Сбивающий с толку

Лайт не помнила, когда у неё впервые появилась «способность». Ей казалось, что она была с ней всегда, с самого детства. Просто, когда Лайт была совсем маленькой и не знала, что такое расстояние, все эти метры-сантиметры-километры, то просто интуитивно чувствовала, что какие-то предметы находятся на одинаковом от неё расстоянии, а какие-то нет. Потом она научилась переводить свои ощущения в числа и жить стало с одной стороны проще — появилась определённость, а с другой сложнее — получить ощущение спокойствия от того, что находишься точно между какими-то двумя предметами, стало труднее, ведь обязательно что-то пусть на миллиметр, но сдвинуто.

Когда Ова пригласил её в музей симметрии, она скептически фыркнула, но всё равно согласилась. Даже приближение к идеалу — уже наслаждение, когда всё вокруг тебя несимметричное и неравномерное. Тем более, что про этот музей ходили разные странные байки, вроде того, что он — портал в другое измерение, что он сбивает с толку, что там можно заблудиться и никогда не выйти обратно. Лайт, конечно, во всю эту чушь не верила, но было дико любопытно. А ещё она вычитала, что музей построил Рамген Оськин — сумасшедший архитектор, помешанный на симметрии. Это внушало некоторый оптимизм.

Ова заехал за ней на такси. Не стал брать машину у Мо, значит, планировал потом затащить её в ресторан или...

— Не хочу сегодня быть водителем, — сказа Ова, когда Лайт уселась рядом с ним на заднее сиденье. — Устал. Давай не будем сегодня пилотом и штурманом, а будем простыми...

Ова замялся. Пока он молчал, Лайт перебирала в голове подходящие слова: простой парочкой, а может, даже... влюблёнными?

— Простыми людьми, — закончил Ова и смущённо улыбнулся.

— Отличная идея, — поддержала Лайт, легонько стукнув его по плечу. — Сто лет не была простым человеком.

Музей симметрии находился на верхнем этаже эклектичного двадцатиэтажного здания, прозванного в народе макарониной за то, что он выглядел как две переплетенные спирали, по задумке архитектора, отсылающие к форме ДНК. Нижние этажи, которые сдавались под офисы и элитное жильё, пустовали. Похоже, жить и работать внутри макаронины желающих было мало. Но музей пользовался популярностью. Ове пришлось покупать билеты почти за два месяца, чтобы попасть в промежуток, не занятый групповыми экскурсиями.

Уже в лифте Лайт приятно удивилась, встав в очерченный на полу круг и осмотревшись.

— Ого! — выдохнула она. — Лифт симметричен!

— Серьёзно? — удивился в ответ Ова.

— Как никогда, — продолжала восхищаться Лайт. — Впервые вижу такой симметричный лифт. Они даже сделали декоративную панель в форме кнопок, чтобы полностью отразить противоположные стенки!

И это было только начало. В музее каждый зал бы наполнен множеством разных предметов разнообразных форм и размеров. На первый взгляд они были расположены в хаотичном порядке, но если встать на обозначенные на полу места, то открывалась чарующая картина идеальной симметрии.

— Ох... — выдыхала Лайт, становясь в эти круги и медленно, словно смакуя каждое мгновение, смотрела по сторонам. — Как же хорошо. Ты не представляешь...

— Не представляю, — соглашался Ова и радовался, что сумел угодить своему штурману. Или подруге? Или, может, девушке?

В четвертом зале Ова почувствовал неладное, когда Лайт оступилась на ровном месте и наверняка бы упала, если бы Ова не подхватил её под руку.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил он, обеспокоено. — Какой-то взгляд у тебя потерянный.

— Никогда не чувствовала себя лучше, — медленно, будто пьяная, ответила Лайт. — Это место нереальное, я будто попала в какую-то параллельную вселенную, где всё так хорошо...

Она вдруг бросила на Ову недовольный взгляд.

— Отойди, пожалуйста, — сказала она и мягко отодвинула его из поля зрения. — Ты мне портишь идеал.

В шестой, последний зал Лайт пошла одна. Она потребовала, чтобы Ова не входил, пока она его не позовет, и чтобы не пускал никого, если вдруг кто-то посмеет нарушить идеальный мир. Никого!

Когда Лайт осталась одна, она встала точно в центра зала, в идеально ровный круг, очерченный на полу, и закрыла глаза. Сделала три глубоких вдоха, максимально успокоилась и посмотрела. Она стояла в окружении бесчисленного множества мелких предметов, идеально симметрично расположенных вокруг неё. Каждый предмет был одним из шести близнецов, размещённых в вершинах идеального шестиугольника. И таких предметов были сотни, сотни идеальных шестиугольников.

Насладившись этой гармонией, Лайт сделала шаг в сторону, приготовившись к тому, что несовершенство мира её сейчас накроет, но вдруг увидела, что оказалась в ещё более сложной симметричной структуре. Весь зал был наполнен шестиугольниками, размещёнными в разных плоскостях окружающего пространства. И где бы Лайт ни стояла, она везде находила симметрию, везде её накрывало ощущение гармонии равенства расстояний. У неё закружилась голова. Она хотела было схватиться за одну из тумб, но тут же отдернула руку, боясь нарушить симметрию, потеряла равновесие и рухнула на пол, ударившись об угол той самой тумбы, до которой не решилась дотронуться.

— Лайт! Лайт! — кричал Ова, вбежав в зал. — Вот ты где!

Лайт сидела на полу, держась за разбитую голову.

— Что с тобой? Тебе плохо?

Лайт посмотрела на Ову и помотала головой, словно отгоняя наваждение.

— Отойди, — резко сказала она. — Ты всё портишь.

— Что порчу?

— Симметрию. Отойди!

Лайт поднялась и начала медленно вращаться на месте, расставив руки и блаженно улыбаясь. Струйка крови медленно стекала по её лицу, повторяя изгиб скулы, мимо губ, по подбородку, на шею и скрылась за воротом футболки. Ова всё понял.

— Передоз.

Он быстро обшарил взглядом зал, увидел надпись «Пожарный выход» и точно такую же точно напротив. Ближе оказалась вторая. Ова осторожно подошел к Лайт сзади, резко схватил её, поднял на руки и, насколько хватило сил, побежал к пожарному выходу. Она, к счастью, не сразу поняла, что случилось, а наоборот заохала от открывшихся с этого ракурса новых симметричных рисунков. Лишь, когда Ова выбежал на пожарную лестницу, Лайт разъярилась.

— Какого мутанта ты делаешь?! — закричала она и двинула его локтем в грудь, а когда Ова не отпустил её, то с размаху саданула лбом ему в нос.

После такого Ова, конечно же её отпустил. Лайт бросилась обратно, но пожарная дверь открывалась только из музея, обратно в него без ключа войти было невозможно.

— Что ты наделал, придурок! — заорала Лайт и бросилась на Ову с кулаками.

Она была в бешенстве: глаза сверкали, голос срывался на хрип, лицо раскраснелось. Ова защищался и отступал в надежде, что сейчас приступ закончится, но Лайт всё напирала и напирала, как вдруг всё закончилось — её словно выключили. Глаза закатились, ноги подогнулись, она повалилась вперёд и вниз по ступенькам прямо на Ову, который чудом удержал их обоих от того, чтобы пролететь кубарем весь лестничный пролёт.

Отдышавшись, Ова осмотрел Лайт. Кроме небольшой ссадины над правым виском, травм у неё не было. Но выглядела она плохо: вся бледная и горячая, будто у неё жар. Ова поднял её на руки и стал медленно спускаться по пожарной лестнице.

— Девятнадцатый, восемнадцатый, семнадцатый... Уф... Пятнадцатый. Или нет? Шестнадцатый? Да что ж они все тут одинаковые... Хоть бы номера написали что ли. Пятнадцатый... Четырнадцатый... Ох...

Пока Ова шагал по лестнице, сбиваясь со счета, Лайт пришла в себя. Ей было плохо. Голова кружилась, тошнило, в висках стучала кровь. Она хотел что-то сказать, но не сказала. Во-первых, потому что в горле пересохло, а во-вторых, потому что она не могла сообразить, что же надо сказать. В голове крутилось только слово «назад», но куда назад, она понять не могла. Тогда Лайт принялась делать то, что делала всегда, в подобных ситуациях — смотреть вокруг и измерять расстояния.

Ступеньки, стены, перила. Полтора метра, три двадцать семь, метр сорок два.

Ступеньки, стены, перила. Полтора метра, три двадцать семь, метр сорок два.

Ступеньки, стены, перила. Полтора метра, три двадцать семь, метр сорок два.

Так не бывает. Не могут на каждом лестничном пролете совпадать расстояния между ступеньками, между балясинами, между стенами. Это невозможно!

— Ова, — тихо позвала Лайт.

— Потерпи немного, — сдавленно ответил порядком уставший Ова, — сейчас я тебя вынесу отсюда.

— Ничего не выйдет, мы застряли...

— Где застряли? — Ова остановился, и опустил Лайт на пол, решив, что это хороший повод для передышки.

— Здесь, в пространственной аномалии, — сообщила Лайт.

— Какой аномалии? — удивился Ова.

— Пространственной, — повторила Лайт с легким снисхождением, как для глупого ребёнка. — Ты её пока не видишь, но мы уже застряли.

— И почему ты так решила?

— Потому что мы идем по одному и тому же пролёту уже третий раз. Я тебе сейчас докажу.

Лайт уселась поудобнее, прислонившись спиной к стене.

— Смотри, — она указала пальцем на лестницу, уходящую вверх. — Высота первой ступеньки 154 миллиметра, второй — 153, третей — 156. Остальные тебе не буду говорить, этого уже достаточно.

— Ну? — с любопытством спросил Ова. — И что?

— А то, что на предыдущем пролёте было точно так же, — терпеливо пояснила Лайт, убрав со лба выбившуюся прядь волос. — С точностью до миллиметра.

— Это я проверить не могу, — улыбнулся Ова. — Я ж не умею, как ты расстояния на глаз мерить.

— Хорошо, — продолжила Лайт. — На пятой сверху ступеньке есть брак в бетоне — дырочка, а вот тут на перилах арматура приварена криво, видишь?

— Вижу, — подтвердил Ова.

— На предыдущем пролёте было точно так же.

Ова молча встал и поднялся на пролёт выше. Вернулся он с озадаченным видом и тут же пошел вниз. Через пару минут он поднялся и сел рядом с Лайт.

— Точно так же, — сказал он. — В тех же местах, точно такой же формы. Как это вообще возможно?!

— Выходит, все те фантастические байки, про другое измерение — правда? — обреченно сказала Лайт, опуская голову на плечо Ове. — Обидно. Дедушка с бабушкой теперь с ума сойдут от горя... Сперва мама, потом я...

— И в гонке не поучаствовали, — поддержал Ова. — Сколько тренировок за зря...

Они посидели молча некоторое время. Лайт задремала. Передозировка симметричностью совсем выбила её из сил. Ова обычно не верил ни в какие чудеса, но такой идентичности не может быть в реальности. Так что тут реально какая-то чертовщина. Может, защитный телепортационный экран, как в библиотеке ОБГ, который перекидывает их каждый раз в начало пролёта?

Ова легонько гладил белые волосы Лайт, любовался чертами её лица, слушал тихое ровное дыхание. Обиднее всего было то, что он так и не признался в своих чувствах. Рука сама собой потянулась за ножиком, который подарил отец, и начала царапать бетонный пол, выводя самое простое и вечное выражение чувств — сердечко.

— Голова раскалывается, — простонала Лайт, вырвав Ову из приятной мечтательной грусти. — Какая ужасная смерть — умереть с голоду на бесконечно повторяющемся лестничном пролёте.

— Зато теперь в этой вечности будет наш с тобой след, — улыбнулся Ова и показал на нацарапанное сердечко.

Лайт смутилась, чуть покраснела, а потом вдруг вскинулась и стала подниматься.

— Ты куда? — удивился Ова.

— Вниз, — это так мило, что я хочу видеть это в движении. — Хочу вечно спускаться и раз за разом видеть это сердечко. Идём.

Ова помог Лайт подняться, обнял её за талию, и они пошли вниз. Ступеньки, стены, перила. Полтора метра, три двадцать семь, метр сорок два. Чистый пол. Что?

Они оба замерли. Сердечка не было. Ова оставил Лайт, быстро вбежал вверх и разразился громким смехом.

— Оно здесь! Здесь! — кричал он. — А там его нет! Никакой аномалии нет!

Ова сбежал вниз, подхватил Лайт ни руки и понёс её вниз по ступенькам.

Через час, сидя в парке у подножия макаронины, они пили минералку (потому что Мо строго запретил любой алкоголь во время тренировок) и ржали друг над другом, раз за разом вспоминая то, как они могли поверить в пространственную петлю. Лайт ругала себя, ведь она читала о том, как Рамген Оськин не просто создал музей симметрии, а даже заставил строителей сделать полностью, до мельчайших деталей идентичные лестничные пролёты на пожарной лестнице.

— И как тебе оказаться снова в неидеальном нессимметричном мире? — спросил Ова, проводив Лайт до дома.

— Хорошо, — ответила Лайт. — Этот мир несовершенен, но он честен, он не сбивает с толку. Я люблю честность.

Она замолчала и посмотрела на Ову. Их взгляды встретились.

— Спасибо за сердечко, — сказала Лайт. — Ты мне тоже нравишься.

Она чмокнула Ову в щёку и скрылась в подъезде своего дома.