Маркс о капитале как о действительном боге

Предлагаем вниманию читателей перевод одной небезынтересной статьи. Материал озадачивает нетипичным для марксистов подходом, рассматривая капитал как реальное божество.

Мы часто встречаемся с олицетворением капитала в искусстве: можно вспомнить обезличенный Банк из «Гроздьев гнева» Стейнбека или поедающий города Капитал Ляписа Трубецкого. Подобные концептуальные метафоры нередко используются и в науке. Например, астрономы, говоря о звездах, обычно используют слова «жизнь», «жизненный цикл», «смерть» – хотя никто не подразумевает, что звезды действительно являются живыми. А физики могут говорить, что элементарная частица «хочет» находиться в некотором состоянии, хотя мало кто из них поддерживает панпсихизм и действительно наделяет неодушевленные объекты желаниями.

Но автор, безукоризненно ссылаясь на Маркса, предлагает превратить метафору в полноценную теоретическую концепцию: «Капитал – это действительный Бог». Такой эпатаж не должен сбивать нас с толку, поскольку далее предлагаются серьёзные аргументы в пользу этой интерпретации, которые как минимум достойны ознакомления. В конце концов, можно вспомнить американского философа сознания Джона Сёрла, который считал, что для одного и того же явления возможны разные одинаково справедливые языки описания. Вопрос лишь в том, насколько продуктивно можно использовать ту или иную интерпретацию в науке. И в данном случае автор скорее огорчает, поскольку не делает никаких принципиально новых выводов о функционировании капиталистического общества.

Тем не менее, мы предлагаем вам ознакомиться с текстом, и, может быть, найти эти выводы самостоятельно. А приверженцы приводимых в статье интерпретаций могут затем углубиться в мистицизм Гегеля.

Вступление

В теории капитализма Маркса есть одна особая сторона, которой, как мне кажется, уделили недостаточно внимания. Я говорю о точке зрения Маркса, согласно которой капитал – это реальная сущность, существо со своим собственным разумом, действующее независимо от нас.

И, конечно же, заявленное вот так, напрямую, это утверждение кажется абсурдным. Как может большая сумма денег, которая используется для получения прибыли, иметь собственный разум? В этом же нет никакого смысла.

Но моя цель в данной статье – объяснить, почему это утверждение не просто не является абсурдным, а как оно способно на самом деле раскрыть саму суть капитала, и что рассмотрение капитала как действительной сущности необходимо для полного понимания социальной реальности, в которой мы находимся.

Чуждое существо Маркса

Маркс рассматривал капитализм как полусознательную общественную формацию, находящуюся в плену объективных экономических законов, которые на самом деле никто не контролирует. И Маркс неоднократно указывал, что капитализм воспроизводит религиозную мистификацию, которую можно было найти на более ранних этапах истории, но облачает её в новые формы, например, такие как товарный фетишизм. Поэтому для Маркса довольно типично использовать религиозные метафоры при обсуждении капитализма.

Но Маркс в своих заметках по поводу книги Джеймса Милля, написанных в 1844 году, утверждает нечто большее. Сделав свой типичный вывод о том, что деньги по своей сути являются особым видом общественной практики, а не каким-то свойством материальной вещи, такой как золото, он затем говорит, что наша общественная практика стала независимой материальной вещью – настоящей сущностью, «действительным Богом», имеющим настоящие силы. А мы – рабы этого бога, и для нас его культ стал самоцелью.

«Сущность денег заключается […] в том, что здесь отчуждается и становится свойством материальной вещи, находящейся вне человека, свойством денег, та опосредствующая деятельность или то опосредствующее движение, тот человеческий, общественный акт, благодаря которому продукты человека взаимно восполняют друг друга. Отчуждая саму эту опосредствующую деятельность, человек может теперь действовать лишь как потерявший себя, как обесчеловеченный человек; само соотнесение вещей, человеческое оперирование ими, становится оперированием некой сущности, находящейся вне человека и над человеком. Вместо того чтобы сам человек был посредником для человека, наличие этого чуждого посредника приводит к тому, что человек рассматривает свою собственную волю, свою деятельность, свое отношение к другим – как силу, независимую от него и от них. Таким образом, его рабство достигает апогея. Так как этот посредник есть действительная власть над тем, с чем он меня опосредствует, то ясно, что посредник становится действительным богом. Его культ становится самоцелью».

При этом следует особо отметить, что Маркс имеет в виду «действительного» бога, а не воображаемого. Он говорит не о простом идеологическом поклонении идолу свободного предпринимательства или рынка, а о фактическом материальном подчинении настоящему существу.

Наука или метафора?

Это уже не просто товарный фетишизм, а полномасштабный лавкрафтовский ужас.

Разговоры Маркса о товарном производстве, проявляющем или вызывающем «сущность», которая является «действительным богом» с «настоящими силами», должно быть, есть не более чем просто поэтическая метафора, нацеленная на драматическое воздействие, а не на научную точность?

Мы сильно предрасположены трактовать Маркса метафорически, а не буквально, потому что наша современная коммерческая культура полностью секулярна, и мы живем в её окружении каждый день. Экономика, как мы все верим, по сути своей является светским, а не священным занятием. Коммерческая деятельность направлена на земной успех, а не на духовное просвещение. И успех в конечном итоге зависит от господства над общественным и материальным мирами, что требует трудолюбия, экспериментов и разума, а не поклонения, подчинения и веры в высшие существа. Капитализм включает в себя научную рациональность и технологический прогресс. Он смог отстраниться от прежних представлений о всемогущих богах.

К тому же, я надеюсь, что многие из нас – дотошные исследователи. И поэтому мы должны скептически относиться к заявлениям о загадочных сущностях, которые существуют «вне человека и над человеком».

Итак, я хочу дать ответ на следующий вопрос: правда ли «действительный Бог» Маркса реален и по-настоящему существует? Или это просто метафора, которая служит для иллюстрации или драматизации некоторых свойств общественной реальности? Насколько серьёзно нам следует относиться к Марксу?

Неужели мы действительно слепо поклоняемся чуждому, инопланетному богу, который нами управляет?

Родство всего

Все мы знаем, что одни части реальности могут выражать или измерять другие части реальности. Линейка измеряет длину, градусник измеряет температуру и так далее. Мы создали эти измерительные приборы для определённой цели.

Но значение денег, а именно то, что они могут обозначать или выражать, менее ясно. Хотя деньги впервые и появились более 2000 лет назад, то, что они выражают как символ, остаётся предметом глубоких споров.

Чтобы быть ясным, под «деньгами» я имею в виду не настоящие монеты или банкноты, а числовые количества, которые мы видим на монетах, банкнотах, а также которые хранятся в компьютерных битах и т. д. Для большей точности следует их называть «расчётной единицей». Но сказать «деньги» проще, если мы чётко понимаем, что имеем в виду.

В своих знаменитых трудных вводных главах первого тома «Капитала» Маркс обращается к вопросу значения денег. Он отмечает, что обмен товарами на рынке предполагает наличие в них чего-то сравнимого или эквивалентного. Например, если я продам 20 ярдов полотна за 10 фунтов, а затем потрачу свои 10 фунтов на новое пальто, то косвенно 20 ярдов полотна будут приравнены к 1 пальто посредством акта обмена.

Если бы рыночные цены устанавливались случайно, об этом, как о простом совпадении, нечего было бы и говорить. Но хотя цены и колеблются, они не случайны. Обычно нельзя продать ручку, а затем купить самолет. Также вы не сможете проработать день, а затем потратить дневную зарплату на покупку особняка.

Таким образом, в течение любого периода времени существуют определённые устоявшиеся рыночные цены, определяющие отношения, в которых товары могут обмениваться, то есть уравниваться друг с другом. И всему этому обмену способствует, если использовать выражение Маркса, «чуждый посредник», которого мы называем деньгами.

«Магия и некромантия» товаров

Беглый взгляд на любой учебник антропологии быстро показывает, что люди придерживаются самых разнообразных и необычных представлений о том, как устроен мир и как мы должны вести нашу повседневную жизнь. То, что в одних культурах считается нормальным, в других могут счесть странным и причудливым.

Мы редко когда способны принять антропологическую точку зрения на нашу собственную культуру, потому что это требует выхода за рамки своих убеждений и идей, требует взгляда на обычное и повсеместно принятое как на необычное и вызывающее вопросы.

Посмотрим, насколько фантастической на самом деле является товарная биржа.

Только преданные оккультисты осмелятся заявить, что все действия, происходящие вокруг и всё разнообразие вещей в мире, несмотря на все их внешние различия, действительно по своей сути являются одним и тем же. Получается, что килограмм икры – это то же самое, что и тысяча разных людей, нажимающих на одну и ту же рекламу в интернете. А представление клоунов на детском празднике – это на самом деле «то же самое», что и 200 патронов для дробовика. Или что 1 месяц облачных вычислений – это «столько же, сколько» 1 тонна картофеля. Только истые адепты ментальной гимнастики смогли бы посчитать такие неочевидные и магические сходства правдоподобными.

Но сейчас мы мало того, что считаем эти сходства правдоподобными, – мы открыто и регулярно демонстрируем их истинность в нашей повседневной жизни. На ежедневной основе мы обнаруживаем эти магические сходства. Мы относимся к количеству рыбных яиц, человеческому вниманию, представлениям клоунов, пулям, картофелю и множеству других вещей как к «одинаковым», потому что на рынке все они могут быть обменены друг на друга через «чуждый посредник», который мы называем деньгами.

Магические традиции предлагают соответствия между планетами, минералами и человеческой судьбой. Но магические операции в нашем современном коммерческом мире, где каждая вещь, деятельность и даже будущее событие успешно сведены к сравнительной величине, которую мы называем «деньгами», как по масштабу, так и по своим целям, значительно превосходят самые безумные фантазии средневековых мистиков. Рыночный обмен обеспечивает всеобщее сходство между всем, что только есть на свете.

Именно по этим причинам Маркс пишет о «тайне товаров» с ее «магией и некромантией».

Экономические загадки

Рыночные общества достигают гигантской идейной абстракции: каждая вещь, которой мы обмениваемся, отмечена одним количественным свойством, которое мы называем меновой стоимостью. Но, как ни странно, ни один человек, ни одно сознание не отвечает за поддержание этой абстракции.

Маркс писал: «На первый взгляд товар кажется очень простой и тривиальной вещью. Его анализ показывает, что это – вещь, полная причуд, метафизических тонкостей и теологических ухищрений» (Маркс, «Капитал», т. 1).

Итак, перед нами две экономические загадки: повсеместная общественная абстракция без какого-либо очевидного содержания и абстракция без абстрактора, который её производит.

Чтобы решить, является ли «действительный Бог» Маркса настоящим или же это просто метафора, нам нужно глубже изучить «чуждого посредника», которым являются деньги, то, что представляет собой меновая стоимость и что в целом поддерживает эту абстракцию.

Содержание стоимости или абстрактный труд

Что ж, начнем с первой загадки: что такое абстракция меновой стоимости? Что на самом деле обозначают эти денежные суммы?

Маркс утверждает, что меновая стоимость относится к особой общей черте, присутствующей во всех товарах – они являются продуктом труда. Итак, икра и щелчки по рекламе – это одно и то же, потому что для того, чтобы продемонстрировать их как товар на рынке, нужно пожертвовать чьим-то трудом.

Я думаю, аргумент Маркса о том, что общей особенностью, разделяемой всеми товарами, является труд, – неудовлетворителен. Мне кажется, что хотя вывод Маркса и правильный, его обоснование неверно. Но я не хочу далеко отходить в сторону от обсуждения, так что давайте пока просто примем это за чистую монету.

Далее Маркс говорит, что эта общая для всех товаров черта не может являться какими-то конкретными видами труда, потому что ловля икры или написание рекламных программ, представления на утреннике или изготовление пуль – это совершенно разные виды деятельности.

Акт обмена абстрагируется от индивидуальных особенностей различных видов трудовой деятельности, оставляя для них нечто общее, что Маркс называет абстрактным трудом. Согласно Марксу, товары имеют экономическую ценность «только потому, что абстрактный человеческий труд воплощен или материализован в нём».

Но мы должны быть осторожны с термином «воплощённый». Маркс не имел в виду, что абстрактный труд буквально присутствует в материале товара. Абстрактный труд не является физическим свойством вещи. Он имеет в виду, что некоторая определённая часть общего рабочего времени общества должна быть использована или израсходована для производства товара и его доставки на рынок.

Итак, абстрактный труд – это не конкретный труд, не конкретный вид трудовой деятельности, а нечто иное, нечто более глубокое и общее. Как утверждает Маркс, абстрактный труд имеет «характер средней рабочей силы общества». Для начала будет удобно думать об абстрактном труде как об обозначении случайных способностей типичного или среднего рабочего. Это, конечно, не совсем так, но пока этого достаточно.

Получается, что согласно Марксу, гигантская абстракция, достигаемая товарным обменом, относится к определённому содержанию, которое является свойством материального мира и именуется абстрактным трудом.

Как мы измеряем абстрактный труд?

Затем Маркс сразу же задает очевидный вопрос: «Как же тогда измерить величину этой стоимости?» И он отвечает, казалось бы, прямо, что она измеряется «своей продолжительностью, а рабочее время находит свою норму в неделях, днях и часах». Получается, что мы говорим о единицах времени.

Таким образом, мы можем предположить, что нужно немедленно вытащить секундомеры и начать измерять количество времени, которое люди проводят в работе, а затем соотносить наши измерения с ценами, которые мы наблюдаем на рынке. Потому что, если цены действительно представляют собой рабочее время, мы, в принципе, должны иметь возможность научно проверить это утверждение.

Но это было бы слишком поспешно. Прежде чем мы сможем хотя бы рассмотреть возможность эмпирической проверки теории стоимости Маркса, следует получше прояснить, что это на самом деле за теория.

Я не уверен, насколько это было преднамеренно с его стороны, тем более что я читаю Маркса в переводе, но следует отметить, что Маркс не задаётся вопросом: «Как нам измерять количество абстрактного труда?» И не даёт на него ответа, говоря, что «мы можем измерить его по его продолжительности».

И это всё потому, что мы и не измеряем абстрактный труд. Его измеряет что-то другое.

Это свойство теории Маркса, объясняющее, что деньги связаны с рабочим временем в силу нашей коллективной общественной активности и независимо от наших мыслей о нём, радикально отличает её от классической политической экономии того времени, а также от современной экономической теории.

Эта абстракция не принадлежит нам, потому что не наше познание порождает её. Мы не абстракторы. Вместо этого таинственный абстрактор измеряет рабочее время и связывает форму стоимости, которая является деньгами, с её содержанием, которое является абстрактным трудом.

Итак, наша первая задача как учёных состоит не в том, чтобы измерять рабочее время. Наша первая задача – понять, что это за абстрактор и как он связывает свою абстракцию со своим миром. Прежде чем приступить к эмпирической проверке, нам нужна теория этой абстрактной сущности и её возможностей.

Кто или что является абстрактором?

Итак, у нас есть частичный ответ на первую экономическую загадку. Абстракция меновой стоимости или, проще говоря, денег представляет собой «абстрактный труд». Давайте же обратимся ко второй загадке: кто осуществляет абстрагирование? Кто или что такое этот загадочный абстрактор?

Собственно, Маркс уже сказал нам, кто это. Иногда тайны прячутся у всех на виду. Ключ к разгадке – выбор Марксом названия для своего великого произведения. Абстрактор – это то, что Маркс называет «капиталом».

Термин «капитал» может ввести в заблуждение. Прежде всего, это заставляет задуматься о больших денежных суммах. Но капитал – это гораздо больше. И, кроме того, современная экономическая теория свела понятие «капитал» к простому бухгалтерскому термину, который путанным образом смешивает некий набор физических инструментов (оборудование) с большими суммами денег.

Однако для Маркса капитал – это прежде всего общественная практика. Капитал – это совокупность действий, которые регулярно выполняют определённые люди, встроенные в систему прав собственности, контрактов и силы принуждения. Капитал – это схема, в которой первоначальная сумма капитала «инвестируется» в производство, а затем обычно возвращается с приростом прибыли. Капитал расширяется всякий раз, когда может. Этот кругооборот опосредуется не только деньгами, но и самим экономическим производством, включая дисциплинирование и эксплуатацию рабочих.

Обычный язык, используемый Марксом для выражения сути капитала, общественных производственных отношений, схем накопления и т. д., не отражает в полной мере того, что происходит на самом деле, и я думаю, именно поэтому он часто обращался к религиозному языку.

Поэтому вместо слова «капитал» я также скажу «контролёр» (управляющий, иначе говоря). Потому что капитал – это система управления, не только в политическом смысле, но и в более глубоком и научно важном смысле, когда капитал является системой управления с отрицательной обратной связью. Иначе говоря, капитал буквально осуществляет управление, контроль. Итак, если капитал – это контролёр, то как он работает и что он контролирует?

Системы управления

Научный прогресс иногда заключается в объединении целого ряда разнообразных явлений по единому принципу. Именно таким событием и можно считать возникновение кибернетики в начале XX века.

Основная идея кибернетики состоит в том, что множество различных типов систем, будь то механические, физические, биологические, когнитивные или социальные, представляют собой типы систем управления – особую структуру, называемую контуром управления с отрицательной обратной связью.

Оказывается, отрицательная обратная связь способна объяснить, как одни части реальности могут управлять другими частями реальности и, следовательно, ссылаться на них.

Возьмем простой пример термостата. Сначала вы задаёте системе цель при помощи настроек температуры. Термометр, являющийся компонентом системы, измеряет температуру в помещении. Термостат механически сравнивает свою настройку с измеренной температурой. Если температура слишком низкая, то термостат подает сигнал на включение обогрева; в противном случае обогрев отключается. Таким образом, система контролирует температуру в помещении. Причём она способна осуществлять это автономно, так, что к нему больше никогда не пришлось бы прикасаться.

Все контуры управления с отрицательной обратной связью состоят из четырех основных компонентов:
1. Внутреннее целевое состояние, которое можно назвать «установкой» («то, что задаёт цель»).
2. Датчик, который измеряет некоторые свойства внешнего мира («то, что измеряет показатели»).
3. Измерительное устройство (компаратор), которое сравнивает показания датчика с установкой («то, что решает»).
4. Система действий («эффектор»), изменяющая условия и работу системы, приближая её к целевому состоянию («то, что действует»).

Температура наших тел контролируется подобной биологической петлей обратной связи, за исключением того, что петля управления реализуется не на металле, проводах и пластике, а на нервах, ферментах и потовых железах.

Фактически, все ориентированные на какую-либо цель системы в природе работают по этому шаблону, хотя компоненты контура управления в разных случаях могут реализовываться по-разному.

Но, к всеобщему удивлению, возможно, существует очень важный контур управления, находящийся прямо у нас перед глазами, который влияет на все стороны современной жизни.

Капитал как система управления с отрицательной обратной связью

Основной производственной единицей, где для производства товаров и услуг капитал встречается с трудом, является коммерческая фирма. Каждая фирма, стремящаяся максимизировать прибыль, принадлежит частному капиталу.

Капиталисты извлекают прибыль из фирм. Они могут тратить лишь часть своей прибыли на потребление предметов роскоши. Потому что, если богатые потратят всю свою прибыль на предметы роскоши, их капитал быстро уменьшится и истечёт, по сравнению с конкурирующими с ним капиталами, которые вкладывают свою прибыль в дальнейшую деятельность, так же направленную на получение прибыли. Доход от прибыли необходимо реинвестировать, чтобы получать ещё больше прибыли. Это основная цель всех, кто владеет большой денежной суммой.

Владельцы капитала, то есть капиталисты, не могут ставить всё на одну карту. Это будет слишком рискованно, потому что фирмы могут разориться, или же активы, имеющие какую-то стоимость, могут обесцениться. Таким образом, капиталисты распределяют свой риск, владея портфелем инвестиций с различными типами риска.

Типичный портфель будет состоять из денежных средств, хранящихся в различных независимых валютах, из государственных, муниципальных и корпоративных облигаций, из акций различных компаний, будь то рискованные стартапы или же «голубые фишки», а также из всех видов приносящих доход активов, таких как земля и недвижимость. Короче говоря, из всего, что может принести доход выше среднего.

Каждый отдельный капитал должен стремиться максимизировать доходность своего портфеля. Если он потерпит неудачу, он уменьшится в размере, по сравнению с другими, и в конечном итоге перестанет быть капиталом.

И именно здесь мы снова находим структуру системы управления с обратной связью. Индивидуальный капитал, когда мы рассматриваем его как общественную практику, представленную большой суммой денег, находящейся в частной собственности, также имеет собственное целевое состояние, датчики, способность принимать решения и воздействовать на мир, в который он встроен.

Давайте рассмотрим каждый из них по очереди.
1. Цель индивидуального капитала – максимизировать средний доход от каждого вложенного доллара (или фунта).
2. «Входные данные с датчиков» – это разные нормы прибыли, полученные по портфелю.
3. Капиталист или финансовые эксперты, которых они нанимают, сравнивают различные нормы прибыли.
4. Цикл обратной связи замыкается действиями, которые выводят капитал из неэффективных инвестиций и вкладывают капитал в высокоэффективные инвестиции.

Этот контур управления проявляется в ненасытном и непрекращающемся поиске высоких доходов.

Капиталу нет дела, как на самом деле его деньги используются в производстве. Он полностью абстрагируется от любой конкретной деятельности. Для него единственное, что он может ощущать, сравнивать и использовать – это абстрактная стоимость.

Таким образом, господствующие высоты глобальной экономики состоят из огромного множества отдельных капиталов, каждый из которых с маниакальным рвением борется за прибыль, реагируя на сигналы отдачи, получаемые от его щупалец, охвативших каждую производственную деятельность. Вся эта деятельность находится под его властью, и он непрерывно вливает и выводит капитал в рамках разных промышленных секторов и географических регионов. Все мировые материальные ресурсы, включая рабочее время миллиардов людей, постоянно упорядочиваются и перенаправляются с низкоприбыльных видов деятельности на высокоприбыльные. В течение нескольких месяцев целые отрасли промышленности могут быть воздвигнуты, перемещены или опрокинуты.

Капиталисты одержимы, они лишь механические звенья капитала

А как насчет отдельных людей, которые участвуют в этой общественной практике? Несомненно же, их индивидуальное сознание, их идеи и их поведение на что-то влияют и имеют какое-то значение?

В определенной степени это, конечно же, так. Но разные люди приходят и уходят, а капиталы же живут намного дольше, чем любой отдельный человек. Люди, контролируемые капиталом, то есть рабочие, которые поставляют рабочую силу фирмам, и капиталисты, которые их эксплуатируют и извлекают прибыль, являются просто заменяемыми компонентами в контуре управления, механически выполняющими предписанные им роли.

Так, Маркс пишет в «Капитале»:

«Если пролетарий в глазах классической политической экономии представляет собой лишь машину для производства прибавочной стоимости, то и капиталист в её глазах есть лишь машина для превращения этой прибавочной стоимости в добавочный капитал».

Мы часто говорим, что капиталист владеет капиталом. Но точнее бы было сказать, что капитал владеет им. Капиталист – это человеческое лицо нечеловеческого интеллекта, обладающего своей логикой и собственными целями.

Из Манифеста Коммунистической партии:

«В буржуазном обществе капитал обладает самостоятельностью и индивидуальностью, между тем как трудящийся индивидуум лишен самостоятельности и обезличен».

Демоническая сила капитала

Более крупные капиталы способны лучше распределять все связанные риски. Как следствие, капитал имеет тенденцию концентрироваться в нескольких руках, из-за чего на большое количество малых капиталов приходится очень небольшое количество астрономически больших капиталов, приносящих такую прибыль, что она значительно превосходит ВВП многих национальных государств. Масштабы и сила некоторых капиталов поистине колоссальны.

Эти титаны способны управлять таким огромным количеством процессов, что они сами выходят из под контроля. Опять же, цитата из Манифеста Коммунистической партии:

«Современное буржуазное общество, с его буржуазными отношениями производства и обмена, буржуазными отношениями собственности, создавшее как бы по волшебству столь могущественные средства производства и обмена, походит на волшебника, который не в состоянии более справиться с подземными силами, вызванными его заклинаниями».

В мифологии демоны – это хаотичные, неконтролируемые существа, причиняющие нам вред, терзая нас или же делающие нас одержимыми. Сила капитала не просто титаническая, но и демоническая. Давайте кратко рассмотрим несколько примеров.

Проживая каждый день, миллионы рабочих не имеют никаких вариантов, кроме как жертвовать своим временем и своей жизненной силой, чтобы произвести новую прибыль для автономных контроллёров. Независимо от того, насколько усердно, долго или эффективно мы работаем, необходимость работать остаётся.

Почему? Потому что каждое трудосберегающее техническое новшество принимает форму прибыли, которая затем подхватывается отдельными капиталами и тут же повторно вводится в материальный мир, чтобы стимулировать новые виды деятельности с целью получения дальнейшей прибыли. Вот почему, несмотря на огромные достижения в области автоматизации, продолжительность рабочего дня не меняется.

Возьмём другой пример: логика капитала требует от фирм максимального извлечения прибыли, а это означает минимизацию заработной платы. В итоге выходит, что одержимые капиталом живут завидной жизнью, в то время как обездоленные оказываются в положении, когда они едва могут сводить концы с концами.

Другой пример: лучше быть эксплуатируемым, чем не эксплуатируемым. На нас пагубно влияют любые капризы бизнес-цикла и периодических кризисов накопления. Рецессии регулярно оставляют без работы большое количество людей. И те внезапно оказываются в ситуации, когда они не в состоянии оплатить счета. Целые семьи могут быть выброшены на улицу, как это произошло в США во время ипотечного кризиса 2008 года. То же самое происходит и сейчас.

Почему? Потому что отдельные капиталы практически слепы. Они видят только дифференциальную доходность своих портфелей. Доходы могут оставаться высокими даже при огромной безработице и массовой обездоленности людей. Капиталу наплевать.

Другой пример: капитал имеет абстрактную стоимость, следовательно, вещи, которыми никто не владеет, которые не покупаются и не продаются, не имеют для него никакой ценности. Таким образом, такие природные блага, как земля, океаны и атмосфера, безжалостно разграбляются и уничтожаются без оглядки на последствия.

Капитал разрушает нас и окружающую среду. Бесконечное производство и получение прибыли не может остановиться, потому что каждый отдельный капитал вынужден конкурировать, чтобы выжить. Маркс резюмировал главную директиву капитала следующим образом:

«…сберегайте, сберегайте, т. е. превращайте возможно бо́льшую часть прибавочной стоимости… обратно в капитал! Накопление ради накопления, производство ради производства — этой формулой классическая политическая экономия выразила историческое призвание буржуазного периода».

Получается, что все не зависящие друг от друга контуры управления преследуют единую цель – извлекать прибыль из любой мировой деятельности. Если деятельность не достигает этой цели, то контролёр изымает свой капитал, и деятельность прекращается.

Итак, на вершине экономики у нас есть конкурирующая совокупность одинаковых контролёров с низким уровнем демонического интеллекта, вводящие и выводящие общественную субстанцию, которая, как кажется, обладает магической силой оживления неодушевлённых вещей, силой созидания. Но также, кажется, она обладает способностью уничтожать, душить и разрушать.

Мы определённо не управляем этой ситуацией. Ей управляет нечто другое.

Анимизм

Так о чём же мы сейчас говорим на самом деле?

Мы говорим, что из нашего собственного социального взаимодействия совершенно спонтанно возник новый вид некой надиндивидуальной системы управления, которая затем, в самом настоящем смысле, обрела собственную жизнь, развернулась и начала управлять нами.

Капитал в научном, а не метафорическом смысле – это система управления. И именно капитал как система управления в конечном итоге создаёт и поддерживает абстракцию, которую мы называем меновой стоимостью. Капитал – это абстрактор.

Но прежде чем мы сможем полностью объяснить, как же это происходит, нам нужно выделить несколько минут, чтобы изучить взаимосвязь между системами управления и примитивными формами познания.

Итак, самые первые люди были во власти природы. В любой момент урожай мог быть испорчен, могла произойти травма или случиться болезнь. Самой ранней теоретической основой для объяснения своенравных сил природы является анимизм.

Анимизм – это вера в то, что все природные явления, такие как погода, география, растения, деревья, животные и т. д., в конечном итоге контролируются автономным живым существом, способным к самостоятельной деятельности подобно человеку. Древние люди считали, что различные группы наблюдаемых явлений управляются духами, имеющими собственное сознание.

Очень краткий очерк этой истории религии даётся в третьей части «Анти-Дюринга», которая начинается с обсуждения анимизма. Боги погоды, морские боги, боги солнца, боги луны, боги болезней и исцеления и так далее – это скрытые действующие лица, конечная причина неконтролируемых событий.

Итак, если вы верите, что боги – это невидимые руки, влияющие на вашу жизнь, тогда вам будет смысл к ним обращаться: через молитвы, через принесение даров или же через строительство храмов для поклонения этим богам. Сила и величие древних богов были извращённым выражением бессилия и страданий древних людей.

«Действительный Бог»: за гранью товарного фетишизма

Сегодня у нас уже гораздо больше контроля над своей жизнью, чем было у наших предков. И этот прогресс сам по себе постепенно устранил материальную основу анимистических систем верований.

Многие силы древних богов и демонов одна за другой были объяснены наукой, из-за чего они потеряли свою «магию». Вместо сборища языческих богов, обладающих особыми способностями и владениями, у нас теперь есть научные области с их собственными теориями и технической терминологией.

Конечно, анимистическая религия сохраняется и в капиталистическом обществе, но, как правило, она остаётся далеко за пределами мейнстрима.

Ниже – пара выдержек из «Анти-Дюринга».

«Постепенно вся совокупность природных и общественных атрибутов множества богов переносится на одного всемогущего Бога, который является лишь отражением абстрактного человека».

Таким образом, основные современные религии, такие как ислам и христианство, говорят об одном всеобъемлющем боге, который удален и абстрактен и, в отличие от древних анимистических божеств, обычно не вмешивается в повседневные явления.

Затем идёт обращение к современному обществу и подчеркивается тот важный момент, что капитализм не отменяет материальные условия, порождающие религиозные верования:

«…в современном буржуазном обществе над людьми господствуют, как какая-то чуждая сила, ими же самими созданные экономические отношения […] Фактическая основа религиозного отражения действительности продолжает, следовательно, существовать […] До сих пор ещё в ходу поговорка: человек предполагает, а бог (т. е. господство чуждых человеку сил капиталистического способа производства) располагает.

Именно потому, что всем управляет капитал, а не люди, «фактическая основа религиозного отражения действительности» продолжает существовать.

Известно, что в первой главе «Капитала» Маркс объясняет, как рыночный обмен обязательно порождает товарный фетишизм – иллюзию того, что экономическая стоимость является естественным или материальным свойством товаров. Из-за этого кажется, что неодушевленные предметы, особенно различные формы денег, такие как золото, обладают особыми способностями сами по себе.

Но разговоры о «Боге», которого мы «предполагаем», а он «располагает», выводят нас за пределы товарного фетишизма. Маркс указывает на тот факт, что экономические законы обладают богоподобными силами, действующими независимо от нас. Они контролируют нас и доминируют над нами прямо как силы природы.

Следовательно, допускает ли Маркс анимистическое заблуждение, предполагая, что капитал, как независимая сущность, является «действительным Богом» с «действительными силами» и обладает собственным разумом?

Учитывая, что капитал – это автономная система управления, ответом будет однозначное «нет». Контур управления с отрицательной обратной связью имеет все основные элементы познания: он фактически ощущает, решает и действует. Так что здесь вполне явно представлен некий «компетентный» вид анимизма.

Конечно, цикл восприятия, мышления и действия отдельного капитала совершенно не похож на цикл отдельного человека. Тем не менее, оба преследуют отчётливые цели, и у обоих есть силы, чтобы добиться желаемого. Одна система управления состоит из нейронов, мышц и органов; в то время как другая состоит из общественных практик, систем убеждений и обмена стоимостями.

Анимистически говоря, дух или божество действительно контролирует капитализм. Этот бог способен себя разрушать и затем многократно появляться в разных местах. Он может объединяться с версиями самого себя, становясь крупнее и мощнее. Он может овладевать людьми и управлять ими, заставляя их работать или накапливать. Эта сущность направляет общественную активность, отдавая и забирая свою магическую субстанцию, которую мы называем стоимостью. Мы приносим ей себя в жертву, мы пытаемся её ублажать и надеемся, что она будет благосклонна к нам.

Все эти утверждения точны с научной точки зрения. Это не метафоры. Фактически, принятие анимистической теории современного капитализма, вопреки интуиции, означало бы утверждение научного прогресса.

Давайте теперь возьмём эту анимистическую точку зрения и спросим, о чём склонен думать капитал, являясь богоподобным существом? Что из себя представляет сознание капитала?

Что контролирует действительный Бог?

Иногда очевидно, что контролирует конкретная система управления, потому что мы сами её спроектировали. Например, мы знаем, что термостат регулирует температуру в помещении. Следовательно, электрические сигналы, протекающие внутри термостата, относятся к температуре.

Но подавляющее большинство систем управления разрабатываются не людьми. В природе их полно, начиная от простых гомеостатических механизмов и заканчивая невероятно сложно устроенными мозгами животных. Эти системы развивались сами, без проектировщика, и поэтому нам приходится тратить больше усилий, чтобы определять, что они контролируют, и что их внутренние представления могут или не могут значить в их собственной среде.

Я пропущу детали научной теории, которая определяет, чем фактически управляют различные контролёры. Я думаю, что её сложность частично объясняет, почему взгляд Маркса о том, что абстрактный труд является сутью стоимости (что он описывал в первых главах «Капитала», над которыми он много работал, и которые, как шутил Энгельс, носили следы болезненных карбункулов Маркса), не является полным. Маркс наткнулся на трудную проблему, которую нельзя было полностью решить с помощью концептуальных инструментов его времени.

И вместо того, чтобы идти в эти дебри, я сделаю вывод и просто укажу, что именно контролирует капитал.

Мы уже знаем, что капиталы, большие и малые, тесно связаны с производственным процессом. Капиталистическая фирма заимствует капитал, чтобы покупать ресурсы и средства производства, а также нанимать рабочих. Рабочие поставляют конкретную рабочую силу для производства потребительных стоимостей и дальнейшей продажи их на рынке.

Контролёр одинаково оценивает все действия, происходящие в его портфеле по следующему принципу: какие виды деятельности приносят доход выше среднего, а какие нет? Контролёр вознаграждает фирмы, которые получают сравнительно высокую прибыль, новыми вливаниями инвестиций, но наказывает фирмы, которые получают сравнительно низкую прибыль или убытки, выводя из них свой капитал. Эти денежные вознаграждения и наказания перетекают через фирмы на рынок труда и вознаграждают конкретный труд выплатой заработной платы или наказывают увольнением и безработицей.

В этом смысле капитал хочет строго определённых видов конкретной деятельности. Ему нужны те виды деятельности, которые приносят прибыль выше среднего. Таким образом, капитал контролирует нас. Он контролирует то, как мы распоряжается своим рабочим временем.

Абстрактный труд: вид труда, который нужен капиталу

Итак, капитал хочет трудовую деятельность, приносящую прибыль. Упрощая, мы можем выделить два основных свойства, которыми должен обладать конкретный труд, чтобы приносить прибыль.

Во-первых, он должен быть полезным для других, то есть производить товары, которые можно продавать на рынке. Никто не будет покупать пиджак с тремя рукавами.

Во-вторых, он должен иметь эффективность выше среднего; другими словами, фирма получает больше прибыли, если использует меньше рабочего времени, чем конкуренты, производящие тот же товар.

И вот почему сразу после того, как Маркс впервые ввёл понятие абстрактного труда, он сразу же указал, что только общественно необходимый и полезный труд считается абстрактным трудом.

Капитал не хочет, чтобы рабочие проводили время, развлекаясь со своей семьей или друзьями. Эта деятельность не приносит коммерческой ценности. Капитал также не хочет, чтобы рабочие расслаблялись или заболевали. Расслабление или болезнь – неэффективны. Капитал, если бы мы были полностью в его распоряжении, заставил бы нас проводить всё своё время, максимально интенсивно работая, постоянно стремясь вытеснить других работников на рынке труда. Именно такого поведения хочет капитал.

Таким образом, капитал контролирует конкретный труд, реальную трудовую деятельность работающего населения во всех их разнообразных проявлениях. А ещё капитал контролирует фактическое рабочее время, время настоящих людей, выполняющих настоящие дела. Сам капитал держит в руке метафорический секундомер, измеряя, подсчитывая и осуждая, всегда стоит на чеку, лишь бы никто не посмел расслабиться или не подчиниться.

И цель капитала состоит в том, чтобы, во-первых, превратить конкретный труд в абстрактный труд, то есть в такой труд, который во-первых подходит для разделения труда, чтобы его можно было обменять на другой труд, а во-вторых, в тот вид труда, что полностью приносит себя в жертву капиталу, отдаёт себя в качестве дани, чтобы приносить прибыль фирме и в конечном счёте –доминирующему капиталу.

Другими словами, «абстрактный труд» проявляется, претворяется в жизнь самим капиталом. Увеличение прибыли – это процесс максимального превращения конкретного труда в абстрактный.

Вот почему Маркс говорит, что только абстрактный труд «создаёт стоимость». Конкретный труд может создавать стоимость, а может и не создавать. Если он её не создаёт, то это не абстрактный труд, и капитал как контролёр быстро пытается прекратить его существование, забирая капитал у фирм, которые такой труд используют.

Капитал как эгрегор

Таким образом, капитал – это регулятор, использующий форму стоимости, то есть деньги, для управления содержанием стоимости, которое является нашим рабочим временем. Форма и содержание связаны семантически, как термин и определение, посредством закономерностей, которые конкретизируются обобщённым товарным производством.

Как мы видели, системы управления обладают основными чертами, необходимыми для познания. У них на самом деле есть внутренние образы, относящиеся к миру, в котором они действуют. Следовательно, теория стоимости Маркса, по сути, является теорией чуждого сознания, которое нас контролирует.

Неудивительно, что он писал о некромантии товарного производства, потому что только при помощи религиозных, магических и оккультных традиций возможно в полной мере объяснить наше затруднительное положение.

Здесь пригодится оккультная концепция «эгрегора». Эгрегор – это нефизическая сущность, которая существует благодаря коллективным ритуальным действиям группы, но действует автономно, в соответствии со своей собственной внутренней логикой, материально влияя на деятельность группы и контролируя её. Группа создает эгрегор, а эгрегор создает группу в самоусиливающейся петле обратной связи.

Маркс в своих «Экономических и философских рукописях 1844 года» разоблачает эти взаимоотношения между богом и его народом, между культом и его эгрегором.

«Правда, понятие отчуждённого труда (отчуждённой жизни) мы получили, исходя из политической экономии, как результат движения частной собственности. Но анализ этого понятия показывает, что, хотя частная собственность и выступает как основа и причина отчужденного труда, в действительности она, наоборот, оказывается его следствием, подобно тому как боги первоначально являются не причиной, а следствием заблуждения человеческого рассудка. Позднее это отношение превращается в отношение взаимодействия».

Ритуальная деятельность первоначальных капиталистических культов была настолько успешной в материальном плане, что она смогла быстро образовать метастазы и уже через несколько столетий охватила весь мир. То, что было универсальным, уходит на задний план. Так что в нашем обществе трудно увидеть эгрегор. Он прячется у всех на виду. Мы периодически, конечно, косвенно его упоминаем, ссылаемся на него, используя такие усыпляющие эпитеты, как «экономика», «рынки» или «капитал». Но Маркс подсказал нам название получше, название, призванное пробудить нас ото сна: действительный Бог с действительными силами.

Чуждое познание, связывающее форму стоимости с содержанием труда

Итак, капитал – это эгрегор. Не образно или иронично, а на самом деле. Капитал – это автономная сущность, имеющая примитивные представления о нас и о нашей жизни. Деньги – это то, чем оно нас измеряет, то, как оно нами управляет. Капитал – это чуждое сознание, деятельность которого заключается в том, чтобы связать форму стоимости с её содержанием.

Теперь мы знаем, что такое абстрактор. И теперь, когда у нас есть более ясное представление об основной структуре теории стоимости Маркса, становится намного легче обнаружить неправильные её толкования.

Одни неверные толкования преувеличивают важность содержания, жертвуя формой. Теория Маркса совсем не похожа на наивный материализм, который мы находим в классической политической экономии, или же на современные сраффианские толкования Маркса, которые постулируют одностороннюю причинность от конкретного рабочего времени к выраженным в деньгах ценам. Вместо этого нам следует думать о двусторонней причинно-следственной связи, о переходе от содержания к форме и от формы обратно к содержанию.

Но есть и другие неверные толкования, которые подчёркивают форму в ущерб содержанию.

Ясно, что теория Маркса – это объективная теория стоимости. Несмотря на заявления субъективных теорий стоимости, мы всё же не можем коллективно повелеть, чтобы самолеты стали дешевле, чем ручки. Мы не те, кто всем управляет – нами самими управляют. Индивидуальный потребитель никакой не царь.

Но более изощренные варианты идеализма также неверно истолковывают теорию Маркса. Некоторые марксисты думают, что капитал мечтает об абстрактном труде, что абстрактный труд – это изобретение капиталистической системы, которое на самом деле не относится к чему-то, существующему независимо в объективной реальности. Это сводит теорию Маркса к постмодернистской пародии на призрачные и идеальные формы.

В этих неверных толкованиях форма не имеет никакого содержания. Таким образом, деньги не относятся к какому-либо свойству, существующему независимо от них. Получается, что форма создает иллюзорное содержание. С этой точки зрения абстрактный труд действительно может иметь реальные последствия, подобно тому, как вера в Деда Мороза может побуждать людей предлагать другим печенье и молоко, в то время как сам он не существует.

Хотя это и может показаться хорошо проработанной точкой зрения, но она в конечном итоге просто сводится к ценностному нигилизму, когда существуют только сами цены, за которыми ничего не кроется.

Но теория Маркса по существу касается управления конкретным рабочим временем, фактическими объективными условиями труда миллионов людей. Любое толкование Маркса, утверждающее, что абстрактный труд не может быть измерен независимо от рынков и цен, или же которое неспособно объяснить содержание стоимости, не полагаясь на волшебные зависящие исключительно от цен коэффициенты – провально.

Конечно, как и у любой другой сущности, мысли капитала могут не полностью отражать или представлять реальность, в которой существует их носитель. Однако если система управления работает успешно, её внутренние представления будут соответствовать действительности. А капитал – это в высшей степени успешный контролёр системы управления.

В конечном счёте именно поэтому утверждения Маркса о стоимости могут быть проверены эмпирически: труд уже приучен быть эффективным и полезным. Бо́льшая часть конкретного труда уже является абстрактным. Следовательно, если мы случайно выберем группу из пятидесяти рабочих, их способность производить стоимость будет приближена к способностям пятидесяти единиц абстрактного труда. Возьмите более крупные выборки, и этот показатель только улучшится.

Вытаскивание секундомера не сработает на уровне отдельного рабочего, потому что нет гарантии, что его конкретный труд в конечном итоге будет считаться абстрактным трудом. Но наш секундомер действительно будет работать, измеряя абстрактный труд, стоит нам лишь увеличить объём рассматриваемой выборки. Как утверждал Маркс, абстрактный труд имеет характер средней рабочей силы в обществе. Таким образом, успех управления в капитализме означает, что мы можем измерять количество абстрактного труда ещё до того, как этот труд будет уравновешен и представлен на рынке.

Здесь может помочь аналогия, потому что это довольно тонкий, но важный момент.

Этолог, изучающий поведение животного в дикой природе, не может по-настоящему проникнуть в голову этого животного и увидеть мир его глазами. Этолог никогда не сможет полностью понять, что значит быть летучей мышью. Но, тем не менее, этологи разработали детальные теории эхолокации и того, как познавательные способности летучей мыши представляют окружающую среду. Подобным образом мы изучаем поведение автономной сущности, называемой капиталом, с чуждым нам познанием. Абстрактный труд – это его идея, а не наша. Но мы можем сформировать понятие абстрактного труда, которое соответствует понятию абстрактного труда, используемого капиталом. В конце концов, мы, контролируемые, и он, контролирующий, живём в одном мире. И мы можем как обсуждать этот общий мир, так и представлять его объективное свойство.

И что же это за объективное свойство? Теперь мы можем поточнее сформулировать наше первоначальное приблизительное определение абстрактного труда. Это не просто труд в среднем и не общие причинные силы человеческого труда. Это что-то более конкретное, более исторически детерминированное и, следовательно, условное.

Абстрактный труд – это совокупность сил, которыми обладает человеческий труд, и они могут проявляться как способность производить бесконечное множество полезных вещей для других, получать прибыль, работая усерднее или дольше, улучшать методы производства, чтобы можно было производить больше с меньшими затратами, и чтобы превосходить других в непрекращающейся борьбе за прибыль. Если бы у нас, рабочих, не было этих сил, то капитал не смог бы превратить нас в нужные ему создающие стоимость однородные единицы.

Капитализм как оккультный способ производства

Капитал – это не огромная сумма денег, а определённый набор общественных практик, создающих систему управления. Каждый капитал – это контролёр, действующий независимо от любого индивидуального человеческого сознания. В этом смысле каждый капитал – это самостоятельное существо. И у каждого капитала есть примитивные формы познания: капиталы постоянно ощущают, принимают решения и действуют для достижения главной цели – максимизации прибыли. Это не метафора, а наука. «Действительный Бог» Маркса действительно существует.

Маркс напоминает нам, что капитализм не отменяет материальные условия, порождающие магическое и религиозное мышление. Товарный фетишизм распространён, в людском мироощущении всё запутано. Например, современная экономическая наука успешно подавила теорию стоимости Маркса и основанный на воровстве характер капиталистических отношений собственности, но при этом оказалась неспособной сформулировать альтернативную теорию экономической стоимости. Экономические загадки остаются нерешёнными.

Чтобы усугубить путаницу и мистификацию, капиталистическая идеология продвигает идею о том, что наша коммерческая культура по своей сути является рациональной и светской. Но на самом деле всё обстоит наоборот. Рациональность капитализма не человеческая, а чуждая, и не мы ею управляем, а она нами. Капиталистическая идеология отказывается видеть «действительного Бога», то есть капитал, и наше подчинение ему. Бог настоящий, но он скрыт, прячется у всех на виду. И в этом смысле капитализм – это оккультный, а не светский способ производства.

Форма стоимости – титаническая абстракция, пронизывающая все аспекты нашей жизни, в некотором смысле выступает в роли примитивного языка контролёра. Он видит и оценивает нашу деятельность с точки зрения абстрактной стоимости, сравнивая нормы прибыли в своем портфеле. Но он также управляет нашей деятельностью, используя абстрактную стоимость, вливая и забирая свою материальную сущность, то есть деньги. Капитал работает над формированием, оттачиванием и дисциплинированием всей рабочей силы общества в особую форму абстрактного труда, то есть в труд, который полностью и постоянно отдает себя как дань капиталу.

Таким образом, форма стоимости участвует как в измерении рабочего времени, так и в управлении им. Не стоит удивляться тому, что форма стоимости также указывает, как нам действовать. Деньги не только участвуют в подсчёте, но ещё и командуют. У всеобщего товарного обмена нет сознательного планировщика или общего плана, и поэтому командование и контроль, необходимые для организации разделения труда, достигаются за счёт распределения капитала, передачи денег и структурирования цен.

Капитал приказывает конкретному рабочему времени проявиться как абстрактное рабочее время и, следовательно, порождает то, что уже скрыто внутри нас. Но капитал лишь частично нас усиливает и совершенствует. Мы - не просто существа, способные проявлять абстрактный труд. У нас есть возможность делать гораздо больше, чем просто производить полезные вещи, интенсивно работая в течение долгих часов. И поэтому, несмотря на власть капитала, мы сопротивляемся и находим места и способы, где мы способны побыть собой в полной мере. Но капитал не хочет, чтобы мы играли, учились, исследовали, заботились или отдавали что-либо бесплатно. Капитал хочет, чтобы мы производили, и чтобы мы делали это бесконечно. И поэтому мы под властью капитала превращаемся в тени, простые узкие абстракции того, чем мы могли бы быть.

Рабы Капитала

Позвольте мне закончить этот текст очень грубой аналогией. Коровы способны на многое. Но всё, чем они нам интересны – так это тем, чтобы они производили как можно больше молока и мяса. И только для этого мы ухаживаем за ними, разводим, выращиваем и контролируем их. Иногда их вымя так сильно растягивается из-за чрезмерной продуктивности, что оно начинает рваться и течь.

Для капитала мы – просто скот. Его универсальная власть тоже нас извратила и обезобразила. Капитал клеймит нас абстрактным трудом. Но, помимо этого, мы – конкретные личности. Форма не исчерпывает содержание. И это, казалось бы, безобидное отсутствие равенства между формой и содержанием является фундаментальной причиной того, почему однажды мы выйдем из-под власти капитала.