Учёба в Корабелке В.Л. Александрова
Отрывок из книги Александрова В.Л. Полвека в профессии - СПб.: ИД "Морская энциклопедия". - 2017. -480 с. - ил.
«С первых дней учебы мы убедились, насколько высока инженерная подготовка будущих судостроителей. И по числу предметов, и по объёму преподаваемого нам материала, и по почтенному составу преподавателей института. Вся наша профессура училась ещё в Санкт-Петербургском политехническом институте, среди них декан нашего факультета профессор Владимир Вениаминович Семёнов-Тянь-Шанский, профессора С. Н. Благовещенский, Н.Е. Путов, А.А. Курдюмов, В.К. Дормидонтов и другие.
На базе факультетов Петербургского Петроградского-Ленинградского политехнического института в 1930-с годы были созданы институты оборонной промышленности, в том числе и Ленинградский кораблестроительный. Это было правильное решение, потому что требовались не сотни, и даже не тысячи, а десятки тысяч инженеров. Создавался центр судостроения на Дальнем Востоке, расширялись судостроительные заводы на Украине, был заложен Северодвинский судостроительный завод, росли заводы на Волге. Нужны были высококвалифицированные кадры.
Сегодня подготовка вчерашних школьников слабее. Преподаватели вузов вынуждены доучивать первокурсников по физике и особенно математике, потому что без высшей математики ты не поймёшь, что такое теория корабля, что такое строительная механика корабля.
Строительную механику корабля нам преподавал профессор, доктор технических наук Александр Александрович Курдюмов. На экзаменах он разрешал пользоваться любыми справочниками и конспектами. Но что ты сможешь понять в этом справочнике без базовых знаний? Берешь на экзамене билет, там задача: представим корабль как балку, опёртую на твёрдое основание. Рисуются балка и два момента приложения силы: когда корабль на вершине волны, - корпус его перегибается по линии «нос-корма», когда на подошве волны - выгибается. И вот нужно определить силы, что действуют па корабль, и изгибающие моменты. А это - «голая» математика, одни уравнения. Но чтобы решить эту задачу, надо ещё понимать физику явления, знать механику, использовать специальные термины.
До сих пор помню лекции профессора Н.Е. Путова, заведовавшего кафедрой конструкции корпуса. Прекрасный преподаватель, он настолько образно рассказывал нам, что такое эквивалентный брус, что те требования, которые предъявляет Регистр к набору судна, в конечном счете свелись для нас к связям, балкам, сечениям.
В то время профессия инженера была, если можно так сказать, «штучным товаром». Не было такой массовости, которая появилась уже через пять лет, занимались персонально с каждым студентом, подготавливая его к будущей профессии очень хорошо. Было обязательное посещение всех лекций и практических занятий. Хорошему обучению способствовали и общественные организации, и комсомол. Старшее поколение более бережно относилось к молодёжи.
1 сентября 1961 года формально началась моя студенческая жизнь. Но ранее нам, первокурсникам, объявили, что у нас начинается годовая производственная практика: мы будем работать на Адмиралтейском судостроительном заводе, осваивать профессии судостроителя, а учиться будем по вечерам, по программе вечернего обучения. Для некоторых это было как гром среди ясного неба, они мечтали о студенческой жизни, а им предложили поработать простыми рабочими. По аудитории прокатился разочарованный ропот. «А что вы хотите? Чтобы стать инженерами, организаторами производства, надо знать, что такое работа рабочего», - пресек шум декан.
Сегодня в институтах и у современных заводских руководителей существует тенденция «отмахнуться» от производственной практики студентов. Я помню, как хороши и полезны были производственные практики в начале 60-х годов. Как много давали они и опыта, и необходимых знаний будущему судостроителю.
Работали мы пять дней в неделю и очно учились только в субботу. Это была огромная нагрузка. В 7.10 утра я уже стоял на остановке и ждал трамвая № 21. В одно и то же время, в 7.10 по расписанию, трамвай отходил от остановки. Весной и летом было ещё хорошо, а зимой холодно. Двери в вагоне закрывались вручную, сквозь щели дул ледяной воздух с улицы. Все ехали до Калинкиного моста. Ровно через тридцать минут, в 7.40, трамвай подъезжал к остановке «Площадь Репина», и мы быстрым шагом шли к проходной Адмиралтейского завода. В 8.00 начиналась утренняя смена.
Ещё вчера я, мальчишка, школьник, просыпался около 8 утра, нежился в постели, лениво вставал, пил чай, ел бутерброд и не спеша топал в школу. А сейчас в 7.10 утра, в дождь, в снег, в слякоть, я уже стоял на трамвайной остановке, на углу Чкаловского проспекта и Большой Зелениной. И не мог опоздать ни на минуту - трамвай не будет ждать и уедет, и потом никому не объяснишь, почему ты не успел вовремя прийти на работу.
Пока едешь полчаса на трамвае, можно, если удастся, захватить место у окна, подремать. Но чаще всего приходилось стоять, слушать неторопливые разговоры рабочих людей и смотреть на их лица. Полчаса езды на трамвае - и с потоком людей проходишь через проходную, вешаешь свой табельный номерок, переодеваешься, тебя окутывает знакомый дух раздевалки, который за века пропитал эти стены, и ты идёшь в цех.
Когда мы первый раз пришли на завод, были поражены и размерами строящихся судов, и количеством рабочих (только в восьмом цехе, куда нас направили практиковаться, работали три тысячи человек). На стапеле стоял подготовленный к спуску танкер «Швед» грузоподъёмностью 10 тысяч т для Германской Демократической Республики. Высотой с семиэтажный дом! Но если танкер мы застали уже на спуске и работали на нем всего ничего, то на портовом ледоколе «Вьюга» я прошёл все этапы строительства, от закладки до спуска.
Работу по ледоколу вели две бригады. Я начинал в бригаде Ивана Свистельникова, известного судосборщика. Мне тогда было семнадцать лет, а ему - 35. В бригаде было 35 человек.
Тогда я и понял главное: бригадир на заводе - это всё! Как старшина в армии, так и бригадир на заводе.
Однажды Свистельников говорит мне: «Володя, сегодня будем сдавать ледокол на конструкцию…». Я подумал, как красиво звучит: «На конструкцию». Это, наверное, с чертежами что-то связано… Оказалось всё наоборот: нужно было взять верёвку, ведро, спуститься в междудонку (это тесное пространство в самом днище судна) и всё, что там скопилось и «прикипело» за время строительства: обрезки, бумагу, электроды - всё это скребком нужно отодрать, вычистить и подать наверх моему напарнику и другу Славе Ткачёву, а тот выбрасывал в «банку», в бункер. И вот я работаю в этой междудонке: «сдаю на конструкцию». Идёт какой-то пожилой дядька и спрашивает: «Ты галош не видел?» «Нет, - говорю - не видел…». Подошёл Свистельников, спросил, как идёт работа, я ему говорю: «Подходил какой-то мужик, спрашивал о галошах…». Свистельников засмеялся и говорит: «Да это не мужик был, а мастер наш, Булкин…». Я даже мастера не знал в лицо, только своего бригадира.
Раньше были такие представления, что на своём производстве директор должен был дойти до каждого человека. А как до него «дойти», если это 12-13 тысяч человек? Я понимаю, что это красивая фраза журналиста или идеологического работника, но до каждого человека должен «доходить» не столько директор, хотя первый руководитель должен знать своих людей, но, прежде всего, бригадир. Он находится во главе бригады. Он должен знать, какие у его рабочих трудности, как и чем они живут. Часто молодые ребята тянутся к выпивке, при этом страдают их моральный облик, их профессиональные навыки. Бригадир обязан влиять на эту ситуацию, воспитывать вверенных ему людей и следить за их работой и состоянием, что всегда проявляется результатами труда.
За несколько месяцев своей практики я усвоил, что такое дисциплина, что такое поход на стапель, переделал массу всевозможных дел.
Помню, при разметке детали нужно было окружность разделить на пять равных частей. Никто не знал, как это сделать. А я после работы, даже торопясь в Корабелку, где в 17.30 начинались наши занятия, всегда задерживался у заводского книжного киоска, просматривал новинки, и часто покупал «в запас», что могло пригодиться в учебе. И однажды приобрел книгу «Судостроительное черчение». На следующий день я показал эту книжку в бригаде. Её все долго рассматривали, но никто не брался делать так, как написано в книге. И тогда бригадир сказал мне: «Будешь нашим штатным разметчиком». И вскоре я мог делать всё: легко мог начертить отверстие, разделить его на три, на пять частей. Но помимо практического умения эта книжка помогла мне глубже уяснить, из чего «скроено» судно, из каких элементов состоит.
Я пользовался этой книгой до той поры, пока не стал мастером. Она стала совсем затертой, грязной, все страницы были в масляных пятнах, но я её хранил как своего рода талисман: эта книга помогла мне вырасти профессионально.
Годовая практика в должности простого рабочего - это очень здорово сточки зрения жизненного опыта. Когда на заводе, например, я получил свой первый расчётный листок, держал его в руках как икону - думал, что заработал за месяц несметные деньги. Но увидев в листке лишь 61 рубль, понял, какова истинная ценность каждого заработанного рубля. Я жил в семье очень скромного достатка, но, выпрашивая у матери то десять, то двадцать копеек на свои мальчишеские нужды, не понимал тогда их истинной ценности. И с той первой зарплаты я никогда больше у матери не просил ни рубля - сразу осознал, что такое деньги.
Часто у нас не знают цену денег, их реальной трудовой стоимости. Я всегда говорю: плохо, когда человеку недоплачивают за его труд, но ещё хуже, когда происходит необоснованная переплата. Обесценивается труд человека, у работника не появляется желание совершенствовать свои профессиональные навыки. В прежнее время цена заработанного рубля была необычайно высокой, обоснованной и понятной. Каждая прибавка к зарплате была выражением признания его заслуг. Особенно стимулировались его профессиональный рост, мастерство и изобретательность. Для передачи опыта проводились совещания, встречи, работники предприятия посылались в командировки на другие заводы. И это было почётно - посетить другой завод, обменяться опытом с другим предприятием. Работали судостроительные кружки, студии в домах творчества. Городские власти, Министерство судостроения поощряли активных работников. Если заслуги перед предприятием были постоянными и заметными, если работник являлся патриотом своего завода и цеха, творчески относился к своей профессии, то очень часто это вознаграждалось вручением ключей от новой квартиры, правом покупки автомобиля и так далее.
***
На производстве за время практики мы научились многому: газовой сварке, газовой резке, научились отбивать линии, чтобы знать, где у корабля нос, где корма. Я очень признателен рабочим из бригады Ивана Свистельникова: они своей доброжелательной опекой, добрым участием и бескорыстной помощью сделали из меня рабочего-корабела. И когда мы перешли на второй курс, многие отметили, что я повзрослел и набрался опыта.
Курс по газосварке у нас в Корабелке вела Клавдия Петровна Олиференко, одна из сподвижниц профессора Виктора Петровича Вологдина, человека, внедрявшего электросварку металла у нас в стране в 1930-е годы. Она грамотно преподавала, показывала нам сварочное оборудование: ацетиленовый и кислородный баллоны, шланги, редуктор, различные вспомогательные устройства. Вместе с практическими занятиями теоретический курс запомнился крепко, на всю жизнь. Даже теперь, спустя годы, когда я и сам преподаю студентам и учащимся, перед глазами встают картины тех врезавшихся в память дней моих трудовых практик: шланги от пневматического молотка, сварочный провод, газорезательные шланги, баллоны, резаки и простейшие инструменты - клин и кувалда. Теперь, глядя на средства технического оснащения современных рабочих мест, поражаешься, как всё изменилось.
Многое со временем стирается из памяти и забывается. Человек должен обязательно знать практику. Сейчас, во времена электронных средств информации, как думают нынешние студенты, можно всё почерпнуть из Интернета. Но это далеко не так. В нашей заводской библиотеке - более 200 книг по профессии, но даже они не могут дать того, что любому специалисту дает так называемая «ручная практика».
Есть две категории работников: мастера и ремесленники. Мастер чем отличается от ремесленника? В первую очередь ответственностью за то, что он делает. Массовое производство - это в большей степени все-таки ремесленничество, персональный труд нивелируется именно количеством участвующих в производстве людей.
Но судостроение тем и отличается от других машиностроительных отраслей, что его продукция всегда уникальна. Даже когда идет серия, в ней не бывает одинаковых судов, все они чем-то, пусть незначительно, но отличаются друг от друга. Поэтому на верфях индивидуальное мастерство переходит на уровень коллективного мастерства, а это значит, что кроме профессионального совершенствования растет и ответственность людей за результат своего труда. Поэтому каждый должен становиться мастером.
На «Адмиралтейских верфях» такой подход всегда был правилом. Такое отношение к работе поощрялось не только морально, но и материально. Могу сказать, что на «Адмиралтейских верфях», и когда это были отдельные заводы, и когда были объединением, настоящих мастеров всегда было большинство. Это я понял с первых месяцев работы на заводе ещё студентом-практикантом.
Впрочем, такому пониманию своего места и дела способствовали и атмосфера, и дух увлеченности, царящие в стенах Корабелки в те годы. Мы, будущие инженеры-кораблестроители, приобретали не только теоретические знания и практические навыки, но и любовь к профессии. Правильно говорят, что судостроение - это образ жизни.
Мне очень нравилось бывать в общежитии на проспекте Стачек, 88, где ключом била студенческая жизнь. Там были и молодежный клуб, и спортивный зал, царил высокий дух студенческой взаимопомощи… и стоял вкусный запах жареной картошки с луком. Мы совместно делали курсовые работы, различные учебные задания. Кто не понимал, тому старались помочь и всё объяснить.
Вспоминаю самый тяжёлый для меня третий курс, потому что в тот год заканчивалось преподавание общетехнических дисциплин. Я никогда не пользовался шпаргалками; не потому, что был принципиальным их противником, просто не умел этого делать. Но однажды с моим другом Славой Ткачёвым решили сделать по сдаваемому вскоре предмету шпаргалки. Когда пошли на экзамен, распределили их между собой поровну. Но вот взяли билеты, и оказалось, что ответы на вопросы в моем билете были в шпаргалках Славы, а его - в моих, да ещё пас посадили в разных концах аудитории. Конечно, ничем из заготовленного мы не смогли воспользоваться, пришлось по ходу экзамена мобилизоваться. Написал один вопрос, начинаю писать второй…
Вместе с нами в группе учился Миша Белоцерковский. Он сумел, в отличие от нас, воспользоваться шпаргалкой, и в момент, когда преподаватель отвлёкся, он мелом на доске подробно выписал всю длинную и сложную формулу, заданную по билету.
Преподавателю всегда приятно поговорить со студентом, хорошо знающим его предмет. И, желая глубже узнать его знания, он доброжелательно предложил Мише стереть тряпкой только что написанную формулу и воспроизвести её мелом на доске вновь. Миша быстро стер написанное, а написать снова не смог ни букв, ни цифр. Преподаватель отправил Белоцерковского за дверь, поставив ему неуд. А Славе Ткачёву повезло. Незадолго до того, как он начал готовиться по билету, в аудиторию вошёл молодой парень и сел вместе с ним. Слава попросил его помочь с вопросом, не зная, что этот молодой человек не студент, а аспирант кафедры в нашем институте. Но по негласному студенческому закону о взаимовыручке он помог ему всё правильно написать и подготовиться к сдаче. Я пошёл сдавать экзамен к преподавателю первым и, основываясь на тех знаниях, которые у меня были, вытянул его на «четвёрку».
Высшую математику нам преподавал Арнольд Петрович Кудинский, я хорошо запомнил его фамилию. Он вёл в тетради записи про каждого студента и, как правило, в журнале ставил за различные работы такие оценки, как «кол», «два», «два с минусом». А мой тренер по гребле сказал: пока экзамены не сдашь, на тренировку не приходи. Мне осталось сдать два предмета: высшую математику и металловедение. На следующий день экзамен принимали А. Ф. Кулонен и А. П. Кудинский. Написав ответ, я решил идти к доценту Кулонену, но, увидев, что одна из студенток тоже собирается к нему, уступил ей очередь. Кудинский «вынес» очередного студента, а затем вдруг поднялся с места и говорит Кулонену: «У нас сегодня зарплата, я схожу в кассу, да и кофейку выпью. Вы не против?» Доцент Кулонен кивнул, мол, не против, и довольно быстро поставил опередившей меня студентке оценку. Но тут уже встала следующая. Тут не до джентльменства, думаю, хватит! Я рванулся, как со старта, и оказался у преподавателя раньше, довольно быстро ответил на вопросы и получил «четвёрку».
Из института я вышел довольный, из двух предметов у меня остался один - «металловедение». Экзамен сдавали на кафедре профессору В. А. Делле, известному в стране металлургу, одному из создателей высококлассной танковой брони. Здоровье его было не блестящим, он много курил. Оценки он ставил по неровной шкале: два, два, четыре, четыре, два. И были у него два помощника, доценты Глускин и Носкин, выходцы с Балтийского завода. Попасть к этим доцентам означало, что сдача экзамена тебе обеспечена. Поэтому в приподнятом настроении, с радостным чувством, что скоро сдам все экзамены и закончу сессию, я сел к Глускину. Вдруг распахивается дверь. Дымя папиросой и громко кашляя, входит профессор Делле и спрашивает: «Как у вас тут дела? Я уже тут двоих вынес…». Но что может сказать доцент? «Да, не очень…» - «Не очень? - переспрашивает Делле. - Ну и гоните…». После этих слов у доцента Глускина глаза стали как у побитой собаки, а я вообще чуть не заплакал. Сильно расстроенный такой несправедливостью (ведь ни за что пострадал!), я вышел из аудитории. Что делать, как-никак последний экзамен и не сдан.
Таких, как я, несчастных оказалось несколько. Мы с ребятами собрались, поговорили, пожаловались друг другу на несправедливость и решили, что сейчас традиционно идём в кинотеатр «Москва», в мороженицу, потом следуем к Славке Ткачёву, день учим и на следующий день пробуем пересдать экзамен. В субботу взяли в деканате талончик на пересдачу. Профессор Делле принимал пересдачу по особому принципу: никаких билетов, студент дол- жен был ответить безукоризненно на свой не сданный в прошлый раз билет плюс на восемь двенадцать вопросов, в зависимости от того, как полно ты на билет отвечаешь. Настроение у Делле было значительно лучше, чем в прошлый раз, но двум студентам он поставил оценки, а двух других «вынес», и после этого уже никто идти к нему не хотел. Вышла к нам лаборантка и говорит: «Профессор сказал, что если никто сейчас не зайдёт, то вся пересдача переносится на осень». Все воскликнули: «Как на осень?!» И я пошёл сдавать следующим. Делле посмотрел на меня и спрашивает: «А почему вы в прошлый раз не сдали? Вы староста группы. Посещали лекции…». Я сказал: «Когда я сдавал доценту Глускину, вы его спросили, как у него дела. Он ответил, что не очень. Тогда вы сказали: «Не очень, так гоните…» Вижу, профессор смутился. Он спрашивает: «А какой билет вы отвечали?» Я назвал номер. «Ну, давайте отвечайте…». Я безошибочно ответил ему на три вопроса, а четвёртый вопрос он задал сам: «Что такое отжиг на зернистый перлит?» Я начал отвечать издалека: «Впервые эта проблема появилась в Германии, во время Первой мировой войны, когда развернулось массовое производство гильз для снарядов…»
У меня от природы хорошая зрительная память, особенно с пяти до семи часов утра. Раньше её хватало на два часа, и как в знаменитом фильме «Щит и меч» Йоганн Вайс сходу запоминал тригонометрические точки, так и я запоминал нужные мне тексты, формулы и теоремы.
И когда я ему стал так отвечать про отжиг на зернистый перлит, он сказал своим аспирантам, которые ему ассистировали: «Вот когда студент начинает отвечать с истории вопроса, он действительно хорошо знает, что отвечает». И затем взял зачётку, по- ставил мне «четвёрку» и извиняющимся тоном сказал: «Прости- те, не могу поставить вам пятёрку, потому что вы пересдаёте…».
В ЛКИ по инициативе Минсудпрома была организована подготовка по нескольким элитным специальностям, таким как строительная механика корабля, гидромеханика и проектирование подводных лодок. И вот на четвёртом курсе из ребят, которые хорошо окончили третий курс и были склонны к самостоятельной работе, была создана специальная группа проектирования подводных лодок. Я был очень рад, что попал в эту грушу, стал её старостой и по-настоящему подружился со многими ребятами, с которыми до сих пор поддерживаю хорошие отношения. Это была очень сильная группа по духу, по внутренней сплочённости и по уровню подготовки. Мы и сейчас часто встречаемся - с кандидатом наук Евгением Митрофановым, который работает в ЦНИИ им. акад. А. Н. Крылова, Володей Березницким, который долгое время был заместителем главного инженера ЦНИИ им. акад. A. П. Крылова, а теперь применяет свой богатый профессиональный опыт в должности главного инженера одного мощного института в нашем городе. Конечно, многие мои однокашники уже на пенсии, но в памяти всё ещё свежи воспоминания о той нашей интересной студенческой жизни.
На кафедре проектирования был очень сильный состав преподавателей. Специализацией по подводному кораблестроению руководили доценты Михаил Васильевич Савельев и Владимир Николаевич Классников, будущий проректор кораблестроительного института. Оба они раньше работали в конструкторских бюро и реально знали, как ведется проектирование подводных лодок. Но помимо преподавателей-теоретиков, которые нам читали курс лекций по таким дисциплинам, как «Теория корабля», с нами занимались специалисты-практики из проектно-конструкторских бюро «Малахит» и «Рубин», они становились потом руководителями наших дипломных проектов. Таким был, например, Юрий Николаевич Кормилицын, впоследствии - генеральный конструктор неатомных подводных лодок, блестящий и талантливейший инженер-подводник, с которым мы до сих пор поддерживаем дружеские отношения.
Из нас старались готовить специалистов направленного про- филя. Я рад, что попал тогда в группу проектирования. Мы, тогдашние студенты, очень быстро поняли, что такое подводная лодка, оценили её значимость на современном этапе судостроения и обороны страны.
Лекции записывались нами, студентами, в специальные тетради, которые мы сдавали в первый отдел, чтобы на руках у нас никакой рукописной информации не оставалось. Таковы были жёсткие правила. В то время существовало мало специальной литературы, многое надо было воспринимать на слух и в этот период мы самозабвенно и серьёзно занимались.
Во времена моей институтской юности в Министерстве судостроительной промышленности очень сильной была кадровая служба. Она проводила интенсивный отбор специалистов для отрасли. На пятом курсе пришли в институт «наниматели» с заводов и конструкторских бюро (чтобы сформировать заявку для Министерства судостроительной промышленности СССР, а министерство, в свою очередь, давало уже направление выпускникам на трудоустройство на предприятия). Мне предложили пойти на Ново-Адмиралтейский завод, где, как говорили, имеется такая техника, которая нам запомнится на всю жизнь. И мы с моими товарищами из группы - Вячеславом Ткачёвым, Евгением Митрофановым, Григорием Козыревым, Василием Чебанюком подписали направление на Ново-Адмиралтейский завод.
Вообще-то мы готовили себя к конструкторской работе, и преддипломную практику проходили кто в конструкторском бюро «Рубин», кто в КБ «Малахит», а кто и в ЦНИИ им. акад. А. Н. Крылова, и дипломные работы выполняли по теме проектирования лодок. Но нам объяснили, что нужно не менее трёх лет поработать на заводе, чтобы лучше понять жизнь и приобрести практический опыт, который позволит нам более качественно заниматься проектной работой. Мы с этим согласились. И теперь, спустя многие годы, я с благодарностью вспоминаю наших старших товарищей, которые посоветовали нам пойти на завод, а не сразу в конструкторское бюро.
Когда я окончил пятый курс, мы с приятелем Николаем Беляевым решили вместе писать дипломный проект. Наша группа уходила на преддипломную практику. Материалы для написания дипломного проекта мы собирали в ЦКБ «Рубин». Тогда был принято приглашать в конструкторские бюро отставных военных - бывших военпредов либо специалистов с флотов. Мы, студенты, конечно, ещё не знали, где находятся базы наших подводных лодок, и преподаватель, бывший военный моряк, показал на карте Кольский полуостров и указал, где находятся позиции американских подводных лодок в Атлантике. И рассказал, какие противолодочные рубежи создаются у берегов Норвегии. А затем задал нам вопрос: как должна через них пройти подводная лодка и вернуться неповреждённой обратно? Эта задача нас с Беляевым очень увлекла. Особенно после того, как мы выяснили, что вероятность успешного прохода лодки составляет всего 10 %, т. е. для того, чтобы прошла одна подводная лодка, надо строить и выпускать в море десять, тогда хотя бы одна лодка дойдёт до заданного района и уничтожит противника. И у нас родилась идея построить транспортную подводную лодку, на которой можно было бы перевозить боезапас и экипаж.
Мой приятель писал диплом про транспортную лодку без оружия, а я стал разрабатывать проект боевой. Подумать только, мы взялись за то, что решает конструкторское бюро в 3000 человек! Конечно, на уровне студенческого проекта, но с полным соответствием требованиям теории корабля и сопутствующих дисциплин, с проектированием корпуса лодки, выполнением расчетов по строительной механике, подбором основного оборудования, оружия и т. д. А требования технологической части проекта… Громадный труд только по количеству чертежей! Я до сих пор с благодарностью вспоминаю наших руководителей проектов - доцента Николая Львовича Сиверса, который разделил с нами многие трудности этой работы, и Юрия Николаевича Кормилицына, который, несмотря на свою огромную загрузку, никогда не отказывал в помощи.
Уже в восемь утра мы были в дипломном зале и находились там до десяти часов вечера. И вечером, приходя домой, мы ещё что-то чертили, считали, вычисляли формулы. Тогда, кроме логарифмической линейки и примитивного арифмометра, ничего не было. Многие студенты брали за основу своих дипломных работ существующий прототип судна, изменяли размеры, диаметры и известный набор формул и расчётов. А мы придумали такую хитрую глубоководную подводную лодку, чтобы она ушла на глубину, снизив тем самым риск своего обнаружения, а значит и гибели, и прошла бы свой путь до намеченной цели.
По каждому дипломному проекту кроме руководителя у нас в институте были консультанты. Консультантом по технологии постройки подводной лодки был сам ректор, профессор Евгений Васильевич Товстых.
«Ну, ты и загнул…» - говорил он мне. У меня в проекте был применён титан, а я тогда ещё не знал, что на производстве уже существуют и применяются титано-волоконные материалы. Он улыбался, но ничего не рассказывал мне об этом. Бывало на лекциях мы, студенты, спрашивали: «А сколько стоит подводная лодка?» Преподаватели уклончиво нам отвечали: «Как пятиэтажный дом». И мы, не зная покоя, бегали и всюду спрашивали: а сколько стоит пятиэтажный жилой дом? Потребность узнать точную цифру мучила в то время многих из нас. И когда я пришёл на завод, то первым делом спросил: «Сколько ж стоит лодка?» Мне сказали: посмотри на таблицу платежей. Платёж на неатомную подводную лодку 641-го проекта в 1967 году стоил 6 661 000 рублей. Вот тогда я узнал с точностью, сколько на самом деле стоит подводная лодка.
25 апреля 1967 года состоялась защита дипломных проектов. Я показал свою часть проекта - боевая подводная лодка, а приятель свою. Мы постарались проявить все полученные за пять лет учёбы знания. Председатель Государственной экзаменационной комиссии доцент И. В. Гирс, один из ведущих подводников ЦНИИ им. акад. А. Н. Крылова, сказал: «Ну, ребята, вы молодцы…» И дипломный проект мы защитили на «отлично».
Мы работали над дипломным проектом с сентября по апрель, и эти полгода мы не ремесленничали, а учились мастерству проектирования. Хотя тогда и не было сегодняшней современной информационной базы, не было готовых, введенных в компьютер решений, но с институтской скамьи в жизнь выходили настоящие профессионалы.
Подавляющее большинство выпускников моего года ушли работать по профессии. У каждого из них тоже был выбор, и они его сделали. Смотрю я сейчас на выпускников Государственного морского технического университета - обидно становится: учишь их одному, а большинство всё равно пойдет по другому пути.
Конечно, мы знали, что наш завод строит подводные лодки, но даже не догадывались, какие именно. Естественно, нам никто никогда в институте не сообщал, что ещё в 1952 году И. В. Сталин подписал постановление Совета Министров СССР о создании подводной лодки с атомной энергетической установкой - знаменитый проект 627. И уж абсолютно не знали, что на Ново-Адмиралтейском заводе начиналось строительство новейшей и очень перспективной атомной подводной лодки проекта 705. Борис Иванович Парнов, заместитель директора завода по кадрам, рассказывал нам что завод сейчас полностью модернизируется, что работать на нём нам, будущим инженерам, будет очень интересно, и просто намекнул, что сейчас на заводе заложена лодка нового проекта, за которой большое будущее.
После этой встречи на нас пришла заявка с Ново-Адмиралтейского завода. 25 апреля дипломы и значок выпускника ЛКИ мы «обмыли» в ресторане «Москва» на Невском проспекте. Потом я написал заявление о приеме на работу на Ново-Адмиралтейский завод и поехал в отпуск, к тётке в Смоленскую область, где предстал перед всей родней.
Я никогда не бывал ранней весной в тех местах. Было начало мая. Я гулял по перелескам и полям и удивлялся красоте расцветающей русской природы, когда только проклюнулись почки на ветвях деревьев, появилась первая изумрудно-зеленая трава. Рядом была речка Вилюйка, приток Вихры, Вихра - приток Сожи, a Сожа - приток Днепра. Подумалось: вот сесть в лодку и уплыть до самого синего Черного моря…
Начинался весенний сев, люди работали круглые сутки. В совхозе «Любавичевский» в те годы всё кругом вспахивалось и засеивалось, кипела неутомимая крестьянская работа. И было заметно, что она в этот период налаживалась! В магазинах появилось много товаров, активно действовало сельпо (сельское потребительское общество), которое осуществляло закупку скота, сельхозпродуктов, а в обмен предоставляло льготы на покупку (без очереди) техники: мотоциклов, автомашин, холодильников, телевизоров.
Здесь, в селе, жили мои двоюродные брат и сестра, и я видел, что жить они стали намного лучше. Вскоре приехал мой двоюродный брат из Мурманска. Он и другой родственник - Василий Демидов поступали в институт, и я, уже прошедший обучение, стал их репетитором, взялся «поднатаскать» их разным паукам. Мы писали пробные сочинения, «сдавали» экзамены по истории, по литературе и по другим дисциплинам. И надо сказать, что после наших занятий они успешно поступили в институт. Так что я был горд: помог родным «определиться в жизни». Да и сам отдохнул хорошо.»
❗При копировании материалов ссылка на группу «Память Корабелки» обязательна.