, we were very tough, like a national team and shit, and I was almost as tall as I am today at fifteen, so I probably looked older. I was also a single kid, I didn’t have brothers or sisters, so every day I would have one or two hours at home alone before I went out to train, so I could put on some music, jump around and sing. So, I was already a self-appointed vocalist quite at an early age (laughs). I was totally into music, when my parents were watching tv, I would be headbanging in headphones, alone in my room. They would see me doing that sometimes, I don’t know what they thought about it. They were very supportive of my interest in music, early on, at least – later, not so much (laughs).

And what about now – are you considered a rock star in your native Hungary? Are you someone who gets recognized in the street?

To be honest, I’ve never been into that stuff. I prefer that people don’t recognize me. Especially in Hungary, I don’t usually do interviews or TV-shows or stuff like that. There was a time when they actually asked me to do the show for MTV, to be like the host of it, and I thought “Fuck that”. When I go out, I prefer to chill, to go see a show, and it’s getting hard to do, actually, because people recognize more and more often, especially at a metal show. And, you know, I told you, that I already felt like a rock star when I was fifteen or sixteen. Seriously, we had like a thousand people at our shows with Tormentor, easily.

At that time I thought it was not much at all, because real stars like Maiden or Motorhead or Judas Priest had like 50 thousand. I have my heroes, too, I’m happy that we influenced other people, and I know how it is to have heroes of your own. I like to talk to my heroes sometimes as well, in a respectful way, not to disturb anyone. Sometimes it’s a really nice moment, to be able to talk to some musician who influenced me, so I understand that. But I’m not into any of that celebrity shit. And if people only knew how depressed these people they all adore are, I don’t think they would want to trade places with them (laughs)! It can be like a bubble sometimes, and I don’t know why it should, because we are just artists, that’s all. I can struggle with dark thoughts sometimes, too, to be honest with you. I know I’m lucky, I’m doing what I love, it was my dream. Still, it is fucking hard sometimes, and I don’t even know why (laughs).