- Ты знаешь, к чему стремятся большевики? - Трошки припадало слыхать...

Предчувствие Брестского мира. Или Крестьянская агитация и пропаганда.

М.Шолохов "Тихий Дон"; книга вторая; глава XII./Отрывок/

действующие лица:

Лисницкий - есаул,

Лагутин - казак-большевик.

Время правления Керенского. Действие в Петербурге. Россия пока ещё учавствует в 1-й Мировой войне.

- Какое у нас хозяйство? - насмешливо, с ноткой сожаления сказал Лагутин. - Живем ни шатко ни валко. Бык на казака, а казак на быка - так всю жисть и крутимся... Земля-то у нас песчаная, - подумав, сурово добавил он.
Листницкий когда-то ехал на станцию Серебрякове через Букановскую. Он живо вспомнил эту глухую, улегшуюся на отшибе от большого шляха станицу, с юга прикрытую ровнехоньким неокидным лугом, опоясанную капризными извивами Хопра. Тогда еще с гребня, от Еланской грани, верст за двенадцать, увидел он зеленое марево садов в низине, белый обглоданный мосол высокой колокольни.
- Супесь у нас, - вздохнул Лагутин.
- Домой, наверное, хочется, а?
- Как же, господин есаул! Конешно, гребтится поскорей возвернуться. Нуждишки немало приняли за войну.
- Едва ли, брат, скоро придется вернуться...
- Придется.
- Войну-то не кончили ведь?
- Скоро прикончут. По домам скоро, - упрямо настаивал Лагутин.
- Еще между собой придется воевать. Ты как думаешь?
Лагутин, не поднимая от луки опущенных глаз, помолчав, спросил:
- С кем воевать-то?
- Мало ли с кем... Хотя бы с большевиками.
И опять надолго замолчал Лагутин, словно задремал под четкий плясовой звяк копыт. Ехали молча минуты три. Лагутин, медленно расстанавливая слова, сказал:
- Нам с ними нечего делить.
- А землю?
- Земли на всех хватит.
- Ты знаешь, к чему стремятся большевики?
- Трошки припадало слыхать...
- Так что же, по-твоему, делать, если большевики будут идти на нас с целью захвата наших земель, с целью порабощения казаков? С германцами ведь ты воевал, защищал Россию?
- Германец - дело другое.
- А большевики?
- Что ж, господин есаул, - видимо решившись, заговорил Лагутин, поднимая глаза, настойчиво разыскивая взгляд Листницкого: - Большевики последнюю землишку у меня не возьмут. У меня в аккурат один пай, им моя земля без надобности... А вот, к примеру, - вы не обижайтесь только! - у вашего папаши десять тыщев десятин.
- Не десять, а четыре.
- Ну все одно, хучь и четыре, - рази мал кусок? Какой же это порядок,можно сказать? А кинь по России - таких, как ваш папаша, очень даже много. И так рассудите, господин есаул, что каждый рот куска просит. И вы желаете кушать, и другие всякие люди тоже желают исть. Это ить один цыган приучал кобылу не исть - дескать, приобыкнет без корму. А она, сердешная, привыкала, привыкала, да на десятые сутки взяла да издохла... Порядки-то кривые были при царе, для бедного народа вовсе суковатые... Вашему папаше отрезали вон, как краюху пирога, четыре тыщи, а ить он не в два горла исть, а так же, как и мы, простые люди, в одно. Конешно, обидно за народ! Большевики - они верно нацеливаются, а вы говорите - воевать...
Листницкий слушал его с затаенным волнением. К концу он уже понимал, что бессилен противопоставить какой-либо веский аргумент, чувствовал, что несложными, убийственно-простыми доводами припер его казак к стене, и от того, что заворошилось наглухо упрятанное сознание собственной неправоты, Листницкий растерялся, озлился:
- Ты чего же - большевик?
- Прозвище тут ни при чем... - насмешливо и протяжно ответил Лагутин. - Дело не в прозвище, а в правде. Народу правда нужна, а ее все хоронют, закапывают. Гутарют, что она давно уж покойница.
- Вот чем начиняют тебя большевики из Совдепа... Оказывается, недаром ты с ними якшаешься?
- Эх, господин есаул, нас, терпеливых, сама жизня начинила, а большевики только фитиль подожгут...
- Ты эти присказки брось! Балагурить тут нечего! - уже сердито заговорил Листницкий. - Ответь мне: ты вот говорил о земле моего отца, вообще о помещичьей земле, но ведь это - собственность. Если у тебя две рубахи, а у меня нет ни одной - что же, по-твоему, я должен отбирать у тебя?
Листницкий не видел, но по голосу Лагутина догадался, что тот улыбается.
- Я сам отдам лишнюю рубаху. И отдавал на фронте не лишнюю, а последнюю, шинель на голом теле носил, а вот землицей что-то никто не прошибется...
- Да ты что - землей не сыт? Не хватает тебе? - повысил Листницкий голос.
В ответ, взволнованно задыхаясь, почти крикнул побелевший Лагутин:
- А ты думаешь, я об себе душою болею? В Польше были - там как люди живут? Видал аль нет? А кругом нас мужики как живут?.. Я-то видал! Сердце кровью закипает!.. Что ж, думаешь, мне их не жалко, что ль? Я, может быть, об этом, об поляке, изболелся весь, на его горькую землю интересуясь.
........