Пять ближайших спектаклей под управлением Тимура Зангиева

Тимур Зангиев — один из самых ярких дирижеров своего поколения: музыкант раннего и стремительного дарования, чья биография давно вышла за рамки привычного рассказа о «молодом таланте». Начав заниматься музыкой в три года и впервые встав за пульт симфонического оркестра уже в семь, он очень рано оказался в центре большой музыкальной жизни. Для нашего театра его имя имеет особое значение: именно в МАМТ, будучи студентом первого курса Московской консерватории, Тимур Зангиев прошел конкурсный отбор и начал свой путь в оперном и балетном репертуаре — путь, который сегодня связывает его с ведущими сценами России и Европы.

За последние годы маэстро стал по-настоящему востребованным и в России, и за рубежом. Он дирижирует в Ла Скала, Баварской государственной опере, брюссельском Ла Монне, в Метрополитен-опера в Нью-Йорке, на Зальцбургском фестивале и в Венской опере, работает с режиссерами мирового имени — Дмитрием Черняковым, Кшиштофом Варликовским, Питером Селларсом, Саймоном Макберни. В европейских афишах ближайших сезонов его имя все чаще появляется рядом с названиями русской оперной классики — нередко в проектах, где вместе с ним выступают и наши солисты. Тем ценнее возможность услышать Тимура Зангиева здесь, в нашем театре, где его дирижерская манера формировалась в живом диалоге с труппой, оркестром и репертуаром.

В этой статье мы рассказываем о спектаклях, которыми Тимур Зангиев дирижирует на нашей сцене, — о «Хованщине» Мусоргского, «Дон Жуане» Моцарта, «Тоске» Пуччини, «Русалке» Даргомыжского и балете «Анна Каренина» Ильи Демуцкого. Это приглашение не только познакомиться с маршрутом дирижера, чья карьера развивается с редкой интенсивностью, но и услышать, как под его управлением раскрываются разные театральные миры — русская историческая боль, итальянская страсть, моцартовская ясность, лирическая глубина и пластическая энергия балета.

Мусоргский. «Хованщина»

«Хованщина» — партитура, в которой история становится звучащим многоголосием: народная песенность, старообрядческие напевы, речевая интонация и хоровая монументальность образуют сложную музыкальную ткань. От «Рассвета на Москве-реке» с его широким дыханием и постепенным расцветанием оркестровых красок до трагических хоров и сцен Марфы, Досифея, Шакловитого — эта опера требует от дирижера умения держать крупную форму и слышать живую интонацию внутри каждого музыкального пласта. В интерпретации Тимура Зангиева особенно интересно вслушаться, как хор становится главным голосом истории, а народная мелодия — языком личной и общей трагедии.

Моцарт. «Дон Жуан»

В «Дон Жуане» Моцарта трагическое и комическое существуют в одном музыкальном потоке: мрачные аккорды Командора соседствуют со стремительностью танца, изящество формы — с психологической остротой. Это опера постоянных превращений: интонации Дон Жуана меняются от дерзости к вкрадчивости, от блеска к угрозе; ансамбли раскрывают сразу несколько внутренних состояний, а сцена бала превращает разные ритмы и темпы в точнейший драматургический механизм. Для дирижера здесь важно быть архитектором музыкального времени, тогда моцартовская партитура обещает прозвучать как живой театр страсти, игры и судьбы.

Пуччини. «Тоска»

«Тоска» — образец музыкального театра предельного напряжения, где оркестр реагирует на каждое движение драмы. Пуччини соединяет речитатив, ариозо, лейтмотив и внезапную кантилену в непрерывный поток, в котором первые аккорды Скарпиа, лиризм Каварадосси и страстная нервность Тоски образуют три силовых центра партитуры. Здесь дирижеру необходимо точно чувствовать дыхание сцены: не ослабить драматическую пружину и при этом сохранить красоту вокальной линии, суметь раскрыть оперу как музыку мгновенной реакции, страсти и роковой неотвратимости.

Даргомыжский. «Русалка»

«Русалка» Даргомыжского — опера, в которой композитор искал правду музыкальной речи. Ее речитатив не носит вспомогательного характера, а обладает драматической выразительностью: слово переходит в распев. Наташа, Князь, Княгиня, Мельник раскрываются не только через арии и ансамбли, но и через саму манеру музыкального высказывания. Для дирижера эта партитура требует тонкого баланса между бытовыми сценами, народно-песенной основой, лирикой и драмой. В исполнении под управлением Тимура Зангиева особенно важно услышать, как простота интонации оборачивается глубиной, а пушкинская драма — русским музыкальным откровением трагедийного масштаба.

Илья Демуцкий. «Анна Каренина»

«Анна Каренина» Ильи Демуцкого — современная балетная партитура, в которой роман Толстого не иллюстрируется, а переосмысляется музыкально. Драматургия строится на столкновении двух линий: разрушительной страсти Анны и внутреннего пути Левина к покою. Лейтмотивы здесь связаны не столько с героями, сколько с состояниями — любовью, напряжением, распадом, поиском опоры — и постоянно меняются вместе со сценическим действием.

Особый слой партитуры — человеческий голос: вокальные фрагменты на тексты народных песен звучат как тембр памяти и эмоциональный комментарий, не объясняя, а углубляя происходящее. В интерпретации Тимура Зангиева, музыкального руководителя и дирижера-постановщика балета, важно услышать именно эту подвижность музыкальной ткани: как оркестр, голос и пластика сцены складываются воедино.