«День рождения Сидни Люмета»: когда камера выхватывает самое важное

Авторы: Саша Ремизова, Маша Шкуропат. Редактор: Аня Кузина.

Я не хочу, чтобы на экране воспроизводилась жизнь. Я хочу, чтобы она создавалась.
— Сидни Люмет

Лучше поздно, чем никогда: мы наконец добрались до просмотра «Дня рождения Сидни Люмета» Рауля Гейдарова. Автобиографичный фильм режиссёра стал открытием не только для жюри 33-го фестиваля «Окно в Европу», где он получил главный приз, но и для многих зрителей — и не просто так. После сеанса в кинотеатре Центра «Зотов» Маша Шкуропат и Саша Ремизова не смогли удержаться от обсуждения, которое постарались воспроизвести в этом материале.

Саша Ремизова: Вот мы наконец-то дошли до просмотра «Дня рождения Сидни Люмета». На удивление, я слышала о нём очень мало, но всё — положительное. Однако дойти никак не получалось. Впрочем, каждое кино приходит к нам тогда, когда это нужно больше всего. И «День рождения Сидни Люмета» — это хорошая, даже в какой-то степени хрестоматийная история взросления, где цель не поиск себя, а скорее то, как себя не потерять.

Маша Шкуропат: Этот фильм как-то потихоньку прокрадывался в моё информационное пространство. В какой-то момент я поняла: терпеть дальше нет мочи, нужно срочно искать возможность его увидеть! Рада, что нам удалось это сделать именно в кино — так получилось разделить эмоции от просмотра с другими людьми: зрители в зале очень живо реагировали на происходящее на экране. Мне кажется, несмотря на то что не у всех юность бывает настолько насыщенной на тяжёлые события, в этой истории всё равно легко найти моменты, которые напомнят о собственном пути взросления. Будь то мечты о какой-то профессии или призвании, первый поход в кино на хороший фильм или вот даже дерево с картинки выше — у меня было когда-то очень похожее!

Саша Ремизова: Вообще, изумительно, что это дебютная работа режиссёра Рауля Гейдарова. Дебютная — и уже успевшая взять приз на фестивале «Окно в Европу». Изумительно потому, что уже в первые минуты ты переживаешь за всех главных героев. Они сразу же становятся тебе близкими. Вот ты сидишь в кино и думаешь: «Дурак, куда ты? Слушай бабушку!» — и продолжаешь искренне бояться за Дато (Артём Кошман). В течение полутора часов режиссёр дёргает зрителя за ниточки, обязательно задевая ту, что ведёт к чему-то глубоко личному. И при этом Гейдаров постепенно раскрывает сюжетные перипетии: держит тебя в напряжении, потом отпускает, а затем вновь возвращает чувство беспокойства. В зале кто-то плакал взахлёб, и я понимаю эти чувства. Ты ведь тоже на каком-то моменте всплакнула?

Маша Шкуропат: Ты всё-таки заметила, да…? У меня не получилось сдержаться, наверное, на двух моментах. Самообладание подвело в сцене поступления Дато на бурильщика. Мы там очень чётко видим на лице у бебии (груз. бабушка) весь спектр принятия решения о дальнейшей судьбе героя — эпизод был и трогательным, и забавным одновременно. Ещё прослезилась (мягко сказано), когда бебия (Джульетта Степанян) сказала Дато: «Станешь режиссёром — снимешь про меня кино», потому что у меня тоже есть любимая бабушка из маленького города, которой многое пришлось пережить. Её тоже хочется беречь, как-то увековечить её историю и личность. Учитывая, что фильм во многом автобиографичен, в этот момент чувствуешь, что Рауль Гейдаров, наверное, выполнил одно очень важное обещание. А тебя какие сцены или аспекты тронули больше всего?

Саша Ремизова: Бабушка Дато — сильнейшая фигура этой картины: родная, своя, почти физически ощутимая. И, конечно, все эпизоды с ней останутся в моей памяти тёплым, светлым отпечатком. Мне ещё очень понравился способ съёмки. Саше Негуч, чью операторскую работу мы как раз и видим в фильме, безусловно удалось передать с помощью ручной камеры динамику: ту самую подростковую резкость и неудержимость. Мы видим всё глазами 17-летнего парня, например, сумбур фонарей, пока он бежит ночью. Крупные планы здесь играют особое значение, неся в себе даже какую-то такую сентиментальную ценность, ведь вот — морщинки на лице бабушки, поднимающийся над горячим хачапури пар, подрагивающая от движения машины серёжка в мочке уха мамы (Мариэтта Цигаль-Полищук). Я люблю такое, честно. Когда ты чуть ли не сам там — внутри истории, стоишь рядом, пинаешь камушки кроссовком и находишься рядом с героем. Такого кино порой, в пелене будней и фильмов, что претендуют на громкое высказывание, вызов бурной реакции зрителей и непременно критиков и жюри, чтобы всё медиаполе взрывалось, — мне лично не хватает. Не хватает красивой тишины, скромности. Когда не про масштаб и гласность, а про искусство и уют.

Маша Шкуропат: Да, полностью согласна, ты просто проваливаешься в эту историю и кожей ощущаешь происходящее. Чувствуешь и юношескую нежность, чувствительность Дато, и напряжение, и боль от предательства. Мне кажется, картине удаётся сказать о многом, в том числе между строк, где-то — с помощью монтажа. Например, когда Дато уже пошёл по наклонной, нам вновь показали одни из последних кадров, снятых на подаренную ему мамой видеокамеру, — моменты, где они вместе и всё пока хорошо, страшная реальность и разочарование ещё не накрыли с головой. Эта трясущаяся, нечёткая, любительская съёмка и её внезапное появление отлично передают ощущение, что теперь всё будет по-другому, остались только воспоминания. Здорово, что фильм очень личный, это делает его живым, к нему хочется возвращаться. А ещё после него просто хорошо на душе — и концовка наверняка будет близка всем, для кого просмотр кино на большом экране несёт в себе особенную магию.

Саша Ремизова: Не могу не согласиться. Отчасти тут можно даже возразить одной из прочитанных нами рецензий на фильм, где автор говорит, что это не «драма взросления». Но ведь у каждого из нас есть эта история слома. Конечно, не всегда такая трагичная и — не побоюсь этого слова — травмирующая, но это некий переход от «до» к «после», момент, когда ты уже точно не ребёнок. Порой, быть может, мы осознаём его лишь спустя какое-то время, а то и годы, потому что в перспективе всё видится чётче. Но и Гейдаров снял этот фильм не в 25 лет. Он уже достаточно, думаю, отрефлексировал своё прошлое, чтобы сотворить кино о взрослении, о становлении себя как режиссёра. Недаром фильм называется «День рождения Сидни Люмета» — они родились в один день, 25 июня, но события картины разворачиваются в мае и ко дню рождения отношения, по сути, не имеют. Это время, когда Дато переживает опыт, который его прообраз — постановщик — взял за основу своего дебюта. И дебюта, безусловно, красивого, подарившего нам столь трогательное и живое кино. Ну, что, добавляем фильм Гейдарова в список обязательных к просмотру?

Маша Шкуропат: Мне кажется, эта картина точно заслуживает внимания зрителя! И как просто хорошее кино, и как пример удачного, очень личного и цепляющего за живое дебюта. В одном интервью Рауль Гейдаров сказал, что он всегда старается увидеть какое-то чудо в реальности — по-моему, это очень ценное качество, для фильмов в том числе. И вот после «Дня рождения Сидни Люмета» как будто тоже хочется немножко больше поверить в себя и в то, что всё ещё будет. Или хотя бы поискать, с каким кинодеятелем у вас совпадают дни появления на свет, и срочно посмотреть его работы — вдруг там скрывается что-то особенное и по-настоящему «твоё»?

Материал подготовлен для VK группы Издания «Интертитры»