Из истории рудника «Чалмозеро». Николай Князев.
КАМЕННЫХ ДЕЛ МАСТЕРА
В том числе о тех, кто уже покинул этот мир.. Но они остаются с нами до тех пор, пока мы храним память о них.
Наш пострел везде поспел - это обо мне. Успел я и на Чалме отметиться в самом начале её становления. Это было в 1965 году. Не было ещё ни карьера, ни отвалов, ни построек разных. Кроме бараков на берегу озера. Была заросшая густым лесом сопка, и в ней несколько углублений-забоев. От взрывов прятались неподалёку, в простеньких укрытиях из брёвен. Мы со Славкой принимали непосредственное участие в их сооружении. В каждом забое - бригада из 3-4 человек, с помощью ломов и кувалд, отделяли руду (в народе - «керамику») от породы, дробили на куски и вручную грузили в кузов от самосвала, который был закреплён на щите трелёвочного трактора-«сороковки». Трактористом был, если мне не изменяет память, местный парень, саам, по имени Осип (Оська).
По негласному согласию сторон (начальства и добытчиков) считалось, что в кузов помещается 3 тонны керамики. За каждую тонну бригада получала 5 рублей, за полный кузов – 15. Заработки были хорошие, но и труд тяжелейший. Тем не менее, попасть в забой было непросто, отбор был очень строгий. Одним из первых забойщиков был Николай Брилевич. А позже он долгие годы работал водителем КРАза, потом БелАза уже в большом карьере рудника "Чалмозеро".
Керамику складировали тут же на горе, расчистили площадку и окучивали её там. Дорожники построили дорогу и мосты через Ёну и Кох-порог; в гараж рудоуправления пришли новые КРАЗы, а на Чалму пригнали из Ковдора (своим ходом! – Н.К.) и затащили в гору с помощью бульдозера экскаватор – драглайн*, началась транспортировка керамики в Ёнский.
Как я уже сказал, экскаватор гнали из Ковдора до Чалмы своим ходом! Зима, расстояние - 80 километров! Своим черепашьим ходом! По старой дороге, где одних переездов неохраняемых было больше десятка! Экскаваторщика зовут Миша, я его часто встречаю в Ковдоре, узнаю по шевелюре до сих пор ещё кучерявой. Держится молодцом , хотя ему уже под 80 лет. Он меня, конечно, не помнит, но я всегда радуюсь, когда его встречаю – это сразу навевает столько воспоминаний о молодости, что и о годах своих немалых забываешь.
КРАЗы с помощью бульдозера поднимались к складу руды, экскаватор нагружал их, потом прицепляли тросом к бульдозеру, который помогал КРАЗу спуститься с горы к дороге. Откуда мне всё это известно?
А потому что мы со Славкой Силуяновым, занимались тем, что руководили погрузкой, и укладывали погружённую руду в кузове КРАЗа вручную так, чтобы ни кусочка по дороге не потерять. Такая была у нас задача. А время, до подхода транспорта, коротали у костра. Согревались чайком , иногда и чем покрепче - зима!
Первыми водителями этих "шипучих" КРАзов стали - а всего машин было четыре - Гамянин и Башкардин. "Шипучими" я их назвал потому что у них были пневматические усилители руля - "пшикалки". Порой ( особенно в морозную погоду) они вели себя непредсказуемо, бросая машину не в ту сторону, куда её направлял водитель. Однажды, мы со Славкой, в качестве пассажиров, поехали в Ёну , на гружённом КРАЗе и , не без помощи этой "пшикалки", завалились на бок. Вылезали из кабины , как из танка. Благо, снег лежал глубокий, КРАЗ улёгся на бочок, как на перину, даже стёкла остались целы. А вот керамику рассыпали.
Славка попал-таки в забой, а я, если быть предельно уклончивым, по конкурсу не прошёл. Но это уже другая история.
*Драгла́йн (англ. dragline), тянуша — одноковшовый экскаватор с канатно-блочным оборудованием (со сложной канатной связью).
3 августа 1991 года.
Ещё несколько лет тому назад попасть на технологический транспорт (БелАЗ) было не легче, чем на круизный рейс по Средиземному морю. Брали лучших из лучших, водительскую элиту. Были у людей заработки, была гордость за свою профессию. Ничего не осталось…
Хотя вроде всем должно быть ясно, что рабочего человека надо беречь и лелеять: на лавочниках и люмпенах далеко не уедешь. Без поддержки трудящихся ни политику, ни экономисту выжить ещё не удавалось.
А люди бегут, бросая позиции и технику. Докатились до того, что на БелАЗы сажают в наказание за нехорошие, мягко говоря, поступки. Из тринадцати ныне работающих в бригаде водителей половина, в основном молодёжь, подала заявления и отрабатывает лишь положенные по закону два месяца.
А что им делать, молодым, «бесполярочным»? Кто из вас нынче рискнёт на 220 рублей кормить молодую жену с ребёнком? А надо ведь ещё и наготу прикрыть. Уходит молодёжь…
И что обидно: половина из них могли стать гордостью и надеждой автоколонны №1 АТП объединения «Ковдорслюда», пришли в карьер вслед за отцами и на смену им.
Единственное, что пока держит людей, это, говоря перестроечным жаргоном, отсутствие рынка рабочей силы. Да и откуда ему взяться в нашей деревне? Вот и стали крепостными, да ещё и без всякой надежды на Юрьев день.
Карьер за последние годы здорово изменился, в отличие от норм выработки. Если раньше горную массу откатывали под гору, то теперь — наоборот. Это естественно, карьер имеет свойство углубляться. Но в таком случае и нормы должны соответствовать отдаче. Работа стала намного сложнее, интенсивнее, а зарплата, несмотря на увеличение тарифов за счёт компенсации, ещё и понизилась. В чём дело? Кто сможет ответить: будущий барин, который рассудит, нынешняя администрация или профсоюзы?
На «барина» надеяться не резон: такое количество сирого люда ему просто ни к чему. Оставит ровно столько, чтобы хватило ему, и внукам. Профсоюзы? Администрация? Тоже в растерянности, и без денег. Наверху чудят, а отдуваться предприятиям…
Так куда же бывшему гегемону податься? Его ведь намного больше, чем профессоров нашей экономики, нужда в которых чётко прослеживается во всём мире. Они, видимо, нужны там, как носители информации со знаком «минус». Наш гегемон, кроме Родины, никому и нигде не нужен. А теперь получается, что и здесь он - обуза. Шумный, пыльный, грязный, вечно зарплатой недовольный. Раздражает, знаете ли…
Нет, ничему нас история не научила. Ни своя, ни чужая. Вспомнилось давнее. Ехали мы как-то в одном купе с инженером (!) по социалистическому соревнованию. Разговорились… И незаметно, как водится, перешли на производственную тему. Спрашиваем инженера:
— Неужели нельзя раз и навсегда рассчитать и определить разумные нормы выработки? Запретить делать не только меньше, но и больше, а только в аккурат? Потому как то и другое одинаково вредно.
Инженер по соцсоревнованию ответила нам круто:
— А почему мы должны идти у рабочих на поводу?
Мы ей:
— А потому, хотя бы, что хлебаете из их миски!
Короче, долго и шумно спорили, но так и не смогли ничего доказать друг другу. Инженер по соцсоревнованию так и не «пошла на поводу» у нас – рабочих. Видимо потому, что миска в те годы была ещё достаточно вместительной: хватало в ней корма даже инженерам по соцсоревнованию.
А потом, пока все, подняв головы и открыв рты, слушали байки о том, как хорошо мы заживём дней этак через 500 , а то и 100, миску втихаря подменили. На небольшую, разумеется.
Постепенно это вошло в привычку. И, несмотря на то, что все уже не выпускают миску из поля зрения, её всё равно периодически меняют на меньшую. То хлопком отвлекут, то яркой вспышкой…
Хотя для некоторых этот вариант, в виде непосещения столовой из-за диких, оголтелых цен, уже наступил.
Питаются, кто чем горазд. Особенно в ночные смены.
Полили было елеем разгорячённые сердца: стали продавать по лишнему килограмму сахара сверх норматива, но недолго. Отменили и эту «льготу».
Молоко, рассказывают, тоже по нескольку дней не возили — по причине отсутствия бензина. Конечно, причина объективная, но пыль и прочие вредоносные факторы в эти безмолочные дни продолжали иметь место.
Кстати, о пыли… В карьере поливают дороги в одну смену, а в оставшиеся две — вдыхай полной грудью! — никаких заслонов для пыли нет. Причина? Не хватает водителей.
Не хватает их и на основной работе — откатке горной массы. Ею завален весь карьер, не успевают из-за малочисленности бригады технологического транспорта (в смену четыре БелАЗА) откатывать. Вот и приходится добираться до жилы, петляя как в лабиринте, и экскаваторам и автотранспорту. Но, главное, это чревато остановкой обогатительной фабрики, что опять же скажется на уровне зарплаты. Фабрика даёт продукцию, за которую платят деньги, то есть конечную…
Н. Князев,
п. Ёнский. 07.08.1991.
ЖЕНЩИНЫ, КОТОРЫЕ НЕ ПОЮТ
7 августа 1991 года.
Есть у нас на Севере три выдающихся шедевра древнего деревянного зодчества: Кижи, Малые Корелы и, самый ближний к нам, - здание пегматитовой обогатительной фабрики на руднике «Чалмозеро».
Да, умеем мы строить временно, но надолго…
Такие мысли крутились в голове, пока шёл к фабрике от административного- бытового корпуса и поднимался наверх по отполированной ногами до блеска металлической лестнице.
А вот и лестница кончилась. Открываю дверь и попадаю в цех сортировки сырья для керамической и стекольной промышленности – рабочее место женщин-сортировщиц. Несмотря на то, что цех поднят на высоту птичьего полёта, в помещении сыро и холодно, как в подвале. Трубы и регистры центрального отопления, по причине плановой остановки котельной на летний профилактический ремонт, безнадёжно остыли. Стало быть. Вместо тепла излучают нечто противоположное. Пыль и скудное освещение навевают тоску и мрак. Веселятся здесь, похоже, только сквозняки. Вот кому раздолье: щели в полу, в ограждении транспортёра, в стенах – всюду. Гуляй – не хочу!
Сегодня у транспортёра бригада Нины Евгеньевны Колчановой, вернее, часть, часть бригады в количестве 13 человек, отбирает из породы пегматит ( микроклин). То, ради чего тут всё и наворочено: карьер, фабрика, вспомогательные службы…
Завидев постороннего, женщины решили сделать короткий перерыв и поговорить. Почти всё, о чём написано ниже, записано со слов моих собеседниц.
Но прежде оговорюсь: в начале месяца женщины могут позволить себе вот такие перерывы без особого ущерба для плана. Почему? Сейчас поймёте.
— Настоящая работа, - говорят они, - начинается после 20 числа каждого месяца. И вот тут уж – бабоньки, держись! – приходится перебрасывать за смену каждой из них по 18 (!!!) тонн камней. И что интересно, есть предельные разрешительные нормы поднятия тяжестей для женщин в нашей стране – не более 10 кг за один раз. А вот сколько можно за смену перетаскать-перелопатить – об этом ни в одном справочнике ни гу-гу. Государственная тайна. Хватит, мол, и того, что про 10 килограммов знаете. Кстати, эта тайна не даётся в руки и начальнику фабрики Жилину. Потому и продолжают женщины перебрасывать тяжестей в смену столько, сколько Василий Алексеев в молодые годы за весь период подготовки к международным соревнованиям
(В. Алексеев – штангист-супертяжеловес – Н.К.)
Это о работе, о плане. А потом, как водится, перешли к вещам более прозаическим, но не менее важным для душевного комфорта женщин.
Работая в ночные смены, оставляя без присмотра детей, они к тому же ещё лишены возможности позвонить домой – нет телефона. В административно –бытовом корпусе только один туалет, и в том, как водится, не всё исправно: то света нет, то ещё чего-нибудь. Один кран для умывания – это не так безобидно, как может показаться на первый взгляд: не будем забывать, что в смене более 20 человек и большинство из них – женщины. (Полный состав бригады - 23 человека).
Традиционно много жалоб на медицину. Кстати, в день моего , скажем так, пребывания на руднике «Чалмозеро», медпункт не работал – фельдшер заболел. Подмены, естественно, не предусмотрено. И это при отсутствии надёжной связи с посёлком!
ГОРНЫЕ СПАСАТЕЛИ
24 августа 1991 года
Сколько копий сломано, сколько голосов сорвано в яростных спорах на тему: нужны спасательные службы или не нужны?
Можно ли представить цивилизованные страны, ссылаться на которые стало признаком хорошего тона, где бы всерьёз дискутировали на эту тему? Конечно, нет!
Пока гром не грянет, мужик не перекрестится — это о нас. Причём грянувший гром меняет ситуацию ненадолго. Минула гроза – и всё по-старому: и на небо не глядим и на иконы не крестимся. Такой характер. Но, справедливости ради отметим, что не только в характере дело. Бывает и так: берут средние показатели и хладнокровно подсчитывают: мол, за такой-то период времени погибло народу всего чуть-чуть. Стало быть, содержание спасателей нерентабельно. Или — как там ещё? — нецелесообразно, что ли.
Слышите? Спасать — нерентабельно, лечить — нерентабельно, учить — нерентабельно. А что у нас рентабельно?
В погоне за чистоганом мы ещё много чего объявим нерентабельным, будьте уверены.
Ну ладно, как бы то ни было, а спасатели пока — слава Богу! — есть. И поверьте, что хлеб свой они отрабатывают честно.
Их будни: многочасовое дежурства (24 часа на казарменном положении, затем 6 часов занятий в расположении части и 18 часов в резерве, то есть без права куда-либо отлучаться, сидеть дома). Если кто-то считает, что это очень просто – попробуйте. Профилактические осмотры выработок на предмет наличия загазованности, запылённости, опасности обвалов, проверки вентиляционной системы, орошения и т.д. За каждым отделением, а их в риколатвинском взводе — три, закреплено три горных выработки, где они периодически, по графику, делают эти осмотры и заборы проб.
Все операции проводят в специальном облачении и с ранцевым респиратором четырёхчасового действия и пудового веса. А главное — постоянная готовность по первому сигналу выехать на помощь пострадавшим. И не только в Риколатве и в подземке.
…Несколько лет тому назад спасатели откачали и доставили в Ковдорскую ЦРБ пострадавшего в дорожной аварии жителя посёлка Ёнский. Не буду называть его фамилии, скажу лишь, что жив-здоров и дамским вниманием не обделён.
А вот этому случаю автор самоличный свидетель. Два брата, старшему из которых было годика четыре, если мне не изменяет память, младшему – три, полезли по лестнице на крышу и сорвались с верхотуры, увлекая за собой здоровенный лист шифера. Один-то ничего, только перепугался сильно, а второму крепко досталось. Анна Васильевна Петрук, дежурный фельдшер Скорой помощи, прямо в машине поставила ребёнку капельницу и вызвала спасателей:
— У них аппаратура хорошая.
Через считанные минуты жёлто-красный автомобиль с эмблемой горных спасателей, ведомый Валерием Кольцовым, примчался в Ёнский, а с дыхательным аппаратом уверенно управлялся Виталий Преснухин – респираторщик. Малыш был спасён.
И таких случаев, поверьте, было множество.
Так что давайте, друзья, судить о профессии спасателей по их будням. А праздник у них, как у всех горняков, один — День шахтёра. Не сочтите за труд, земляки, поздравьте дежурное отделение с праздником — они проведут его в казарме.
Николай Князев
пос. Ёнский, 24.8.1991.
А МОГЛИ БЫ ЖИТЬ В ФАБРИЧНОМ ПОСЁЛКЕ
В любом, а не только в военном, деле есть свои « штабисты» и «окопники». Удел первых – составлять, утверждать и согласовывать, вторых – действовать, согласно планам первых, то и дело натыкаясь на овраги, которые почему-то не нашли своего отражения на «штабных» картах.
«ШТАБИСТЫ»
В 1960 году на основании Постановления Совета Министров СССР « 1487 от 28. 07. 1954 г. И распоряжения Совета Министров СССР «4175 –р от 18.05.55 года в соответствии с заданием на проектирование Мурманского совнархоза от 5 марта 1958 года Ленинградский институт «НИИАСБЕСТЦЕМЕНТ» составил проектное задание : « Ёнская пегматито-обогатительная фабрика. Карьер керамических пегматитов «Куру-Ваара».
« Строительство карьера и обогатительной фабрики, - говорится в пояснительной записке к проектному заданию, - запроектировано на базе Чалмозерского месторождения керамических пегматитов
«Куру – Ваара», разведанного Ёнской экспедицией СЗГУ с учётом возможности переработки на фабрике керамических пегматитов с месторождения « Риколатва».
Производственная мощность Ёнской пегматито – обогатительной фабрики, согласно заданию на проектирование, установлена 100 тысяч тонн в год обогащённого молотого кварц-полевошпатового сырья для абразивной, тонко-керамической, стекольной и химической промышленности.
Разведанные балансовые запасы могут обеспечить существование обогатительной фабрики ориентировочно в течение 150 лет.
Промышленные запасы в контуре запроектированного карьера с учётом потерь и разубоживания составляют 5932 тысячи тонн и обеспечивают существование фабрики в продолжение 40 лет.
Учтена необходимость введения в эксплуатацию карьера до пуска Ёнской обогатительной фабрики для создания возможности поставки чистых разностей керамического сырья в кусковом виде, путём строительства у карьера отделения крупного дробления с рудоразборкой».
Это проектное задание было утверждено Постановлением Мурманского совнархоза № 93 от 27 марта 1961 года.
СЕМЬ ЛЕТ СПУСТЯ
Госкомитет по промышленности строительных материалов при Госстрое СССР в письме от 29 мая 1965 года « предложил, рекомендовал и согласовал» с бывшим Мурманским совнархозом 16 июня 1965 года ряд изменений, которые были учтены при разработке рабочих чертежей, выданных заказчику в 1967 году.
Итак, проектное задание, утверждённое в 1961 году, было существенным образом откорректировано в 1968 году и утверждено - уже в новой редакции – в 1969 году Министерством стройматериалов.
ПРОШЛО ЕЩЁ ЧЕТЫРЕ ГОДА
В 1973 году проектное задание « Ёнская пегматито- обогатительная фабрика с рудником было в очередной раз откорректировано Государственным Всесоюзным проектным и научно-исследовательским институтом слюды, асбеста, каолина, талька, графита, полевошпатового сырья и других неметаллорудных материалов («ГИПРОНИНЕМЕТАЛЛОРУД»). За эти годы ( с 1960 по 1973) много воды утекло. Возникла необходимость усовершенствования технологии обогащения пегматитов месторождения «Куру-Ваара».
После корректировки, как говорится в проекте «несмотря на значительное увеличение капитальных вложений, они окупятся в течение 2,8 лет».
За сим следует вывод: «признать строительство обогатительной фабрики с рудником по настоящему проекту (1973 года) целесообразным и экономически эффективным».
И ЕЩЁ ОДИННАДЦАТЬ ЛЕТ МИНУЛО
Новое время, новые песни . В 1984 году проектное задание вновь было подвергнуто корректировке. Значительный рост капитальных затрат на охрану окружающей среды и строительство вспомогательных производств потребовали заметного увеличения капиталовложений. Снизилась и рентабельность (по отношению к проекту 1973 года). Тем не менее, проект 1984 года обеспечивал окупаемость капвложений за 5,1 года, при нормативных сроках – 12 лет.
Строительство Ёнской пегматито-обогатительной фабрики в очередной раз было признано «целесообразным и экономически эффективным». Окончание строительства наметили на 1988 год.
Сколько копий вокруг проекта сломано, сколько бумаги исписано, сколько денег на эту писанину потрачено, но фабрике так и не суждено было встать в строй действующих предприятий. Кто в этом виноват? Поди теперь разбери.
«ОКОПНИКИ»
Пока «штабисты» бились за фабричный проект, окопники 16 августа 1965 года высадили на «Куру-Ваара» десант.
В его составе были: мастер Николай Иванович Фёдоров, бурильщик Михаил Никитович Швец, бульдозерист Николай Константинович Милованов, выборщик керамики Алексей Васильевич Шевченко. Работали вахтовым методом, ночуя в бараках геологоразведчиков, приезжали домой только на выходные. В числе первых были также: Д. Бевз, Д. Фадейков, Н. Брилевич, П. Свистунов, В. Силуянов.
Первые водители «КРАЗов»: автомобиль с бортовым номером 1 получил Виктор Барский, номер 2 – Григорий Гамянин, номер 3 – Евгений Пахов. Они же первые начали возить «керамику» через Калюжный и Риколатву по невероятно трудным лесовозным дорогам-времянкам.
Немного позже к ним присоединился Валентин Башкардин ( потом он сменил баранку «КРАЗа» на рычаги бульдозера).
Первый дизельный экскаватор пустил в работу Илья Рыцарев, а пионерами освоения мощных ЭКГ- 4,6 были Николай Овчинников с помощников Павловым и Александр Кузьминых.
Одним из первых бульдозеристов был Николай Дурягин. Он даже какое-то время, пока не получил квартиру в Ёнском, жил с семьёй неподалёку от карьера.
Много хороших людей работали и работают на руднике «Чалмозеро». Так много, что всех в одной публикации назвать невозможно. До празднования 35-летия «Чалмозеро» остаётся ровно год, поэтому обращаюсь ко всем, кто был первым, вторым или третьим – неважно, с просьбой: давайте вместе напишем историю рудника. Вспомним каждого поимённо. Для этого годится всё: фотографии, воспоминания (не беда, что устные, я приду и запишу). Только позвоните.
***
В августе 1984 года рудник «Чалмозеро» выпустил миллионную тонну пегматита. Случилось это ровно 15 лет тому назад.
***
Виктор Галаев – «играющий» бригадир (по аналогии со спортом) ремонтно-строительного участка рудника «Чалмозеро». Работает с тех пор , как себя помнит. Лет с пяти, если не раньше, помогал матери по хозяйству. Рос без отца, старшим сыном, поэтому долго в детишках не засиделся. Материнских трудодней на жизнь явно не хватало – и немного окрепнув, Виктор взялся за колхозную работу.
Судьба его круто повернулась в 1965 году, когда в село приехали вербовщики из Ёнского рудоуправления. В ту пору, надо сказать, за село взялись в очередной раз и на государственном уровне, поэтому слишком долго уговаривать никого не пришлось. Получил Виктор справку, обнял на прощание мать и младшего братишку и поехал на заработки.
В Ёнском организовали из них плотницкую бригаду. Мужики подобрались матёрые, из тех ещё плотников, о которых говорят, мол, родились с топорами на плечах. Виктор был в бригаде самым молодым. Подмастерьем, можно сказать. Однако быстро втянулся, освоился и через полгода почти не отставал от своих учителей.
Строили они в ту пору деревянные двухэтажные дома по улице Строителей и за короткое время построили аж семь штук. И не просто срубили, а под ключ. На финский, как говорится, манер.
В эти же годы были построены: замечательный клуб, спортзал в старой школе, который худо-бедно, а лет двадцать людям прослужил и лишь недавно пошёл на слом. Строили дома и в Риколатве.
Как-то вызвал Виктора к себе директор рудоуправления Павел Степанович Иванов и предложил:
- Строй себе квартиру, Галаев. Ускорь сверхурочной работой светлый час новоселья.
Виктор по молодости лет дал маху, отказался:
- Зачем мне, Павел Степанович, квартира? Я же холостой.
А сам через несколько месяцев взял и женился! Поехал в отпуск, присмотрелся к девушкам из соседнего села – и вернулся в Ёнский с молодой женой Антониной. Вот тогда и пожалел, что не принял директорское предложение.
Но дело молодое! С милой и в шалаше рай. Тем более, что не шалаш им выделили, а комнату в семейном бараке. Так и жили. До 1975 года, а потом получили квартиру в новой пятиэтажке.
Бригада, в составе которой Виктор Галаев начинал обустраивать посёлок, понемногу распалась: кто-то ушёл на пенсию, а кто-то – светлая им память! – из жизни.
…Отдел капитального строительства Ёнского рудоуправления был преобразован в ремонтно-строительный участок и принял более каменный, нежели деревянный характер. Больше стало каменщиков, меньше- плотников. Хотя перечень выполняемых ими работ далеко выходит за рамки двух названных специальностей. Все в бригаде, если надо, и кровельщики, и печники, и бетонщики, и монтажники, и стекольщики.
В настоящее время бригада (около 20 человек) закончила ремонт школы. Столовой, магазина, овощехранилища. Ведут работы на очистных сооружениях. Строят на Чалме насосную станцию, бытовку на погрузочной площадке. Работы хватает.
…После разговора на солнышке зашли мы с Виктором в столярку. Здесь было неожиданно прохладно, терпко пахло свежей древесной стружкой, Гудел строгальный станок, к которому умельцы приладили самодельную приставку для сверления. За верстаком стоял молодой паренёк – И. Нугманов, делал заготовки для банных скамеек. Кстати, ремонтом бани, как вы уже, наверное, догадались, занимаются те же люди. Из бригады Виктора Галаева. А в целом, мобильную и «всеядную» команду возглавляет Анатолий Павлович Диденко – прораб этого участка.
Честь и хвала этому коллективу. Среди всеобщей суеты и паники видеть серьёзных, работающих на перспективу людей – огромное удовольствие!
Николай Князев,
пос. Ёнский. 29. 08.1991 г.
ПОЛЯ НАЛЕВО, ПОЛЯ НАПРАВО…
31 августа 1991 года
По асфальту порожняком машина летела ласточкой. Но стоило свернуть на грунтовку, как она тут же забыла о своей прыти и заковыляла по рытвинам хромой уточкой. Мы ехали на Рогому, на сенокос. Сюда на днях «заброшен» колёсный трактор с прицепным грейдером. Раньше дорога была ещё хуже.
Прикатили, в аккурат, к обеду, который незадолго до нашего приезда привезли на автобусе. Люди с мисками на коленях бодро работали ложками, изредка отпуская критические замечания в адрес общепита.
Сегодня объектом критики стала картошка, от которой почему-то припахивало дизельным топливом ( по другим замечаниям – бензином). Рядом , на уютном костерке, кипятили чаёк.
Подошёл , поинтересовался:
— Почему стола-то нет? Неловко ведь с миской на коленях.
— Ни к чему, — ответили,— скоро переезжаем на другое поле.
Да. Местность у нас, увы, пересечена до крайности. То сопку надо объехать то озеро… Вот и кочуют косари с поля на поле. С луга на луг. Постепенно отучая себя от цивильных излишеств.
Меня тоже угостили обедом, поэтому с полной ответственностью заявляю:
— Пищу получают в столовой. Стало быть , вкусовые качества блюд зависят от возможностей оного предприятия общественного питания. То есть, они условно съедобны.
Кроме горячего обеда механизаторы получают дополнительно чай и сахар. Короче, стоимость ежедневного обеда для всех — около двухсот рублей. Согласитесь, что двести рублей на двадцать пять человек – сумма приличная даже по нашим временам. В иные дни это восемь рублей на человека.
Неплохо подготовились к жатве специалисты совхоза. Что бы там ни говорили, но здесь не возникало проблем с горючим. Не простаивает автотранспорт. На полевом стане, на всякий пожарный, дежурит полевая мастерская со сварочным аппаратом на прицепе.
Конечно, не всё гладко в хозяйстве. Уже не первый год работают без агронома, функции которого пришлось взять на себя директору Н.А. Арнаутову. Не богат нынче урожай однолетних трав, а это автоматически сказывается на заработке. Работают-то сдельно. Всё так. Но есть и такие моменты, когда ломятся, буквально, в открытую дверь. Например, курево. После встречи с механизаторами я сразу же зашёл в сельсовет и передал председателю просьбу косарей. И вот что услышал в ответ от Ф.Я. Ромашко:
— Проблемы нет. Пусть приходят в любой день и в любую погоду. Дадим заявку в магазин – и все дела. Единственное условие – выбрать артельного, чтобы он представлял сразу весь коллектив.
Слышите, мужики? Посылайте гонца в сельсовет! И поскорее. С опухшими без курева ушами работать очень тяжело, особенно в такую напряжённую страду.
Обед закончился. Механизаторы разошлись по кабинам, а мы поехали на автобусе к силосным траншеям на Северной Куропте, где ждали обеда ещё несколько человек. Здесь к страде подготовились серьёзно: рядом с траншеями, а их две, поставили самодельный деревянный домик на колёсах. В домике – лавки и стол. У входа весело гудит маленький примус – кипятят воду для чая.
Пока они обедают, я заглянул в траншеи. Одна из них почти полна.
— Дня через три запечатаем, - говорит учётчик Евгений Репаков.
— А вторую?
— Со второй пока неясно. В траншею каким-то образом проникают грунтовые воды. Как бы не загубить корм.
— Много ль травы вмещает траншея?
— Та, что рядом с фермами, нынче вместила 1700 тонн. Эти попросторней. Значит, по 2000 втиснем в каждую. Если травы хватит.
Евгений Владимирович пошёл обедать, а я постоял ещё немного, вдыхая целебный, головокружительный запах свежескошенной травы…
По дороге домой Любовь Петровна Легенченко, которая во время сенокоса выполняет обязанности буфетчицы, сказала:
— Напрасно наши мужики обижаются. Мы ещё неплохо тут живём.
Ну, что ж, очень даже может быть. Всё относительно в наше непредсказуемое время. Время перемен…
Николай Князев,
пос. Ёнский. 31.08.1991.
3 октября 1991 года.
Отвлёкся на секунду - едва не опоздал. Автобус вырулил от столовой на улицу Центральную.
Бросился на перехват! Подобрали, но маленько поругали: «голосовал», мол, не на месте, потому как движение тут резвое, а проезжая часть узковата. Ёнский, увы, в последние годы стал слишком моторизованьым – урбанизация!
В автобусе, кроме шофёра Вадима Васильева и нескольких камнедобытчиков, на заднем сидении по-хозяйски возлежал здоровенный чёрный кобель. Кстати, его присутствие здесь было оправдано не только безграничной любовью к хозяину и его пассажирам, но и причиной, о которой расскажу позже.
Четырежды характерно подпрыгнув на железнодорожном переезде, автобус повернул налево и покатил по пыльной грунтовке, держа направление на Кулос. Время в пути коротали по-разному: одни играли в карты в «козла», другие за них «болели», а Вадим, естественно, крутил баранку. И что удивительно: о политике – ни гу-гу. Сплошная деполитизация! И это при том, что без разговоров о ней нынче не обходится даже банная процедура.
Пока я так раздумывал, автобус, крадучись, заехал на деревянный мост через Ёну-реку. Ох и места здесь! Десятки раз приезжал сюда – и не мог никак налюбоваться. Красота – неописуемая!
А мост большие любители природы (точнее, вандалы) ободрали, аки липку: перил – нет, настил – ополовинен. А река в этом месте – далеко не ручей.
Проехали осторожненько мост, едем дальше. Подъезжаем к «Бухенвальду»…
Немного истории.
Когда-то на этом месте располагалась одна из « лесных рот» « Соснового флота» (так называли себя лесозаготовители- североморцы). А в начале шестидесятых здесь устроили общежитие для воинов запаса, приехавших по комсомольским путёвкам из ГДР, где проходили срочную службу. Вот они и окрестили это славное местечко «Бухенвальдом». Что их подтолкнуло на столь мрачную ассоциацию? – спросите вы. Не знаю. Но название оказалось удивительно живучим.
… Ещё несколько минут – и мы в каменоломне. Несколько разноцветных вагончиков, компрессорная, трансформаторная будка, бульдозер, небольшой экскаватор, буровые станки – джентльменский набор камнедобытчиков был представлен здесь более или менее подробно. Карьер небольшой – всё видно.
Громадные серые глыбы-блоки – конечная продукция карьера – ждали погрузки, красуясь яркими цифрами и буквами маркировки Благодаря ей, каждый блок имеет своё, данное ему от рождения «имя».
Из воспоминаний Виктора Михайловича Вытчикова, первопроходца:
- Пришли – дай Бог памяти! – в сентябре 1987 года. Вот уже четыре года, как мы здесь.
С кем начинали? Назову: Сергей Борисович Тригобюк – наш мастер, Владимир Алексеевич Хохлов и – не помню отчества – Володя Шевчук.
С чего начинали? Расскажу. Перегнали с рудника «Чалмозеро» технику, притащили вагончик. Вон тот, красный. Теперь это слесарка, а в то время в нём было всё.
Расчищали место для будущего карьера, валили лес, строили дорогу… Уже в январе месяце бурильщики Валерий Лецко и Сергей Маликов смогли дать первые шпуры. Одну зиму «гоняли» дизель-электростанцию, но уже в следующем году, прямо с весны, взялись за ЛЭП. Силами всей бригады.
Просеку рубили всем кагалом, а опоры ставили вдвоём.
Кто был моим напарником? Дима Коньков. Дали нам с ним трактор –трелёвочник, а поставили мы - за лето! – 89 опор. Округлять не буду. Специально подсчитывали. А длина ЛЭП - семь километров. Вот так.
Иван Фёдорович Яковенко знакомит меня с карьером – каменоломней:
- То, что мы добываем, называется габбро-норит. Через чёрточку и с двумя «б». Записали?
- Записал. А на что он годен?
- На облицовочную плитку и ритуальные памятники.
- Спрос?
- Достаточен и устойчив. Камень – редкой красоты.
- А мне он показался слишком серым, мрачным…
- Это грубые заготовки, сырьё. Над ними ещё долго придётся потеть, доводя до ума.
- Смотрю я , Иван Фёдорович, и вижу, что вокруг нас, в карьере, много всякой полезной всячины не заводского, как говорят, а самодельного изготовления.
- Да. Это так. Например, идею вот этого приспособления для горизонтального строчечного бурения Валерий Лецко и Сергей Маликов вытащили на солнышко из подземки, где работали прежде. Они приспособили тамошний УПБ-2 для наших нужд.
Всё делали сами – бригада по-настоящему комплексная и дружная. Редкостного трудолюбия и умения люди подобрались. Взять хоть того же Вытчикова: слесарь, компрессорщик, сварщик. А после того, как (опять же сами!) установили у себя станок для заточки коронок (буровых, разумеется), он взял на себя и это. Габбро-норит камень серьёзный, коронки «садит» в одночасье. Так что дело ой какое нужное!
Когда мастер заговорил о Василии Викторовиче Лысцеве, у него даже голос дрогнул от уважительного волнения:
- Вот это, доложу вам, работяга! Поверьте, я много лет занимаюсь горным делом и знаю цену настоящим специалистам. Это профессор, если не академик своего дела. Камень видит насквозь. Талант у мужика, Богом данный!
О Вытчикове мы уже говорили. Но, повторю ещё: этот человек может практически всё. Практически, я подчёркиваю.
Женя Левченко - крановщик, экскаваторщик и всё остальное, что с этим связано: слесарь, электромеханик и т.д. Вот вам пример: в последнее время Женя вкалывает на двух кранах сразу. Не одновременно, конечно, до этого ещё не дошло, а вот таким образом: погрузит в карьере блоки, садится в кабину тягача рядом с водителем и едет разгружать. В Ёнском, на прирельсовом складе, его поджидает другой кран.
Машинист бульдозера Т-330 Владимир Иванович Щипицын известен на руднике «Чалмозеро» как человек, первым укротивший строптивых «чебоксарцев» (это и есть Т-330), технику баснословно дорогую и для здешних мест, как бы это помягче выразиться, экзотическую, что ли?
Со всем электрическим на участке управляются Виктор Жидов и Дима Коньков – два опытнейших электрика рудника « Чалмозеро». Электростаж Виктора Сергеевича, например, около четверти века.
Давно дирижирует током и Коньков. Словом, кого ни возьми – кремень ребята. Профессионалы!
***
… Подъехал под погрузку трейлер. Иван Фёдорович ушёл к себе оформлять документы, а меня позвали в бытовку. На чаёк.
За чаем спросил:
- Неужели, мужики, всё у вас так ладно и складно! И никаких проблем?
- Есть, - говорят, - проблема. Связи с посёлком нет.
- И не было?
- Была. Но вездесущие «рыбаки» ( в кавычках, а как иначе?) унесли кабель кусками. Метров 100 оттяпает кто – и в рюкзак.
- На кой он им чёрт! Для личной АТС, что ли?
- Видимо, принимают за электрокабель. Внешне очень похож. Нам бы рацию, это – надёжней.
Чаёк, запаренный на электропечке, бодрил и развязывал язык. Однако, пора и честь знать. Ребята пошли в карьер, а я - в автобус.
Вадим собирался «в посёлок по делам фирмы».
- Садись, - говорит, - на переднее сидение. Сзади собака привязана. Серьёзный кобель! Беру с собой, потому что остаюсь на ночь дежурить за сторожа. Он в отпуске. А в лесу без собаки – не дело.
За разговором и не заметил, как доехали.
- Будь здоров, Вадим, привет ребятам!
- Обязательно буду! И непременно передам!
Николай Князев.
пос. Ёнский. 03.10.1991.