Андрей Курбский, первый русский «диссидент»
Андрей Михайлович из рода Курбских, происходившего от смоленско-ярославских Рюриковичей (т.е. родичей Великих князей, как Московских, так и Литовских), был видным полководцем и доверенным лицом самого Ивана Грозного. Являлся сторонником Избранной Рады, которая управляла государством вместо царя после того, как в возрасте тридцати лет умерла мать Ивана – Елена Глинская. Участвовал в казанском походе, а потом и в Ливонской войне. Помогал Ивану Грозному взять Полоцк. После чего стал получать письма от знати Великого княжества Литовского.
В письмах Андрею намекали, что военные удачи – дело, так сказать, непостоянное, а царь у него – самодур, и не сегодня, так завтра может что-нибудь нехорошее Андрею припомнить. И хотя за Курбским вроде как ничего нехорошего не значилось, он начал с некоторым беспокойством относиться к новостям из Москвы. А новости действительно доходили тревожные – к коллегам и друзьям Курбского из Избранной Рады начали приходить неприветливые молодые люди с волчьей головой на знаках различия и настойчиво просили проследовать на лобное место.
Воевода Андрей решил не ждать, пока его отзовут в столицу «для консультаций», и, оставив жену и прочих родственников милости божией, перебежал в Великое княжество Литовское. Сигизмунд Август весьма обрадовался такому событию, в связи с чем наградил за проведенную операцию Николая Радзивилла Рыжего, выдал перебежчику в пользование крупные земельные наделы взамен утраченных и новую жену взамен казненной Иваном Грозным, не оценившим поступок бывшего советника и друга.
Вскоре Курбский, благодаря военным успехам против бывших соратников, упрочил свое положение и выданные ранее в пользование наделы получил в наследственное владение. На вопросы соседей новоиспеченного магната «И что это такое было?» король и Великий князь Сигизмунд отвечал, что они ничего не понимают в политике и вообще, все на благо родины. Новая жена Андрея Михайловича, происходившая из рода Гольшанских, тоже мало что понимала в политике, и поэтому, проявив редкую несознательность, подала на развод, заявив, что муж, по старой русской традиции, ее избивает. Развод королю пришлось утвердить, и Андрей был вынужден искать себе новую жену.
Однако не перипетии на личном фронте и не военные успехи принесли Андрею Михайловичу Курбскому заслуженную славу. Главным делом его жизни, пережившем и автора, и государство, в котором он сие дело сотворил, стала книга «История о делах великого князя московского», повествовавшая, как нетрудно догадаться, о жизни Ивана IV Грозного. Собственно сие описание жизни русского царя и легло в основу того образа тирана-кровопийцы, каким Иван Васильевич представлен сегодня.
Вообще «История…» представляет собой анти-абсолютисткий христианский трактат, главная мысль которого заключается в том, что правитель должен слушать «хороших» дворян, полагаться на мудрых советников и не слишком уж зарываться, а то рискует стать как Иван Грозный и кончить соответственно. Как и в случае с «неисчислимыми ратями московитов», разбитыми в Битве под Оршей, данный шедевр (без всяких шуток) пропагандистской мысли пережил свое время и до сих пор отражается на взглядах на представленную в нем историческую эпоху.
В частности из «Истории…» любознательный дворянин Речи Посполитой мог узнать, например, что все беды на Руси наступили в том или ином роде из-за перебежчика из ВКЛ Михаила Глинского (который в начале века поднял мятеж на землях Великого княжества, а после неудачи бежал в Москву) «Другой же его дядя, князь Михаил Глинский, который был голова всему злу, убежал, а другие угождатели, бывшие с ним, разбежались», – писал Андрей Курбский о событиях 1542 года, ко времени которых Глинского уже восемь лет как уморила собственная племянница Елена.
Также в книге наглядно показаны современные средства синоптической магии, использовавшиеся мусульманами в осажденной Иваном Грозным Казани: «Коротко стоит вспомнить лишь о том, как они наводили на христианское войско чары и насылали великие ливни, а именно: вскоре после начала осады крепости, как станет всходить солнце, на наших глазах выходят на стены то пожилые мужчины, то старухи и начинают выкрикивать сатанинские слова, непристойно кружась и размахивая своими одеждами в сторону нашего войска. Тотчас тогда поднимается ветер и собираются облака, хотя бы и вполне ясно начинался день, и начинается такой дождь, что сухие места наполняются сыростью и обращаются в болота».
Основной же мыслью «Истории…» служит то, что пока Иван Васильевич слушался святого человека Сильвестра, а также Алексея Адашева, который «…некоторыми чертами характера подобен ангелу. Если бы я все подробно рассказал о нем, людям невежественным и житейским это, пожалуй, показалось бы невероятным», то все у царя Ивана было хорошо. А как только он послушался дьявольского митрополита Даниила, который «…начал нашептывать ему на ухо по прежней привычной своей злобе, как и отцу его прежде лживые сикофантии нашептывал, и такую сказал речь: «Если хочешь ты быть самодержцем, не держи при себе ни одного советника умнее себя, поскольку ты сам лучше всех. Через это будет крепка твоя власть, всех держать будешь в своих руках. Но если приблизишь тех, кто умнее тебя, поневоле будешь слушаться их». Вот как сплел митрополит сей «сатанинский силлогизм», так сразу начались проблемы в Русском царстве. Следует отметить, что вся книга выполнена в терминах Великого княжества Литовского и предназначена скорее для внутреннего пользования и указания местной знати правильности выбранного пути «шляхетской демократии». Этот же путь отстаивал Курбский и в своей переписке с бывшим правителем и другом Иваном Васильевичем.
Умер Андрей Михайлович в 1583 году, на год раньше Ивана Грозного. После его смерти благодарные соседи мигом принялись забирать у потомков перебежчика земли, и лишь часть из них родственникам удалось отстоять в суде. Время показало, что если в тактическом смысле Курбский и был прав, то в стратегическом очень ошибался. Принцип «дворянской демократии», который он так отстаивал, привел его новую родину к закономерному поражению от старой. Но литературный талант Андрея Михайловича оставил в памяти потомков его главного оппонента кровавым диктатором, а самого Курбского для некоторых сделал «первым диссидентом», который выбрал «европейскую свободу» взамен «восточной тирании».