Россия в произведениях Родиона Щедрина

Родион Щедрин однажды сказал: «Я счастлив, что прожил свою жизнь в музыке. Счастлив, что был рожден в России». В этой фразе нет декларативности: скорее тихое признание художника, для которого родина — не лозунг, а интонация, память, язык, звучащий в крови. Его Россия — это не парадный образ, а сложный, противоречивый, страдающий и поющий мир: от частушки до знаменного распева, от Гоголя и Лескова до послевоенной деревни, от церковного звона до трагического опыта ХХ века.

Биография Щедрина словно сама была вписана в русскую историю. Он родился в Москве в семье музыканта; его предки по отцовской линии были связаны с духовенством, а мать, глубоко верующий человек, тайно крестила сына в 1930-е годы. Детство пришлось на войну: эвакуация в Куйбышев, голод, фронтовые сводки, два мальчишеских побега на фронт. Позднее эта память отзовётся во Второй симфонии, в хорах на стихи Твардовского, в особой трагической чуткости к судьбе народа.

Но патриотизм Щедрина прежде всего музыкален. Он не украшает сочинения «русским колоритом», а мыслит по-русски — через речь, плач, смех, причитание, частушечный взрыв, православную строгость, гоголевскую сатиру. «Народное искусство вызывает желание воссоздать его ни с чем не сравнимый аромат», — говорил композитор. Потому его обращение к фольклору не похоже на стилизацию: это разговор с живой стихией. Частушка у него может быть озорной, колкой, почти хулиганской, но за ней всегда слышна судьба — тяжёлая, выстраданная, человеческая.

Недаром Щедрин признавался, что «русскую душу» он больше чувствует, чем может объяснить словами. Именно это чувство пронизывает «Мёртвые души», «Запечатленного ангела», «Очарованного странника», «Боярыню Морозову». Он постоянно возвращается к русской литературе, потому что видит в ней несметное богатство родного языка и национального характера. Россия у Щедрина — это и Пушкин, «один из моих богов», и Гоголь, чью «поющую прозу» он стремился прочитать музыкой, и Лесков с его православной глубиной и страннической судьбой.

Особое место в этом ряду занимает опера «Не только любовь», вновь открытая сценой Московского академического Музыкального театра имени Станиславского и Немировича-Данченко в постановке Евгения Писарева. Молодой Щедрин называл её «колхозным “Евгением Онегиным”», но за этой ироничной формулой скрыта одна из самых тонких русских историй о чувстве и долге. Послевоенная деревня, председатель Варвара Васильевна, молодой Володя, невеста Наташа — всё кажется простым, почти бытовым. Однако из этой простоты рождается подлинная драма: любовь здесь проверяет человека на совесть, на внутреннюю свободу, на способность отвечать не только за себя.

1 of 3

Спектакль Писарева бережно уходит от плакатности. Его деревня — не агитационная картинка и не ностальгический советский миф, а земля, дождь, хор, труд, одиночество, память. В таком пространстве музыка Щедрина раскрывается особенно ясно: комическое переходит в трагическое, частушка — в исповедь, бытовой разговор — в судьбу. И становится понятно, почему сам композитор утверждал: «Две вещи на свете вечны — любовь и искусство. Все остальное преходяще».

«В искусстве надо идти своим собственным путем», — говорил Щедрин. Его путь оказался глубоко русским не потому, что он повторял традицию, а потому, что продолжал её свободно, смело и с любовью. Поэтому встреча с «Не только любовь» сегодня — не только возвращение к редкой опере, но и возможность услышать Россию Щедрина: живую, ранимую, насмешливую, сильную — и бесконечно родную.