«Наше всё» в звуках: три взгляда на Пушкина

«Пушкин — наше всё». Эту фразу знает каждый, она впиталась в нас вместе с его хрестоматийными сочинениями. Особое положение занимает Александр Сергеевич Пушкин в музыкальной среде. Высокий статус поэта предполагает, что обращаться к его творчеству композиторы будут часто, и это подтверждается многочисленными романсами и песнями на стихи поэта. С другой стороны, обратиться к Пушкину — значит поставить себе очень высокую планку. Стихотворения известные, много раз читанные и интерпретированные. А для новых интерпретаций нужна собственная зрелость.

Соавторство. Переосмысление. Георгий Свиридов

Георгий Васильевич Свиридов (1915–1998) обрёл эту зрелость очень рано. Именно поэзия Пушкина становится первой серьёзной работой в его композиторском пути. В 19 лет — это 1935 год — он пишет вокальный цикл из шести романсов на слова Пушкина. Спустя два года цикл приобретёт широкую известность в связи со столетней годовщиной со дня смерти поэта.

Тексты, которые выбирает Свиридов: «19 октября» («Роняет лес багряный свой убор...»), «Зимняя дорога», «Няне», «Зимний вечер», «Предчувствие» и «Подъезжая под Ижоры».

Для Свиридова обращение к стихотворному тексту — это прежде всего сотворчество. На литературный первоисточник он имеет свой, особый взгляд и работает с ним как соавтор, причем соавтор активный. Уже на столь раннем этапе проявляется характерная черта вокального творчества Свиридова — подчинение литературного замысла музыкальному. Композитор перестраивает стихотворный текст по своему усмотрению, смещает смысловые центры, а иногда и вовсе заменяет слова.

Как можно заметить, выбор текстов отсылает к «тёмной», осеннее-зимней половине года, а сквозной темой избранных стихотворений становится дорога. Эти образные сферы отражают мироощущение Свиридова на данном этапе его жизни — недавно он переехал из Курска в большой и незнакомый ему пока Ленинград.

В основе цикла лежит чередование двух состояний: спокойных, созерцательных романсов, романсов-размышлений («Роняет лес багряный свой убор...», «К няне», «Предчувствие») и динамичных, «активных» номеров, связанных с движением или образом пути («Зимняя дорога», «Зимний вечер», кульминацией этой линии служит последний романс «Подъезжая под Ижоры»). Эту особенность мы запомним. Свиридов не просто перелагает пушкинские стихи на музыку, но создаёт для них иную реальность, где они начинают жить новой жизнью и уже не могут восприниматься по-старому.

«Новая простота». Слияние. Валентин Сильвестров

Через два года после рождения свиридовского цикла появится на свет композитор Валентин Васильевич Сильвестров (род. 1937). Начав свой творческий путь как авангардист, он затоскует по красоте и на рубеже 1960–1970-х обратится в сторону «новой простоты», направления, характеризующегося отказом от экспериментов и обращением к приёмам более ясным и простым.

Одним из важнейших сочинений тех лет станет вокальный цикл «Тихие песни» (1974–1977). Он написан на известные стихи поэтов-классиков — и среди них, конечно, Пушкин. Семь из двадцати четырёх песен — на его слова.

Стихотворения, которые выбирает Сильвестров:
«Унылая пора! Очей очарованье!..», «Что в имени тебе моём?», «Пью за здравие Мери», «Зимняя дорога», «Зимний вечер», «Элегия» («Мне не спится, нет огня»), «Медитация» («Пора, мой друг, пора»).

Сильвестров иначе, чем Свиридов, относится к пушкинскому тексту. Композитор не подчиняет слово музыке, а бережно поддерживает его, обрамляет в старинную раму и дарит слушателю. Сам цикл исполняется sotto voce, вполголоса, звучит как бы из далёкого прошлого, ставшего вечностью.

Мы приходим в художественный музей, чтобы любоваться картинами. Сильвестрова мы слушаем, чтобы любоваться словом и музыкой как музейным экспонатом. Музыкальный код «Тихих песен» отсылает к романсам XIX века, но пространство, создаваемое им — не область пародии, а место ностальгии. В стихах Пушкина Сильвестров слышит нечто родное, былое, ушедшее, тихо шепчущее. И окрашивает песни в холодные застылые тона, меланхолия которых сопоставима с настроением полотен «голубого» периода Пикассо.

Русские аффекты. Сосуществование. Настасья Хрущёва

Ещё один путь к пушкинскому тексту прокладывает композитор и музыковед Настасья Алексеевна Хрущёва (род. 1987) в микроцикле из двух романсов для домашнего музицирования на тексты Пушкина (2022).

Стихотворения, которые выбирает Хрущёва: «Зимняя дорога», «Я помню чудное мгновенье».

Здесь есть и неукротимый бег, и однозвучность колокольчика, но есть и сильвестровский полушёпот, тихая робость произносимого текста (для описания так и напрашивается фетовское «Шёпот, робкое дыханье…»). Куплетность, характерная для песенно-романсового жанра, превращается в паттерновость. Слушатель «застревает» в предлагаемом аффекте, проживая его снова и снова.

В романсе «Я помню чудное мгновенье» композитор из строфы в строфу избирает один и тот же приём, построенный на контрасте: в пространство, где голос несмело и уязвлённо озвучивает слово, едва поддерживаемый лаконичным сопровождением, вторгаются экстатические набатные аккорды фортепиано. Так две грани, намеченные у Свиридова (созерцание и движение), возводятся в абсолют и доводятся здесь до крайностей, каждая до своей, по пути предельно упрощаясь и архаизируясь. Меланхолия и эйфория, тоска и исступление. Это очень по-русски.

«Нет ничего сложнее взаимоотношения музыки и слова», — говорит Настасья Хрущёва в одном из недавних интервью и решает эту сложную задачу по-своему. Литературный текст уже не становится объектом явного сотворчества и не подсвечивается, не обрамляется, не преподносится бережно; он не подчиняется музыке и не подчиняет музыку себе. Слово и музыка у Хрущёвой сосуществуют, каждое в своём измерении, как две скрещивающиеся прямые в трёхмерном пространстве, и их точка соприкосновения метафизическая.

Представьте, что слово и музыка — две прямые в трёхмерном пространстве:

Вариант Свиридова — пересекающиеся прямые. В романсах на стихи Пушкина пути слова и музыки пересеклись, и в точке соприкосновения возник новый творческий союз, причём одна прямая (музыка) наложилась на другую (стихотворный текст), и влияние первой на вторую не требует доказательств.

Вариант Сильвестрова — параллельные прямые. Слово и музыка существуют в «Тихих песнях» в режиме взаимного уважения, не вступая в противоречие. С определённого ракурса они могут даже сливаться, но одна прямая (в данном случае, музыка) выступает как бы воспоминанием, отголоском первой, не уступая другой по стилистическим параметрам.

Вариант Хрущёвой — скрещивающиеся прямые. В нашем случае их можно было бы назвать «мнимо пересекающимися», потому что восприятие зависит от ракурса просмотра. Нам кажется, что прямые пересекаются, однако это иллюзия. Их точка соприкосновения — не в нотном тексте, не в словесной ткани, а в том пространстве между ними, которое каждый раз достраивает слушатель. Мнимое соприкосновение этих прямых даёт эффект «освежения», благодаря которому мы начинаем острее чувствовать, насколько откликается в нас уже столько раз слышанная поэзия Пушкина.

То общее, что есть у литературного и музыкального текстов — неуловимый русский код, культурный архетип, который не расшифровывается, а переживается заново при каждом новом прочтении. Пушкинская строка выдерживает любое приближение — и переосмысление, и бережное обрамление, и даже сосуществование, выявляющее новые смыслы. Она остаётся собой. Но каждый раз, когда композитор вступает с ней в диалог, она, обогащаясь, начинает звучать иначе, и уже не может быть услышана по-старому.

Мария Максимова