Как поставить диагноз поезду
Гость редакции – конструктор разработок для обороны, эксперт в расследовании сложных неисправностей электропоездов, мастер джазовых импровизаций и один из самых многогранных наших собеседников. Читайте историю из первых уст от Михаила Либерзона.
Физика и лирика
Я родился в январе 1956 года в Кировском районе Москвы. Сейчас это место выглядит совсем по-другому. На месте двух-трёхэтажных домов стоят высотные здания. Мы жили в большой коммунальной квартире. Примерно так, как в песне Высоцкого: «На 38 комнат всего одна уборная». В 1962 году родители и я с сестрёнкой переехали на Нагорную улицу. Это был совсем новый район. Мы получили квартиру в хрущёвке – две смежные комнаты на четверых. Такие условия казались просто роскошью!
У меня в семье два профессиональных вектора: отец – инженер, мама – музыкальный руководитель. Отсюда два моих увлечения – точные науки и музыка. Я пошёл в общеобразовательную школу и одновременно поступил в музыкальную – мечтал научиться играть на фортепьяно. Однако в семь лет моё желание было, очевидно, недостаточно сильным. Хотелось подольше поиграть во дворе с мальчишками, тяжело давалось сольфеджио. Встретив сложности, я чуть не бросил музыкалку, но мама сказала: «Нет». Пришлось смириться и продолжить. Зато сейчас я очень благодарен ей за проявленную твёрдость. Музыка стала важной частью моей жизни. Хоть и не основной.
С точными науками дело сразу пошло легко. Я любил математику и физику и делал успехи. А потом мы ещё раз переехали, и я попал в сильную математическую школу. Это определило главный жизненный выбор.
Выбор сделан
В 1972 году после окончания школы я поступил в Московский институт электронного машиностроения на вечернее отделение и одновременно пришёл работать на оборонное предприятие. Такая форма профессиональной подготовки была неплохим решением, так как было понятно, какие предметы следует изучать более глубоко, какие менее. Работа помогала учебным делам, учёба – работе. В оборонной отрасли произошло моё профессиональное становление. На некоторых разработках я выступал в роли главного конструктора. Здесь я проработал примерно 20 лет.
На оборонную отрасль в советские годы выделяли огромные ресурсы. Впоследствии я узнал, что моя зарплата в то время была выше, чем у начальника электродепо. Это при том, что я не был крупным управленцем. Но началась Перестройка, мы простаивали без заказов, а в начале 90-х оборонка потеряла всю былую мощь. У меня была семья, росла дочь. Я крепко задумался о новой работе. Хорошо, что специалист по системам автоматики – профессия универсальная, подходит для многих сфер.
Один из моих товарищей ещё в 80-х перешёл работать в метрополитен и с восторгом о нём рассказывал. Я решил пойти за ним, но всё оказалось не так просто. В то время рухнуло много производств, и тысячи специалистов высокого уровня ринулись в стабильные структуры, в том числе метрополитен. Я ходил в разные службы, рассказывал о своём опыте. Мне отвечали: «Мы видим, что вы хороший специалист и неплохой человек, но у нас нет мест». Я не оставлял попыток. И вот, наконец, услышал о вакансии: в электродепо «Сокол» на тиристорный участок требовался электромеханик. Конечно, со своим уровнем подготовки я надеялся на иную должность, но всё равно обрадовался.
Из конструктора в электромеханики
Электромеханик – среднее звено между инженером и квалифицированным рабочим. Он занимается обслуживанием и наладкой оборудования непосредственно на производстве. Я пришёл посмотреть новое место работы. До этого в депо никогда не бывал. Работать привык в белом халате в лаборатории, как показывают в фильмах про физиков. Осциллографы, генераторы, специалисты смотрят в приборы, делают расчёты... А тут я увидел большой цех, подъёмочный кран, люди в спецовках возятся с железом. Я понял, что придётся начинать сначала. Но этот факт смутил лишь на мгновенье. В то время следовало принимать непопулярные, но практичные, «земные» решения. Не все мои коллеги по оборонке были к этому готовы. И моя мама тоже сильно огорчилась. А я выбрал «Сокол». И не пожалел.
Тиристорный участок был одной из интеллектуальных площадок в депо. Мои знания автоматики и электроники здесь пригодились, я получил поддержку от руководителя «Сокола». Депо возглавлял Вячеслав Николаевич Гаранин. Ему был 41 год, и он уже шесть лет работал начальником «Сокола». Молодым человеком он возглавил сложное производство с серьёзнейшими на тот момент инфраструктурными проблемами, вплоть до перебоев с отоплением и освещением. До него начальники менялись каждый год, не справлялись с этим грузом. А он благодаря силе воли, способности убеждать, умению собрать команду восстановил деповское хозяйство.
Вячеслав Николаевич чувствовал людей, видел их способности. Довольно быстро он предложил мне перейти в технический отдел инженером, но я сравнил ту работу с задачами ремонта и понял, что я могу сделать больше, работая в цехе. Вячеслав Николаевич пытался возразить:
– Здесь же грязновато. Вы привыкли к другим условиям.
Я ответил:
– Это не главное. Сейчас важно приобрести знания изнутри. Никакой инженер, сидя в кабинете, не будет разбираться в устройстве поезда так, как тот, кто непосредственно с ними работает. А руки, если запачкаешь, можно помыть.
Я не ошибся. Усвоенные на производстве знания скоро пригодились.
Союз науки и практики
Начальник «Сокола» мыслил стратегически, по-государственному. У него были связи с научным сообществом. Например, с депо сотрудничал Александр Петрович Кун. Это имя известно тем, кто погружён в техническую историю метро. Кафедра Куна во Всесоюзном заочном институте инженеров транспорта (ВЗИИТ, сегодня – РГОТУПС) создала лабораторию для автоматизированной диагностики вагонов метро. И нужен был человек от депо, который мог бы разговаривать на одном языке с представителями науки. На эту роль подошёл ваш покорный слуга. С одной стороны, я знал их мир, с другой – хорошо изучил устройство поездов. Связка получилась плодотворной. Совместно мы создали целый ряд диагностических приборов.
Для примера… Бывает так, что на линии поезд работает нестабильно. Влияют вибрация и другие факторы. Состав приезжает, ремонтники начинают проверять. Но в условиях депо всё идеально. Проверяют пять, десять, сто раз – результата нет. Чтобы неисправность проявилась, нужны обкаточные испытания на линии. И требуется специальное оборудование, подключённое к составу, которое через контрольные точки помогало бы отследить работу всех узлов в динамике и поставить «диагноз». Так, мы создали стенд для диагностики электрооборудования вагонов метро при обкаточных испытаниях. И если до этого поезд неделями и даже месяцами мог нервировать машиниста, то наша разработка позволила быстро находить неисправность.
Ещё образец – миниатюрный стенд с микропроцессорным управлением для проверки автоматических выключателей и тепловых реле. Важно, что он именно миниатюрный. Оборудование для диагностики параметров работы поездов использовали и до наших идей – с 80-х годов. Но те стенды были огромными и весили под 300 кг. Наш вышел размером с портфель. Секрет – использование высокочастотных преобразователей. Потребовались сложные конструкторские решения, но мы в 5–10 раз уменьшили массу и габариты стендов. У нас было немало подобных приборов, которые в 90-е – начале 2000-х нашли применение в «Соколе», а затем и в других депо. Кроме этого, мы разработали методики диагностики сложных дефектов электрооборудования поездов.
Особый участок и новый цех
Однако для качественного обслуживания поездов требовались не только научные идеи, но и организационные решения. Дело в том, что в депо было несколько участков ремонта. У каждого – своя чёткая функция. Однако узкоспециализированные работники не всегда могли правильно определить причины дефектов и устранить поломки. Иногда вопрос возникал на стыке зон ответственности участков. И получалось как в старой миниатюре Райкина. Помните диалог?
– Кто шил этот костюм?
– Есть ли претензии к пуговицам?
Эту проблему увидел руководитель «Сокола» и создал в депо участок регулировки и наладки тягового электрооборудования, который доверил возглавить мне.
Мы подобрали в команду людей с соответствующим кругозором и имели возможность получать научные консультации, когда это требовалось. Работа стала намного эффективнее. Участок существует до сих пор. А позже для более слаженной работы в депо организовали цех, объединяющий несколько специализированных участков. Мне довелось им руководить. В связке с наукой специалисты нашего цеха сделали немало для внедрения новой техники на подвижной состав. Например, помогали реализовать такие разработки, как устройства регистрации параметров движения поездов, предупреждения проезда станций, видеонаблюдения, автоматического определения номера поезда. По документации разработчиков, в частности Метрокома, мы, хорошо зная устройство составов, осуществляли монтаж этого сложного оборудования.
1,5 метра до столкновения
Однажды, в 90-х годах, на обкатке поезда произошёл эпизод, сильно изменивший подходы к этому процессу. Я сопровождал обкатку. Был в середине состава. Мы въехали на перегон с крутой горкой, и поезд покатился вниз, набирая при этом скорость. Что предпринять? Рвануть стоп-кран? Но в поезде были закреплены сиденья – непросто добраться до крана. И потом, вдруг нашему составу дали такую команду из-за впереди идущих поездов? Я со всех ног побежал в кабину и обнаружил, что машинист лежит лицом вниз. У него внезапно остановилось сердце, а нога соскользнула с педали. К сожалению, до этого машинист совершил несколько неправильных действий, в частности отключил систему безопасности. Я чудом успел остановить поезд. Говорят, до столкновения оставалось 1,5 метра.
В результате были приняты серьёзные решения, изменившие порядок проведения обкаток вагонов после заводского ремонта. Машинисты выходят на них только в позднее время и в два лица. А мне вручили нагрудный знак «За безаварийную работу». Но главное – остался цел и невредим.
Музыка, дающая силы
Что касается музыки, она осталась со мной. Лет в 13 я неожиданно подружился с сольфеджио. Это было как озарение – то, что долго не давалось, стало вдруг легко. На оборонном предприятии, где я работал, был ВИА. Мы участвовали в конкурсах, даже играли в ресторанах. Но потом, в силу разных обстоятельств, в музыке у меня был большой перерыв. Возобновились мои фортепьянные дела уже в 2000-х годах благодаря Совету ветеранов метро, который провёл творческий конкурс среди работников, где меня заметили. С тех пор приглашают на разные мероприятия в метрополитене. Но не только. В Центре московского долголетия «Митино» мы с друзьями организовали вокально-инструментальный клуб. Выступаем на разных площадках города.
Ещё я провожу музыкальные встречи с больными хосписа. Сюда несколько лет назад привезли моего тяжело заболевшего отца. Здесь оказался рояль, и я стал играть для него и других пациентов. Отец ушёл, а я продолжаю приезжать в хоспис – даю концерты по заявкам. И вижу, что музыка нужна людям. К примеру, такой случай. В холл, где стоит рояль, вывезли женщину в инвалидном кресле. Было видно, что чувствует она себя неважно. Но во время концерта что-то изменилось, и она неожиданно попросила помочь ей станцевать вальс. Один из молодых волонтёров пригласил её. И она, удивив всех, начала вальсировать. А потом попросила повторить снова и снова. Когда она вернулась в кресло, её лицо светилось счастьем.
У меня есть своя методика подбора на слух. Любую популярную песню могу сыграть с ходу, без нот. А в последние годы я увлечён джазовой музыкой. Мне посчастливилось брать уроки у Станислава Чигадаева, руководителя Петербургского эстрадно-джазового оркестра. И сейчас элементы джазовой гармонии и импровизации я применяю в своей игре. Звучит классно, как люди говорят.
Расследования и другие задачи дня
Что касается работы, сейчас я уже не руковожу людьми, но продолжаю разрабатывать методики выявления сложных неисправностей и участвую в обкаточных испытаниях. Также взаимодействую с коллегами из Проектно-конструкторского бюро: они разрабатывают базовые техпроцессы и направляют мне на экспертную редактуру. Но основное – участие в расследовании сложных случаев выхода оборудования из строя. Я помогаю выявить плавающие неисправности, которые проявляются на линии, но которые практически невозможно обнаружить в депо и в целом сложно диагностировать. Сложно, но возможно и необходимо. Работаем над этим.
Ольга Посадская