О гегелевской философии
Нередко можно увидеть, как враги марксизма извращают марксизм до анти-марксизма, подменяя его гегелевским методом. Исходя из некоторых ошибочных цитат В. И. Ленина (ошибки объективны), они делают вывод о том, что нельзя понять марксизм, не поняв Гегеля. Посмотрим же, что представляет из себя гегелевский диалектический метод, противоположный материалистической диалектике Маркса. Маркс и Энгельс в «Святом семействе» писали о нем:
«Тайна критического изображения «Парижских тайн» есть тайна спекулятивной гегелевской конструкции. Объявив «одичание среди цивилизации» и «бесправие в государстве» тайнами, т. е. растворив их в категории тайны», Шелига заставляет «тайну» начать свой спекулятивный круговорот жизни. Нескольких слов будет достаточно, чтобы дать общую характеристику спекулятивной конструкции. Отношение Шелиги к «Парижским тайнам» сделает понятными все частные применения этой конструкции.
Когда я из действительных яблок, груш, земляники, миндаля образую общее представление «плод»; когда я иду дальше и воображаю, что мое, добытое из действительных плодов, абстрактное представление «плод» есть вне меня существующая сущность, мало того— истинная сущность груши, яблока и проч., то я этим, выражаясь спекулятивным языком, объявляю «плод» «субстанцией» груши, яблока, миндаля и проч. Я говорю, следовательно, что для груши не существенно то, что она — груша, для яблока — то, что оно — яблоко. Существенное в этих вещах, говорю я, есть не их действительное, чувственно созерцаемое наличное бытие, а абстрагированная мною от них и подсунутая под них сущность, сущность моего представления, «плод». Я объявляю тогда яблоко, грушу, миндаль и проч. простыми формами существования, модусами (modi) «плода». Мой конечный рассудок, находящий себе поддержку в чувствах, отличает, разумеется, яблоко от груши и грушу от миндаля, но мой спекулятивный разум объявляет это чувственное различие несущественным и безразличным. Спекулятивный разум видит в яблоке то же, что в груше, в груше то же, что в миндале, а именно — «плод». Особые, действительные плоды играют, главным образом, роль видимых плодов, истинную сущность которых представляет «субстанция» «плод».
Этот путь не приводит к особому обогащению определениями. Минералог, наука которого ограничивалась бы установлением истины, что все минералы в действительности суть «минерал вообще», был бы минералогом лишь в собственном воображении. При виде каждого минерала спекулятивный минералог говорил бы: это — «минерал». Его наука ограничивалась бы тем, что он повторял бы столько раз это слово, сколько существует действительных минералов.
Спекулятивное мышление, сделавшее ив различных действительных плодов один «плод» абстракции — «плод вообще», вынуждено, чтобы заручиться хотя бы подобием действительного содержания, попытаться тем или иным образом вернуться от «плода», от субстанции, к действительным, разнообразным вульгарным плодам — к яблоку, груше, миндалю и проч. Но насколько легко из действительных плодов вывести абстрактное представление «плод», настолько же трудно из абстрактного представления «плод» вывести действительные плоды. Невозможно притти от абстракции даже к противоположности абстракции, не отказавшись от самой абстракции.
Спекулятивный философ отказывается поэтому от абстракции «плода», но он отказывается от нее на особый, спекулятивный, мистический манер, — так именно, что сохраняется видимость, будто он не отказывается от абстракции. Он поэтому и действительно лишь видимо покидает абстракцию. Он рассуждает, примерно, следующим образом:
Если яблоко, груша, миндаль, земляника действительно не что иное, как «субстанция вообще», «плод вообще», то каким же образом «плод вообще» представляется мне то в виде яблока, то в виде груши, то в виде миндаля, — откуда эта видимость многообразия, столь осязательно противоречащая моему спекулятивному представлению об единстве, о «субстанции вообще», о «плоде вообще»?
Это происходит от того, отвечает спекулятивный философ, что «плод вообще» — не мертвая, лишенная различий, покоящаяся сущность: это сущность живая, себя внутри себя различающая, подвижная. Разнообразие грешных плодов имеет значение не только для моего чувственного рассудка, но и для самого «плода вообще», для спекулятивного разума. Различные грешные плоды суть различные жизненные проявления «одного плода»; это — кристаллические отложения, образованные «плодом вообще», так что, например, в яблоке «плод вообще» придает себе яблоковидное наличное бытие, в груше — грушевидное. Нет надобности поэтому, повторяя точку зрения, исходящую из представления о субстанции, говорить здесь: груша — это «плод вообще», яблоко — это «плод вообще», миндаль— это «плод вообще». В данном случае нужно, напротив, говорить: «плод вообще» полагает себя как груша, «плод вообще» полагает себя как яблоко, как миндаль и проч. Различия, отделяющие друг от друга яблоко, грушу, миндаль и проч., суть именно саморазличения «плода вообще», они делают отдельные плоды именно различными звеньями в жизненном процессе «плода вообще». «Плод вообще» не есть больше бессодержательное, лишенное различий единство: он есть единство как всеобщность, как «целостность» плодов, образующих теперь «органически сомкнутый ряд звеньев». В каждом следующем звене этого ряда «плод вообще» воплощается в более развитой, более выпукло выраженной форме наличного бытия, пока, наконец, в качестве «обобщения» всех плодов, он не становится в то же время живым единством, которое настолько же содержит внутри себя растворенным каждый плод в отдельности, насколько оно производит каждый из них из себя, подобно тому как все члены тела постоянно растворяются в крови и постоянно производятся из крови.
Вы видите: если христианской религии известно только одно воплощение бога, то спекулятивная философия знает столько воплощений, сколько имеется вещей, как, например, здесь, где каждый отдельный плод есть особое воплощение субстанции, абсолютного плода. Главный интерес спекулятивного философа заключается в том, чтобы произвести существование действительных, грешных плодов и с таинственным видом затем сказать, что есть яблоки, груши, миндалины и изюмины. Но те яблоки, груши, миндаль и изюмины, которые мы снова обретаем в спекулятивном мире, суть, прежде всего, видимые яблоки, видимые груши, видимый миндаль, видимые изюмины, ибо они представляют собой жизненные моменты «плода вообще», этой абстрактной рассудочной сущности, а потому и сами суть абстрактные сущности рассудка. Что нас в этой спекулятивной операции должно радовать, так это то, что мы снова обретаем все действительные плоды, но как плоды, имеющие более высокое, мистическое значение, — плоды, которые выросли не из материальной почвы, а из эфира нашего мозга, и представляют собой воплощения «плода вообще», воплощения абсолютного субъекта. Если мы, таким образом, возвращаемся от абстракции, от сверхъестественной рассудочной сущности «плод вообще» к действительным, естественным плодам, то мы тем самым придаем, наоборот, естественным плодам тоже сверхъестественное значение и превращаем их в чистые абстракции. Наш главный интерес должен теперь заключаться в том именно, чтобы доказать единство «плода вообще» во всех его жизненных проявлениях, — в яблоке, груше, миндале и проч., — доказать, стало быть, мистическую взаимную связь этих плодов и показать, как в каждом из них «плод вообще» осуществляет себя по ступеням и необходимым образом переходит от одной формы наличного бытия к другой, от изюма, например, к миндалю. Ценность грешных плодов заключается теперь поэтому не в их естественных свойствах, а в их спекулятивном свойстве, отводящем каждому из них определенное место в жизненном процессе «абсолютного плода вообще».
Обыкновенный человек не предполагает, что сказал что-то особенное, когда говорит, что существуют яблоки и груши. Но философ, выразив эти существующие вещи в спекулятивных терминах, сказал нечто необыкновенное. Он совершил чудо: из недействительной рассудочной сущности «плод вообще» он произвел действительные существа природы — яблоко, грушу и т. д., т. е. он из своего собственного абстрактного рассудка, который представляется ему абсолютным субъектом, вне его лежащим, в данном случае «плодом вообще», создал эти плоды. Всякое существование, которому он дает выражение, представляется ему результатом его собственного творческого акта. Само собой разумеется, что спекулятивный философ лишь потому способен проявить такое беспрерывное творчество, что он общеизвестные, созерцаемые в действительности свойства яблока, груши и т. д. выдает за открытые им определения, давая тому, что может быть создано исключительно абстрактным рассудком, именно — абстрактным рассудочным формулам, названия действительных вещей, и принимая свою собственную деятельность, проявляющуюся в том, что он сам переходит от представления яблока к представлению груши, за самодеятельность абсолютного субъекта, «плода вообще». На спекулятивном языке операция эта означается словами: понимать субстанцию как субъект, как внутренний процесс, как абсолютную личность. Такой способ понимания составляет отличительный признак гегелевского метода.
Необходимо было предпослать эти замечания, чтобы сделать господина Шелигу понятным. До сих пор господин Шелига возводил действительные отношения, как, например, право и цивилизацию, в категории тайны и таким образом обращал «тайну» в субстанцию. Теперь же он подымается на истинно-спекулятивную, гегелевскую высоту и превращает «тайну» в самостоятельный субъект, который воплощается в действительных отношениях и лицах, причем всякие графини, маркизы, гризетки, привратники, нотариусы, шарлатаны, любовные интриги, балы, деревянные двери и проч. представляют жизненные проявления этого субъекта. Произведши сначала из действительного мира категорию «тайна», он теперь из этой категории производит действительный мир.
Тайны спекулятивной конструкции в изображении, даваемом господином Шелигой, с тем большей очевидностью раскроются перед нами, что он неоспоримо имеет двойное преимущество перед Гегелем. Во-первых, Гегель путем искусной софистики умеет изобразить процесс, при помощи которого философ, руководимый чувственным созерцанием и представлением, переходит от одного предмета к другому, как процесс самих воображаемых рассудочных сущностей, абсолютного субъекта. Но, кроме этого, Гегель очень часто в спекулятивной характеристике вещи дает нам ее действительную характеристику, — характеристику, схватывающую самую суть дела. Это действительное под покровом спекулятивного заставляет читателя принимать спекулятивные выводы за действительные и действительные за спекулятивные.
Оба эти затруднения отпадают у господина Шелиги. Его диалектика свободна от всякого лицемерия и притворства. Он проделывает свои фокусы с похвальной честностью и простодушной прямотой. Затем, он нигде не привносит действительного содержания, так что его спекулятивная конструкция свободна от всяких портящих впечатление пристроек и представляется нашим взорам бее всяких двусмысленных покровов, во всей своей обнаженной красе. Кроме того, господин Шелига на собственном примере демонстрирует самым блестящим образом, как, с одной стороны, умозрение видимо свободно творит из самого себя свой предмет a priori и как, с другой стороны, думая отделаться софистикой от разумной и естественной зависимости от предмета, оно попадает именно в самую неразумную и неестественную рабскую зависимость от предмета, самые случайные и самые индивидуальные определения которого оно вынуждено конструировать как абсолютно необходимые и всеобщие».
Маркс и Энгельс, таким образом, на простом примере, объяснили суть спекулятивных шаблонов гегелевской диалектики. Неогегельянцы и поныне подгоняют явления и предметы окружающей действительности под категории из «Науки Логики» Гегеля, под эту идеалистическую схему. Марксизм же учит не подгонять под категории эти явления и предметы, а наоборот, из них выводить (даже не категории) понятия (ибо никаких категорий в марксизме нет). Почему же некоторые люди, именующие себя марксистами, попадаются на идеалистические спекуляции Гегеля? «…Гегель очень часто в спекулятивной характеристике вещи дает нам ее действительную характеристику, — характеристику, схватывающую самую суть дела. Это действительное под покровом спекулятивного заставляет читателя принимать спекулятивные выводы за действительные и действительные за спекулятивные».