Репрессии в среде саамов, лопарей, финов Мурманской области. 1930-1940 годы
Коренное население крайнего северо-запада СССР – саамы, известные ещё как лопари, лапландцы, самоназвание – сааме, сформировались как народность в VII–VIII веках до н. э. Саамский язык принадлежит к финно-угорской группе урало-юкагирской семьи языков, к которой относятся и языки коми, карелов, хантов и манси. Традиционные виды деятельности саамов: кочевое оленеводство, охота, рыболовство, морской зверобойный промысел, редко – земледелие и собирательство. На территории СССР проживает небольшая их часть – не более 2 тыс. человек, в Финляндии – 5 тыс., Швеции – 17 тыс., Норвегии – 30 тыс. (данные 1989 г.), поэтому территорию их проживания часто называют Лапландией, хотя она и «разрезана» государственными границами на четыре части. Численность саамов в СССР практически остаётся постоянной в течении более чем 30-ти лет, родным саамский язык считают 40 % российских саамов. Характерно также, что саамы исповедуют христианство, российские – православие, их зарубежные соплеменники – лютеранство.
Мурманская область до мая 1938 г. входила в состав Ленинградской области, а рвение Ленинградского УНКВД даже по чекистским нормам 1930-х годов было выдающимся. Задачи следователей были облегчены тем, что у советских саамов издавна были родственные связи со своим зарубежными соплеменниками, что почти автоматически делало их всех подозреваемыми в шпионаже, Кроме того, из всех приарктических территорий СССР Кольский полуостров был наиболее втянут в общегосударственную хозяйственную структуру: железная дорога к единственному в СССР незамерзающему северному порту Мурманску, богатые минеральные ресурсы, освоение которых происходило именно в 1930-е годы прошлого столетия. Активное заселение Кольского полуострова русскоязычным населением, начавшееся со строительства железной дороги, привело к втягиванию саамов в современную хозяйственную деятельность за счёт отказа от традиционных видов ведения хозяйства.
В годы советской власти было репрессировано 90 саамов, из них четыре женщины, трое были репрессированы дважды. К высшей мере наказания приговорены 42 человека, трое умерли во время следствия, 39 человек были осуждены на разные сроки лагерного заключения (от трёх до пятнадцати лет, большинство – на десять лет), девять человек были приговорены к ссылке или высылке, лишь один был освобождён по оправдывающим обстоятельствам, но и он через три года был приговорён к расстрелу.
Первые известные аресты саамов относятся к 1930 году, когда в селе Пулозеро были арестованы пять родственников Кобелевых, оленеводов и рыбаков. Им предъявили обвинение в антисоветской агитации (ст. 58–10 УК РСФСР) и диверсиях (ст. 58–9). По мнению чекистов, они составляли контрреволюционную организацию, главе которой А.П. Кобелеву было предъявлено обвинение в её создании и организации контрреволюционной деятельности (ст. 58–11). Двое из пяти умерли во время следствия, двоих Тройка Полномочного представительства ОГПУ при Ленинградском военном округе (ПП ОГПУ ЛВО) приговорила к ссылке, А.П. Кобелев получил от неё же довольно суровое по тем временам наказание – пять лет исправительно-трудового лагеря. Его мытарства на этом не закончились: видимо, в конце 1930-х годов он был вновь арестован, в 1940 г. бежал из-под стражи, осуждён, из лагеря направлен на фронт, отвоевал всю войну и после победы возвращён в лагерь – досиживать.
До начала «Большого террора» было два ареста лопарей. В апреле 1933 г. арестован и через две недели осуждён к пяти годам ИТЛ оленевод, член колхоза «Лутто» В.Ф. Куприянов, обвинённый в антисоветской агитации и разглашении «должностным лицом» сведений, не подлежащих оглашению (ст. 121 УК). В апреле 1934 г. арестован по подозрению в шпионаже И.А. Архипов, но дело было вскоре прекращено, однако в октябре 1937 года он был вновь арестован (см. ниже).
Массовые аресты саамов начались в августе 1937 г., когда в разных селах было арестовано 12 человек, и продолжились в сентябре – ещё пять человек. Все они были отправлены в Ленинград, где приговоры им выносила Особая тройка УНКВД по Ленинградской области (22 августа – шестерым, 23 августа, 1-го, 8-го и 19 сентября – по одному, 19 октября – троим). Среди арестованных преобладали члены колхоза «Тундра» (станок Большая Западная Лица), а также колхозов «Ниванкюль» (председатель колхоза А.М. Мошников) в одноименном посёлке и «Рая Каластая» в с. Озерко, оленеводы и рыбаки. Двое жителей пос. Бабино были единоличниками. Все двенадцать арестованных в августе были приговорены к расстрелу по разным обвинениям: в измене родине (ст. 58–1а) – два человека, шпионаже – пять человек, антисоветской агитации – три человека, двое осуждены по двум-трем статьям. Средний возраст расстрелянных – 45 лет, самому младшему 28 лет, самому старшему – 63. Четверо арестованных в сентябре были членами колхоза «Арсйок» Саамского (Ловозерского) района, все были обвинены в антисоветской агитации, все осуждены на десять лет ИТЛ, средний возраст осуждённых – 52 года. Пятому арестованному в сентябре, старшему смотрителю Лапландского заповедника Ф.К. Архипову, приговор вынесла Комиссия НКВД и Прокурора СССР («двойка») в т. н. «альбомном порядке» («альбомы» – списки подлежащих осуждению, передаваемые в Комиссию местными управлениями НКВД, утверждались Комиссией заочно, решения Комиссии обжалованию не подлежали). Как и подавляющее большинство осуждённых Комиссией, Ф.К. Архипов, обвинённый в участии в антисоветской шпионско-диверсионной организации и оказании помощи международной буржуазии (ст. ст. 58–6, 58–9, 58–10, 58–11 и 58–4), 17 января 1938 г. был приговорён к расстрелу.
В октябре-декабре 1937 года арестовано девять саамов, из них семеро – рыбаки, члены колхоза «Рая Каластая». Лишь двое из них, братья Снаула, были осуждены Особой тройкой к 10-ти и 8-ми годам ИТЛ, несмотря на серьёзность обвинения – шпионаж. Остальных 10 января 1938 г. осудила уже «Двойка», всех – к расстрелу по одному обвинению: шпионаж. Среди расстрелянных был отец осуждённых к заключению братьев Снаула и их старший брат.
В январе 1938 года арестов среди саамов не было, но в феврале они возобновились и достигли пика в марте (февраль – шесть арестов, март – четырнадцать), в апреле было «всего» три ареста, в мае – два, в июне – пять. 20 июня «Двойка» выносит решение в отношении шести арестованных в феврале-апреле членов колхоза «Лутто» в деревне Чарвоозеро (в т. ч. председателя колхоза В.Ф. Киприянова), колхоза «Нотозерский» в деревне Падун и трёх жителях посёлка Рестикет, среди последних – рыбачка-единоличница А.С. Костылёва. Всем им следователями Ленинградского УНКВД вменено участие в шпионской контрреволюционной организации, лишь рыбак-единоличник, «шпион» Я.И. Осипов в этой организации «не состоял». Всем им вынесен смертный приговор. Самому старшему из этой группы расстрелянных 60 лет, самому младшему – 50. 10-го октября 1938 г. Особое совещание (ОСО) НКВД выносит приговор к десяти годам ИТЛ за антисоветскую агитацию и участие в контрреволюционной организации 20-летнему колхознику из села Варзино А.Ф. Антонову. В тот же день только что организованная Тройка УНКВД Мурманской области выносит решение в отношении шести арестованных в мае-июне жителей разных саамских сел и посёлков. Двое из них обвинены в участии в контрреволюционной организации, двое – в шпионаже и антисоветской агитации, двое – просто в шпионаже, все они приговорены к расстрелу. Средний возраст осуждённых в группе – 41 год.
15 октября Особой тройкой УНКВД Ленинградской области вынесен приговор большой группе арестованных в феврале-марте 1938 года русских и саамов, фантазией следователей объединённых в контрреволюционную организацию («Саамский заговор»), ставившей своей целью создание Лопарской республики и её вхождение в Финляндию. Вскоре цели организации следователями были расширены и она стала «контрреволюционной повстанческой, шпионской, диверсионно-террористической», хотя по нашим источникам [«Жертвы…»], шпионаж в обвинении фигурирует лишь у двоих осуждённых, диверсии и террор не были инкриминированы никому из них. Во главе организации был поставлен русский, мурманский краевед, экономист и плановик В.К. Алымов, среди расстрелянных по делу было семеро саамов и десять – русских. К десятилетнему заключению в ИТЛ было приговорено тоже семеро саамов. Характерно, что среди осуждённых были не только простые оленеводы и рыбаки, но и представители нарождающейся саамской интеллигенции: судья Полярного райсуда Я.И. Осипов, учитель Ловозёрской школы А.Г. Герасимов, заведующий Кольским охотхозяйством Лензаготпушнины А.И. Герасимов, заведующий сектором Ловозёрского райисполкома Н.П. Герасимов. А. Киселёв пишет о многих десятках арестованных по этому делу в разных уголках Мурманской области саамов, но наш источник позволяет уверенно говорить «лишь» о четырнадцати осуждённых. Самому младшему из них было 24 года, самому старшему – 56 лет, средний возраст – 38 лет.
16 октября та же Особая тройка приговаривает к расстрелу членов антисоветской шпионской организации отца и сына Сорвановых, частных возчиков на оленях. В начале ноября, хотя каток репрессий по воле Вождя начал резко тормозить, Тройка УНКВД Мурманской области выносит приговор к десяти годам ИТЛ по всё тому же обвинению в шпионаже 22-летнему рыбаку и оленеводу из пос. Гирвас-озеро М.С. Глухих, а ОСО НКВД, опять же за шпионаж – капитану мотобота многострадального колхоза «Рая Каластая» И.А. Лежневу. Однако уже в конце ноября дело 35-летнего оленевода из села Иоканьга П.С. Матрёхина, обвинённого в участии во вредительской организации, разбирает Мурманский облсуд и приговаривает его к десяти годам ИТЛ; видимо, он был вскоре освобождён, т. к. в июне 1940 года вновь арестован по тому же месту жительства и за антисоветскую агитацию ОСО НКВД осуждён к трём годам заключения в ИТЛ.
Таким образом, в 1937–1938 гг. было репрессировано 58 саамов, в т. ч. одна женщина. Из них к высшей мере наказания приговорены 42 человека, пятнадцать – к десятилетнему и один – к восьмилетнему сроку заключения в ИТЛ. Средний возраст репрессированных – 42 года, самому молодому из них – 20 лет, самому старшему – 73 года. По обвинениям в шпионаже или содержащем шпионаж (ст. 58–6 УК) было осуждено 33 человека, по обвинением в антисоветской агитации или содержащим таковую (ст. 58–10 УК) – тоже 33 человека, обвинений в участии в контрреволюционных организациях (ст. 58–11 УК), все в сочетаниях с другими обвинениями – 28, в повстанческой деятельности (ст. 58–2 УК), тоже в сочетании с другими обвинениями – 11, в измене родине (ст. 58–1а), в т. ч. в сочетании с другими обвинениями – 4, по одному обвинению (в сочетании с другими) было по ст. 58–4 УК – «оказание помощи мировой буржуазии», по ст. 58–9 УК – «диверсии» и ст. 58–7 УК – «вредительство». Если обвинение в «антисоветской агитации» было для следователей НКВД «дежурным» и предъявлялось большинству обвиняемых по всей стране, то обвинение в «шпионаже», куда более редкое, для советских саамов явно геополитически детерминировано. Это же можно сказать об аномально высоком числе обвинений в повстанческой деятельности, частого вообще для национальных окраин и казачьих регионов СССР, и для его северных территорий, обычно прошедших сложную историю гражданской войны, установления советской власти и коллективизации. Характерно, что саамам практически не предъявлялись обвинения, столь частые в промышленных районах СССР: во вредительстве (ст. 58–7 УК), диверсиях (ст. 58–9 УК) и терроре (ст. 58–8 УК).
В 1939–1940 гг. ОСО НКВД «досуживало» арестованных ещё в 1938 году и избежавших Троек и Двойки саамов – «антисоветских агитаторов». Таких нашлось всего четверо, приговоры были по сравнению с недавними временами «мягкие» – оленевод Понойского оленсовхоза, обвинённый ещё и в участии в шпионской организации, Т.Ф. Антонов (его судил Мурманский облсуд), оленевод из села Воронье А.Г. Селиванов и председатель колхоза «Арсйок» в селе Варзино Ф.Е. Захаров получили по пять лет ИТЛ, рыбак того же колхоза И.М. Юшков отделался пятилетней ссылкой.
Отнюдь не победоносная для СССР советско-финская война (ноябрь 1939 – март 1940 гг.) не прибавила симпатий власти к близким финнам саамам. Несколько запоздало и мстительно, в июне 1940 года из посёлков Ура-Губа и Белокаменка были высланы в недалёкую Карело-Финскую АССР двое мужчин (одному из них был 71 год) и две женщины, на беду свою носившие нерусские фамилии и имена. Но в том же июне 1940-го было арестовано десять саамов, в июле – ещё трое, семеро из них в селе Восмус, трое – в уже упоминавшийся посёлке Рестикент, среди арестованных были три женщины. Решения по всем делам (кроме одного) выносило всё то же ОСО НКВД: 13-го (три приговора) и 19-го августа (шесть приговоров) и 26 ноября (три приговора). Среди обвинений опять преобладали шпионаж и антисоветская агитация (по семь случаев), оленевод из Восмуса Н.Р. Лукин, кроме шпионажа, был обвинён еще по ст. 58–12 УК – «недонесение о готовящемся контрреволюционном преступлении». Пятеро были осуждены на восемь лет ИТЛ, шестеро – на пять (в т. ч. все три женщины), один, уже упоминавшийся П.С. Матрёхин – на три года. 19-го же августа Военным трибуналом Северного военного округа был приговорён за шпионаж к пятнадцати годам ИТЛ оленевод из Восмуса А.И. Киприянов. Средний возраст этой группы репрессированных – 37 лет, самому старшему из них – 66 лет, самому младшему – 22 года.
До начала Великой Отечественной войны в 1941 году был арестован и осуждён один саам: Мурманский облсуд приговорил к шести годам ИТЛ за антисоветскую агитацию оленевода из села Ловозеро А.Е. Кирилова.
Во время войны можно было ожидать всплеска репрессий против столь «ненадёжного» народа, однако «обошлось» четырьмя репрессированными, причём даже не за шпионаж. Трое в начале войны были арестованы и осуждены Мурманским облсудом (один) и Военным трибуналом войск НКВД Мурманской области за дежурную антисоветскую агитацию на сроки от пяти до десяти лет ИТЛ. Один, оленевод из многострадального Восмуса, Ф.Т. Мошников, ОСО НКВД был осуждён на шесть лет ИТЛ за намерение изменить родине.
Послевоенные репрессии саамов почти не коснулись. В июле 1946 г. всё за ту же агитацию Военный трибунал Мурманского гарнизона приговорил к шести годам матроса баржи из посёлка Гремиха Я.А. Матрёхина. В 1947 году был арестован и вскоре умер в тюрьме житель посёлка Зимняя Мотовка 28-летний П.Ф. Чапоров. Последние репрессии явно не носили национального характера.
***
Из истории репрессий в Ковдорском районе Мурманской области
В 1937 году в селе Ёна, где живет от силы 80 человек, вместе с остальной страной Советов уверенной поступью шагает в светлое коммунистическое будущее. На колхозных полях и пастбищах, рыболовецком промысле и на лесоразработках бок о бок трудятся саамы, финны и русские.
Дела спорятся. Через пару лет, в 1939 год, достижения колхоза "Ёна" отметят медалью на Всесоюзной выставке достижений народного хозяйства в Москве. Но это позже, а пока в новой и просторной школе на берегу Кох-озера местные ребятишки постигают грамоту на родном финском языке. Вечером подтягиваются в избу-читальню взрослые. Читают «Правду», учатся читать и писать, строят планы на будущее. Не у всех они сбудутся. Уже два года органы НКВД готовятся к выполнению секретного указания очистить приграничные районы от неблагонадежных элементов, в том числе и финнов.
Секретное указание народного комиссара внутренних дел Г.Г. Ягоды от 25 марта 1935 г. предписывало очистить приграничные районы Карелии и Ленинградской области (до 1938 года Мурманский округ входил в состав Ленинградской области) от неблагонадежных элементов. В число неблагонадежных наряду с "кулаками" и другими "социально опасными эл
ементами" входили финны, латыши и эстонцы, проживавшие на этих территориях.
1937 год - печальный год для села Ёна Ковдорского района.
1 августа 1937 года без объяснения причин были арестованы братья Соткоярви Александр, Артур и Тапио Альберт — сыновья Харитона Исааковича Соткоярви.
11 августа 1937 года забрали Соткоярви Федора Ивановича (отца Риги Тапио) и его племянника Соткоярви Федора Матвеевича.
2 сентября 1937 года пришли за братьями Иваном и Михаилом Соткоярви - сыновьями Ивана Исааковича Соткоярви.
Село Ёна - только маленькая точка на карте ГУЛАГа: 27 лагерей на территории только Кольского полуострова, 6604 имени в Книге памяти Мурманской области. В исследовании Федорова И.В. и Обрядиной Т.А. (МГПИ) «Политические репрессии на Мурмане в 1937-1940 гг.: палачи и жертвы» в самом общем виде нарисован «социальный портрет» жителя Кольского Севера, осужденного за политические преступления в период 1937-1940 гг. Авторы исследования пишут: «Пик политических репрессий на Мурмане, как и в целом по стране, пришелся на 1937-1938 гг. В 1937—1940 гг. главная тяжесть репрессий пала на русских (56 %), финнов (13 %) и украинцев (6 %). Не обошли они стороной и белорусов (2 %), саамов (2 %), евреев (2 %), норвежцев (1 %), также проживавших на Кольском Севере. В сети НКВД попадали люди в основном трудоспособного возраста, от 21 года до 60 лет (95 %), значительно реже - старше 60 лет (4 %), крайне редко - моложе 20 лет (1 %). Самому молодому из наших земляков было 26 лет (Ранда Федор Артурович), старшему - 85 лет (Соткоярви Федор Иванович).
Ксения Дикаревич (в девичестве Соткоярви), 1931 г.р., вспоминает:
«В 1937 году мы жили в Ене, в деревянном доме на берегу озера. Дом маленький: комнату и кухню печка разделяла. Была у нас корова и теленок, оленей своих не было. Папа, Сантери (по-русски Александр) был рыбаком в колхозной рыболовецкой артели. Мама, Улита Ивановна, работала на колхозной конюшие. Нас, детей, было трое: я старшая, потом Ялмар, 1935 г.р. и Катя, 1937 г.р.
Помню, как забирали папу. Летом это случилось, мы все были дома. Какие-то военные, приезжие, пришли, сказали: «Ты арестован! Собирайся!» Взял только жилетку, полотенце и мыло. Маме сказали: «Много не спрашивай, а то и за тобой придем!» Тогда сразу семерых у нас забрали. Дядя Артур спал в амбаре, в чем был — так и увели. Всем завязали руки за спину и повели куда-то пешком. Маме тогда тяжело было одной с нами, недолго она прожила: умерла в 1944 году в Кировской больнице от воспаления легких. Там, в Кировске и похоронили. О папе недавно узнала, что он похоронен в Левашово, под Ленинградом».
По архивным данным (Книга памяти жертв политических репрессий (Сост. С.Н. Дащинский. др.) - Мурманск, 1997), всего на территории нынешнего Ковдорского района в 1937 году было приговорено к высшей мере наказания 17 человек. «Как следует из материалов архивно-следственного дела, все перечисленные лица незаконно обвинялись в том, что являлись участниками контрреволюционной шпионско-террористической организации и под руководством финской разведки занимались шпионской деятельностью в пользу Финляндии. 17 октября 1937 года решением Особой Тройки УНКВД Ленинградской области им была определена высшая мера наказания, которая исполнена 21 октября этого же года в городе Ленинграде. Похоронены на Левашевском кладбище.
Определением Военного трибунала Северного военного округа от 11 сентября 1958 года решение Особой Тройки УНКВД Ленинградской области от 17 октября 1937 года было отменено и дело в отношении этих лиц производством прекращено за отсутствием в их действиях состава преступления. Все реабилитированы посмертно». Среди них:
- Валтонен Эрки Абрамович - 1867 г.р., уроженец Финляндии, колхозник д. Ёна, финн.
- Вяйсянен Сванде Оликович - 1899 г.р., родился в д. Ени-Кюля Улеаборской губернии, Финляндия, разнорабочий п. Слюда, финн.
- Глухих Дмитрий Самсонович, 1910 г.р., рыбак-охотник с. Гирвас-Озеро, саам.
- Осипов Иван Кузьмич - 1900 г.р., рыбак-оленевод, единоличник с. Бабино, саам.
- Осипов Николай Степанович - 1902 г.р., рыбак-оленевод, единоличник с. Гирвас-Озеро, саам.
- Осипов Прокопий Степанович - 1888 г.р., рыбак-оленевод, единоличник с. Гирвас-Озеро, саам.
- Осипов Фадей Дмитриевич - 1889 г.р. оленевод-единоличник с. Гирвас-Озеро, саам.
- Ранда Федор Артурович — 1911 г.р., колхозник д. Ёна, финн.
- Сергин Семен Ларионович - 1874 г.р., рыбак-единоличник с. Бабино, саам.
- Соткоярви Александр Харитонович - 1898 г.р., рыбак с. Ёна, финн.
- Соткоярви Артур Харитонович - 1896 г.р., рыбак с. Ёна, финн.
- Соткоярви Иван Иванович - 1904 г.р., рыбак с. Ёна, финн.
- Соткоярви Микко (Михаил) Иванович — 1909 г.р., рыбак с. Ёна, финн.
- Соткоярви Хейкки (Федор) Матвеевич - 1898 г.р., лесоруб с. Ёна, финн.
- Соткоярви Хейки (Федор) Иванович - 1852 г.р., уроженец Финляндии, крестьянин-единоличник с. Ёна, финн.
- Сяниеми Тойво Элиясович — 1899 г.р. уроженец Финляндии, плотник с. Ёна, финн.
- Тапио Альберт Харитонович -1890 г.р, рыбак-охотник с. Ёна, финн.
На родине погибших в селе Ёна в память о них в 2007 году, стараниями многих неравнодушных людей, в числе которых Кузнецов Игорь Алексеевич, который выкупил памятник и доставил в Ёну, глава Ёнского сельского территориального округа Ромашке Франс Ефимович, через которого прошли все разрешительные документы и который ездил выбирать мрамор и руководил установкой памятника, Толстова Тамара Павловна, вместе с которой уточнялись списки погибших, финские друзья из коммуны Салла, профинансировавшие доставку и установку памятника (Урпо Хаутала и Пекка Мойланен), был установлен памятник.
***
В продолжение истории репрессий села Ёны
В августе - сентябре 1937 года 7 жителей села (всего по району 17) арестованы по обвинению в шпионской деятельности. Органы НКВД не пощадили ни 26-летнего колхозника Федора Ранда, ни 85-летнего крестьянина Федора Соткоярви.
Но впереди ждали более жестокие испытания. Закрылась финская школа, финский язык и культура оказались под запретом. А едва закончилась Зимняя война, как 23 июня 1940 года вышел Приказ народного комиссара внутренних дел СССР № 00761 «О переселении из гор. Мурманска и Мурманской области граждан инонациональностей». 3215 семейств - 8617 человек (финны, эстонцы, латыши, шведы и др.) в пятидневный срок должны были покинуть родные места и прибыть к месту спецпереселения - Карело-Финскую ССР и Алтайский край.
Жертвами второй волны репрессий стали более 30 жителей Ёны. В их числе семья Вяйне Улкуниеми - 38 летний глава семьи, его жена Анна и 2-летний сын Виктор. Их судьбу вот уже несколько лет пытается внучка Вяйне, Светлана Полозова.
- Мама и бабушка никогда не говорили о том, что стало с дедом, - рассказывает ёнчанка.
- Но 9 мая, когда гремел салют, Победы, в нашем доме часто собирались родственники. На стареньком патефоне звучало «С чего начинается Родина?...», женщины плакали и тихо переговаривались о том, что он сослан в трудармию и, может быть, где-то живет. Тогда, в детстве, я часто думала о том, почему мой дед не воевал, а был врагом народа. Это чувство не давало мне покоя, поэтому решила докопаться до истины.
Многочисленные запросы в архивы и ведомства дали пока немного. Известно, что 5 июля 1940 года Вяйне Улкуниеми и его семья, как и другие спецпереселенцы, были вывезены из Мурманской области по железной дороге в вагоне № 396-933. О том, как это было, в своих мемуарах рассказал через много лет житель Западной Лицы Аксель Келлинсалми: «Через некоторое время подали товарные вагоны. И в этих вагонах для перевозки скота разместили людей, которые долгое время держали первенство во всесоюзном соцсоревновании, рыбаков-колхозников всей страны!».
Ёнские финны оказались в Медвежьегорске. Когда началась Великая Отечественная война, людей погрузили на баржи и отправили дальше - в Архангельскую область. Очевидцы тех событий вспоминали, что в одну из барж попала бомба с фашистского самолета, и она затонула. На ней плыли ёнчане, возможно, и семья Вяйне Улкуниеми. Или они сгинули в результате страшного голода, который ожидал переселенцев зимой 1941-1942 года в Архангельске. Еще одна ниточка поисков ведет в Челябинский ГУЛАГ. Туда в 1942 году отправляли трудмобилизованных финнов на строительство металлургического комбината. Пока вопросов больше, чем ответов, но Светлана Полозова знает главное - её дед, испытавший весь ужас Большого террора, не был врагом народа.
Стараниями женщины в 2016 году УМВД России по Мурманской области вынесло заключение о реабилитации семьи Улкуниеми. Имя его продолжило скорбный ряд имен на памятнике местным жителям - жертвам политических репрессий в селе Ёна. И список этот еще не окончен...
***
Из каменного века – за колючую проволоку…
Из речи О.Ю. Шмидта, начальника Главного Управления Северного морского пути на VII Всесоюзном съезде советов («Известия», 01.02.1935):
«… На работе в Арктике особенно ярко видна разница между нашей страной до революции и теперь. Население далёкого Севера было наиболее забитым, наиболее угнетённым, сплошь неграмотным. Оно уменьшалось в численности. А теперь расцвели не только большие народности, как якуты, имеющие свою цветущую республику, не только народности средней величины, как эвенки, ненцы, чукчи, имеющие свои национальные округа, но даже такая небольшая народность, как эскимосы. В царское время не было никаких надежд на развитие экономики Севера. А сейчас, в последнем 1934 году, грузооборот с Оби и Енисея через океан составил более 100 тыс. тонн. В царское время понятия не имели о минеральных богатствах Севера. А сейчас мы знаем, что в огромном числе точек имеются полиметаллические руды, имеется уголь, достаточный для развития хозяйства на Севере, и производится уже бурение на нефть».
В речи обозначены приоритеты «социалистического преобразования» Советской Арктики. Вскоре (постановление ВЦИК от 10 августа 1935 г.) именно ГУСМПу основной целью которого было хозяйственное освоение Арктики, были переданы функции и полномочия созданного в первые годы советской власти Комитета содействия народностям северных окраин. «Комитет народов Севера», как его ещё называли, в меру своих небольших возможностей хоть как-то пытался не на словах, а на деле способствовать развитию малых северных народов в соответствии с их культурными традициями. Его ликвидация знаменовала победу сталинской линии на полное устранение этнических различий и интеграцию всех народностей и наций в единое советское общество. Основным проводником «линии партии» на Севере и стало ГУСМП, одной из задач которого стало «вовлечение северных народов в социалистическое строительство» и «расцвет» народов Севера, расцвет в большевистским понимании. Эти эвфемизмы прикрывали типично колониальные методы освоения Севера с целью использования его ресурсов, разумеется, без учёта интересов коренных народов. Много позже стало ясно, что «преобразования» по единым социалистическим лекалам губительны для их культуры, быта, хозяйства, для самого их существования. Но большевики всегда знали – «как надо», им и в голову не приходило, что эти люди могут иметь на своё будущее свой взгляд. И когда дело дошло до фактических реквизиций продуктов их труда, жестокой ломки традиций, обычаев, загона в колхозы и совхозы, насильственных помещений детей в ясли и школы, отбора оленьих пастбищ, охотничьих и рыбных угодий под промышленные и военные нужды, а позже – под добычу полезных ископаемых, северяне взбунтовались. При этом дело доходило и до вооружённого сопротивления, которое подавлялось бессудно и жестоко.
Взаимоотношения северных народов и имперской, в т. ч. советской власти, блестяще, на наш взгляд, изложены в недавней работе Ю. Слёзкина, в связи с чем здесь нет смысла излагать историю и перипетии этих отношений. Однако этот исследователь практически не касается вопросов собственно политических репрессий против этих народов.
***
Дать самое первое, приблизительное описание репрессий против малых народов крайнего Севера СССР стало возможным после накопления определённого количества информации о репрессиях по регионам, где они проживали, и их публикации в виде «Книг памяти жертв политических репрессий» российских регионов. Задачу сделало окончательно выполнимой сведение этих книг в единое издание на электронном носителе, сделанное Обществом «Мемориал» и снабжённое поисковой системой, в том числе – по национальности репрессированных. В последнем, 4-м издании, содержатся сведения более чем о 2,6 млн. репрессированных, что, несмотря на огромность цифры, составляет, по оценкам историков репрессий в СССР, 20–25 % от их общего числа. Однако положение с информацией о репрессиях жителей северных регионов СССР лучше среднего по России. Практически полные сведения имеются по Мурманской, Архангельской и Камчатской (с национальными округами) областям. Очевидно, близка к полной информация по Республике Саха-Якутия. По Ямало-Ненецкому округу сведения содержатся в «Книге памяти … Тюменской области», в которой приводятся сведения лишь о расстрелянных. Наконец, по Красноярскому краю изданы и вошли в сводное издание «Мемориала» пять томов «Книги памяти», куда включены в алфавитном порядке до буквы «М» включительно, что составляет примерно 60 % от общего числа репрессированных в крае.
В число малых народов севера СССР включены народы, проживающие на территориях, непосредственно примыкающих к морям Северного Ледовитого океана: саамы, ненцы, нганасане, долганы, юкагиры, чукчи, эскимосы, энцы, эвены, или на территориях расположенных немного южнее – ханты, манси, эвенки, коряки, кереки, якуты.
***
Из приказа наркома внутренних дел СССР Лаврентия Берии № 00761 «О переселении из гор. Мурманска и Мурманской области граждан инонациональностей».
«В соответствии с решением Правительства на НКВД СССР возложено переселение из гор. Мурманска и Мурманской области в Карело-Финскую ССР и Алтайский край 3215 семейств — 8617 человек, граждан инонациональностей.
ПРИКАЗЫВАЮ:
1. Начальнику Управления НКВД по Мурманской области, майору государств. безопасности тов. РУЧКИНУ:
а) в 5-дневный срок, начиная с 25-го июня, объявить всем подлежащим переселению о дне их переселения, новом месте жительства и порядке переселения.
Предоставить всем выселяемым 10-дневный срок для реализации имущества, согласно прилагаемой инструкции;
б) переселение начать 5-го июля 1940 года, с расчетом погрузки ежедневно 2-х эшелонов и окончания всей операции 10-го июля 1940 года;
в) переселить в Карело-Финскую ССР 2540 семейств, в составе 6973 человек финнов, эстонцев, латышей, норвежцев, литовцев и шведов…
г) переселить в Алтайский край 675 семейств в составе 1743 человек немцев, поляков, китайцев, греков, корейцев и других…
2. Для оказания Управлению НКВД по Мурманской области практической помощи в проведении операции по переселению, командировать на место 15 оперативных работников НКВД СССР, под руководством пом. нач. Следственной части ГЭУ, старшего лейтенанта гос. безопасности тов. ИТКИНА.
Выделенным товарищам выехать в Мурманск 24-го июня 1940 года.
3. Наркому внутренних дел Карело-Финской ССР, майору госуд. Безопасности тов. БАСКАКОВУ и начальнику Управления НКВД по Алтайскому краю, капитану госуд. безопасности тов. НИКОЛАЕВУ, немедленно командировать ответственных работников НКВД — УНКВД в районы расселения переселенцев для проверки готовности приема переселенцев и принятия мер к устранению выявленных недочетов.
4. Зам. Наркома Внутренних Дел СССР тов. ЧЕРНЫШЕВУ обеспечить своевременную подачу эшелонов в пункты их погрузки, продвижение этих эшелонов, медицинское их обслуживание и питание переселенцев в пути следования.
5. Тов. тов. ЧЕРНЫШEВУ и КОБУЛОВУ проследить за выполнением настоящего приказа и о ходе операции докладывать».
Из инструкции "О порядке переселения граждан иностранных национальностей из гор. Мурманска и Мурманской области":
1. Выселение граждан иностранных национальностей из гор. Мурманска и районов Мурманской области проводится НКВД СССР.
2. Переселенцам разрешается брать с собой следующее имущество и мелкий хозяйственный инвентарь:
1) Одежда
2) Белье
3) Обувь
4) Постельные принадлежности
5) Посуда столовая (ложки, ножи, вилки), чайная и кухонная, ведра
6) Продовольствие из расчета месячного запаса на семью
7) Мелкий хозяйственный и бытовой инструмент (топор, пила, лопата, мотыга, коса, грабли, вилы, молоток, клещи, зубило и т.п.)
8) Деньги (сумма не ограничивается) и бытовые ценности (кольца, часы, серьги, браслеты, портсигары и т.п.)
9) Сундуки или ящики для упаковки вещей.
3. Общий вес указанных вещей не должен превышать 1000 кг на семью.
Примечание: Громоздкие вещи, в том числе хозяйственный инвентарь, перевозятся в специально выделенных вагонах.
4. С 25 июня НКВД СССР объявляет переселяемым о дне их переселения и предоставляет 10-дневный срок для реализации имущества, не вошедшего в перечень, указанный в пункте 2 настоящей инструкции....
***
Поименный список жертв репрессий Мурманской области 1930-1940-ые годы
