Богдан Жилин: «Мой Раскольников не впадает в истерики, но это не означает отсутствия вины»

Как вы, работая над ролью, расшифровали теорию Раскольникова: «Право имею или тварь дрожащая»?

Для меня эта формула — не про философию и не про политику. Она — про страх. Мой Раскольников пытается доказать самому себе, что он человек действия, человек исключительный, способный переступить через моральный запрет ради великой идеи. Но проблема в том, что внутри он не уверен в себе. Его теория — это не позиция сильного человека, а попытка заглушить собственную слабость. Он всё время проверяет себя: способен ли он действительно стать тем самым «право имеющим» или останется человеком, который боится собственной тени. Поэтому его теория выглядит не как убеждение, а как болезненный внутренний эксперимент.

Ваш Раскольников, в отличие от классической версии героя, не убивает Лизавету. Как вы думаете, это смягчает его вину?

Юридически, но не нравственно. Он всё равно приходит убивать человека. Он заранее принимает решение, что имеет право распоряжаться чужой жизнью. То, что Лизавета не оказывается второй жертвой, скорее показывает случайность обстоятельств, чем гуманизм героя. Более того, отсутствие второго убийства лишает его возможности оправдаться паникой или аффектом. Он совершает именно то преступление, которое задумал. Поэтому для меня его вина остаётся огромной.

Почему для вашего Раскольникова важно фиксировать происходящее на видеоплёнку?

Мне кажется, камера для него — это одновременно свидетель и собеседник. Он страшно одинок. У него нет человека, которому он может честно рассказать о себе. Камера становится способом посмотреть на себя со стороны и доказать собственное существование. Кроме того, он всё время пытается рационализировать происходящее. Записывая себя, он будто превращает свою жизнь в исследование или документальный фильм. Но парадокс в том, что, чем больше он снимает, тем очевиднее становится его внутренний распад.

В отличие от хрестоматийного образа, ваш герой ведёт себя достаточно раскованно. Говорит ли это о том, что он не раскаивается в убийстве даже в финале?

Нет. Мне кажется, внешняя раскованность здесь обманчива. Мой Раскольников не впадает в истерики, но это не означает отсутствия вины. Наоборот, он постоянно нервничает, огрызается, провоцирует окружающих. Его грубость — защитная реакция. Он пытается выглядеть человеком, который всё контролирует, но на самом деле контроль давно потерян. Раскаяние у него появляется не как религиозное откровение, а как постепенное осознание собственного поражения. Он понимает, что оказался не тем человеком, которым хотел себя считать.

Какие новые обстоятельства диктует эстетика 90-х? Что она изменила в восприятии вашего персонажа?

Девяностые делают историю гораздо более приземлённой и жёсткой. В мире моего Раскольникова рушатся привычные правила, люди выживают как могут, вокруг криминал, бедность и ощущение, что никто никому ничего не должен. На этом фоне его теория перестаёт выглядеть исключительной. Вокруг полно людей, которые тоже решили, что имеют право переступить через других ради собственной выгоды. Поэтому мой герой оказывается не романтическим бунтарём, а человеком, который пытается оправдать преступление красивыми словами. И это делает его даже более трагичным.

Если представить, что вашего Раскольникова не вычислил Порфирий, смог бы он прожить жизнь без угрызений совести?

Нет. Мне кажется, его уже вычислил главный следователь — он сам. После убийства он не становится свободнее, наоборот, начинает жить внутри собственной головы. Его преследует не страх наказания, а невозможность примириться с собой. Он слишком рефлексирующий человек, слишком невротичный. Такой человек может скрыться от полиции, но не может скрыться от собственной памяти.

Кем для вашего Раскольникова становится Соня Мармеладова? Она — мимолётное увлечение или любовь?

Для меня это любовь, но не в привычном романтическом смысле. Соня становится первым человеком, рядом с которым он перестаёт играть роль. Она видит его слабость и не требует от него величия. В мире, где все что-то продают, доказывают или отстаивают, Соня просто принимает его как человека. Именно поэтому он выбирает её своим главным собеседником и именно ей хочет открыть правду. Мне кажется, это чувство гораздо глубже случайного увлечения.

Что в финале побеждает в вашем герое: наполеоновский комплекс или «тварь дрожащая»?

Побеждает человек. И это самое болезненное поражение для него. Он хотел быть выше других, хотел проверить свою исключительность. Но в итоге понимает, что он такой же смертный, слабый, ошибающийся человек, как все остальные. Наполеоновский комплекс рушится. Однако и «тварью дрожащей» он не становится. Он находит в себе мужество признать правду о себе. Для меня это и есть его главное испытание.

Ваш Раскольников находит искупление? Если да, то в чём?

Искупление для него не связано с тем, что преступление можно забыть или оправдать. Искупление начинается в тот момент, когда он перестаёт врать самому себе. Пока он считает себя особенным, он обречён. Когда он признаёт собственную ошибку и ответственность за неё, появляется шанс измениться. Это не счастливый финал и не очищение одним жестом. Это только начало очень тяжёлого пути.

Если бы вы встретились в жизни с таким человеком, как Раскольников, что бы ему сказали, зная о его намерениях?

Я бы сказал ему, что ни одна идея не стоит человеческой жизни. И ещё сказал бы, что желание почувствовать себя сильным через насилие всегда рождается из внутренней слабости. Проблема Раскольникова не в том, что он слишком жестокий. Проблема в том, что он слишком боится оказаться обычным человеком. А обычным быть не стыдно. Гораздо страшнее попытаться доказать свою исключительность ценой чужой жизни.