Как я провёл лето, или стоит ли слушать Ad Nihil, или один день из жизни редактора музыкального паблика
Встаю на табуреточку. Не сломать бы — я уже не трёхлетний ребёнок, а вполне себе упитанный дядька. И расскажу вам стишок. Будет многабукафф. Ну штоподелать. Страдайте. Или наслаждайтесь. Или, если разучились читать буквы — колёсико мыши вам в руки, делайте хррр-хррр. Тут есть картинки. Тоже нормально.
Сухо и конкретно, как в моём комсомольском прошлом — «Слушали... Постановили...» — я не умею. И не хочу.
Ну что, погнали.
Вечер. Москва.
Идём с Ангелиной. Она — редактор паблика «Рок в кадре», режиссёр прямых эфиров «Рок в кадре Live», моя горячо любимая супруга и соратник во всех моих порой самых бредовых затеях.
На улице — та самая, как писал Пушкин, унылая пора и очей очарование. Мерзкая и холодная московская осень. Спасибо, что без дождя.
Электрозавод.
В каком-то чате писали, что его уже снесли. Ну так-то да. Зачем в сегодняшней Москве заводы, институты, аэродромы? Москве нужны человейники. Много человейников. Очень много. Был завод — теперь человейник. Ещё завод? Нет, снова человейник. Институт? Да нафига, изваяем ещё один человейник. Аэродром? Колыбель авиации? Не, нафиг, человейник нужнее. А ещё можно огроменный торговый центр запулить. Пусть стоит полупустой. Зато не этот, как там его, бесполезный НИИ.
Опять я ворчу. Совсем уже как старый дед. Хотя вроде и не такой уж старый.
А Электрозавод стоит. Главное здание. То самое, знакомое по фотографиям. Величественное, красивое. Осколок. Артефакт. Уже нечастое свидетельство времён давно исчезнувшей Великой Империи. Всё так же красив. Хотя и выглядит безжизненным. Во всём огромном здании светится только одно окошко.
Но пока стоит. Держится. Надолго ли? Не знаю.
Пишу в чат, где присылали фоту его руин — что он ещё пока выглядит целым. Нейросети. Никуда от них не денешься. Новая реальность.
Идём. Обсуждаем — идти ли на концерт, на который, впрочем, записывались за неделю до. Но у меня была сложная рабочая неделя. Я устал. Да и день выдался суматошный, несмотря на то что суббота. Ну и Ad Nihil — это в целом не совсем та музыка, которую я обычно слушаю.
Сегодня днём открыли третий сезон эфиров «Рок в кадре Live».
Создание прямых трансляций — очень интересное и увлекательное занятие. Но требующее большой концентрации внимания за короткое время. А ещё приходится таскать много тяжёлого оборудования. Его столько, что в обычный автомобиль уже помещается с трудом.
Но мне хочется ещё больше. Это как шоколад. Вроде думаешь — ну я только маленький кусочек откушу. Но потом хочется ещё. И ещё. И ещё.
Наверное, пора покупать минивэн или микроавтобус. Чтобы грузить это всё барахло. Не знаю.
Наш сегодняшний гость — Дмитрий Фео. Потрясающий человек.
Весь эфир пролетает на одном дыхании. Наушники на голове мешают слушать, что говорят в кадре. Но они и предназначены для другого — связь с режиссёром. Сделай то, покажи это. Полный звук только у неё. Она сидит, кайфует. Смеётся. Переключает камеры.
Но тем не менее фрагменты разговора Сергея и Дмитрия я слышу. Нужно будет потом пересмотреть. Оно того явно стоит.
А сейчас мы принимаем решение.
Идти и слушать живьём Ad Nihil. О чьём новом альбоме «Монолит» мы уже делали передачу «Культурное вскрытие с Железным Андреичем». Андреич уже внутри. Изучает обстановку.
Идём.
Клуб мо[три]. Тут недалеко. Проходим мимо бара «Столярка», где мы порой тоже проводим наши эфиры. Очень атмосферное место. Мне там нравится.
Спускаемся по лестнице. Ещё идём. И вот он. Этот мо[три].
Я знаю этот тип клубов. И не очень-то их люблю. Мерзкое место. Душно. Тесно. Пахнет давно пролитым пивом — хорошо если не ссаниной — и человеческим потом. Ну или давно не мытым козлом.
Интересно, откуда я знаю, как пахнет немытый козёл?
В мо[три] уже собрались непонятно-странные личности.
Любящие такую же странную музыку.
Впрочем, нужно отдать должное. Этот клуб как нельзя лучше соответствует подобному звучанию. Тут тот самый, нужный вайб. Низкие потолки. Стены из рыжего кирпича, которые повидали многое.
Кирпич, кстати, на мой взгляд — самый честный строительный материал. Ну и орудие/оружие пролетариата. Так нас вроде в школе учили.
Концерт уже начался. На сцене некие Autopsied. Не знаю, кто это такие. В белых балахонах. У меня в голове сразу возникает образ из детства — ку-клукс-клан.
Что-то много у меня сегодня воспоминаний о прошлой жизни.
Раз я на концерте — нужно делать то, ради чего я пришёл.
Фотографировать. Я же концертный фотограф.
Nikon D4 привычно ложится в руку. Тяжёлый. Добротный. Любимый аппарат. Маленький клуб — дальнобойные объективы сегодня останутся в чемодане. Обойдусь без них.
Снимаю.
Как и ожидалось от такого клуба — отвратительный свет. По-другому тут быть и не должно. Какие-то мерзкие светильники с синим светом. Которые светят куда придётся. Но не на сцену. Ад для фотографа.
Не в первый раз. Справлюсь. Мои, с любовью подобранные объективы вывезут и сейчас. Во всяком случае, я очень надеюсь на это.
Но есть что-то, что не укладывается в привычную картинку маленьких андеграундных клубов. Которые все как один, словно под копирку тёмные, душные и всё такое.
Тут потрясающий звук.
Нет, вот чего я точно не ожидал — так это такого звучания. Мощный. Плотный. Пронизывающий до самых внутренностей. Заставляющий трепетать все косточки. Или что там у меня внутри?
Господи, да за такой звук я готов простить всё. И духоту, и тесноту, и эти запахи.
Ладно, к запахам я всё-таки придираюсь. Те стаканы с жёлтой пенной жидкостью, что мимо меня проносят зрители, пахнут весьма привлекательно. Я бы даже попробовал. Но руль мешает.
Да и как я когда-то давно выяснил — у меня получается хорошо что-то одно. Или пить пенистые напитки, веселящие разум. Или делать щёлк-щёлк камерой.
А сегодня я здесь именно для того, чтобы делать эти самые щёлк-щёлк.
Autopsied рубят.
Синий свет причудливо ложится на их балахоны. Нет, всё-таки не ку-клукс-клан. У тех были остроконечные. Эти скорее похожи на GREGORIAN.
С ними я тоже как-то пересекался — с камерой в руках, всё как положено. Но это — совсем другой звук. Не слабее. Просто другой. У GREGORIAN— своя мощь. А тут — своя. И она бьёт по-другому. Плотно. Тяжело.
Autopsied — это удар кувалдой в темноте.
Никаких лишних движений. Ты стоишь. И тебя просто сминает.
Стена. Монолитная. Риффы, вокал, ударные — всё собрано в один плотный, мрачный кулак.
Они не пытаются тебя очаровать. Они тебя давят.
Их мрак — не декорации. Это состояние. Длинные, тягучие композиции. Каждая пауза — как вдох перед ударом.
В этом есть своя жестокая честность. Ничего лишнего. Только концентрация. Только давление. Только драматургия, которая работает как приговор.
Мне нравится.
Я обычно не слушаю настолько тяжёлую музыку. Но тут даже наслаждаюсь.
Сквозь мерцающий свет вглядываюсь в участников. За барабанами, похоже, девушка. Блондинка.
Хрупкая блондинка — за барабанами в такой команде.
Я люблю фотографировать барабанщиков. Обычно это очень непросто. Они сидят в глубине сцены. Свет на них не попадает. А иногда, особенно в маленьких клубах, их вообще закрывают в аквариум из плотного, часто мутного стекла.
Хорошая, качественная фотография барабанщика — это большая удача для фотографа.
Сегодня не исключение. Плюс капюшон балахона, который закрывает лицо.
Но когда я боялся трудностей?
Выбираю ракурс. Прицеливаюсь. В таких случаях иногда приходится несколько минут стоять неподвижно. Вылавливая тот самый момент, когда музыкант выглядит наиболее выгодно.
Наверное, со стороны я похож на суриката.
И тут этому сурикату — то есть мне — внезапно прилетает от большой и мощной черепахи. Практически сбивает с ног.
Потому что я, как токующий олень — я знаю, что обычно токует птица глухарь, и в этот момент она не видит и не слышит ничего вокруг — встал посреди танцпола. И угодил в слэм.
Хорошо, что этот слэм не столь стремительный, как на концертах более лёгкой музыки. Он скорее мощный и тяжёлый.
Я практически теряю равновесие. Но меня бережно отлавливают и втыкают «где росло».
Кажется, я даже знаю, что это за черепаха. Правда, мы знакомы только виртуально. Надо будет подойти и познакомиться лично. Когда будет небольшая пауза перед выступлением Ad Nihil.
Приходит мысль. А может, стоит пригласить Autopsied на интервью?
Всю группу? Или только барабанщицу?
У нас уже была на интервью девушка, которая играет на барабанах. Я же не только фотограф. Я продюсер «Рок в кадре Live». И находить интересных гостей на наши еженедельные эфиры — это в том числе и моя работа.
Внезапно кадр закрывает что-то красное. Яркое. До зубной боли знакомое. Чья-то шевелюра.
Я знаю, чья. Ну, точнее, догадываюсь.
Та, с кем я бы предпочёл не встречаться.
Йон Берг.
Бывшая.
Да-да, бывшая ведущая «Рок в кадре Live». «Развод» с которой в июне потрепал нам с Ангелиной очень много нервов.
Мир концертной журналистики небольшой. А её новое издание — «Стужа», или как его там — как раз специализируется на тяжёлой музыке. Так что наша встреча здесь достаточно закономерна. И предсказуема.
В той небольшой паузе, перед выступлением Ad Nihil, она подходит к нам. И словно и не было тех самых разборок — здоровается. Обнимаемся.
Неожиданно. Словно и не было ничего.
Что ж, я зла не помню. Я его записываю. В маленькую тетрадку.
Но в этой тетрадке давно закончились листы. А год на яблоки неурожайный. Значит, не судьба. Записывать некуда.
Но старая рана ещё болит. И сколько она так будет болеть — я не знаю.
Я редко открываю душу людям. В случае с Йон я открылся, видимо, слишком много. Наверное, поэтому до сих пор это всё саднит.
Autopsied закончили. Собираются.
На сцену потихоньку пробираются музыканты Ad Nihil.
Затаскивают огромную дуделку. Диджериду.
Мне нравится, когда группы используют не совсем обычные инструменты.
Хотя у Ad Nihil на этой трубе необычности не заканчиваются.
Ещё раз респект клубу мо[три]. Звук просто проникает в меня. Возможно, даже где-то там и остаётся.
А самое главное — нет дешёвого хрипа, зудения и прочих звуковых соплей, которые обычно присущи такого рода клубам.
Вот тебе и руин-бар. Звуковой аппарат тут точно не руины.
Нормисам и мамкиным задротам тут делать нечего. Им — лавандовый раф в стерильной кофейне. А не мо[три].
Тут другое. Тут либо понимаешь, либо проходишь мимо.
Пользуюсь случаем. Засовываю камеру практически в самые недра диджериду.
Выглядит устрашающе.
Прошу Ангелину подсветить фонариком.
Словно портал в бездну.
Нет, не попсовая кроличья нора. Именно глубокая чёрная червоточина. Как сказал ранее Железный Андреич в «Культурном вскрытии» — «прорытая доисторическими, лавкрафтовскими рептилоидами».
Внутренности трубы более чем соответствуют музыке Ad Nihil. Звучание — тоже.
Они удивительно плавно переходят от саундчека в длинное интро.
И я вдруг ощущаю: тяжесть может быть не только ударом. Но и пространством.
Их звук — уже не стена. Пещера. Наполненная гулом.
Диджериду тут не для экзотики. Она работает как голос самой земли. Низкий. Вибрирующий. Почти осязаемый. Будто озвучивает сам распад. Сам крах цивилизаций, о котором они поют.
А две бас-гитары — это вообще отдельный мир.
Плотность без перегруза. Без каши. Не лишний шум — массивный, вязкий фундамент. На котором всё держится.
Риффы становятся не просто тяжёлыми. Они становятся объёмными. Почти осязаемыми.
Ты слышишь музыку. Ты её чувствуешь. Такое ощущение, что её можно нарезать крупными ломтями.
И вот я стою посреди зала. С камерой. Вроде бы работа. Щёлк-щёлк.
Я думал, что я тут главный.
Думал, что запечатлеваю момент. А оказалось — момент запечатлевает меня.
Я уже внутри. В гулкой, ритуальной пустоте.
Из которой, возможно, не будет выхода.
Вылавливаю в толпе Ангелину. Идём знакомиться с черепахой.
Это Вячеслав Волков. Директор надсоздания «Волчiй ВестникЪ».
Как он сам о себе пишет:
«Поэт, слэмер, меценат отечественного метала, зачинатель и участник хороводов».
Виртуально мы познакомились примерно год назад.
Тогда у нас в производстве было интервью с Ad Nihil. Записанное Железным Андреичем буквально «на коленке». На концерте в Санкт-Петербурге.
Это интервью собиралось и монтировалось очень тяжело. И долго.
А Вячеслав проявил своё меценатство. Поддержал. Ускорил выход этого материала.
Когда мы подошли, Ангелина вспомнила, что когда-то в комментах он обозвал её «режиссёрка».
А мы не любим феминитивы.
Наверное, потому что мы древние. Как те самые, вышеупомянутые лавкрафтовские рептилоиды.
Есть в этом что-то такое. Когда знакомишься вживую с человеком — и он перестаёт для тебя быть просто буковками в интернете.
Выходим на улицу. В голове ещё звучит Ad Nihil. Плотно, практически на пределе восприятия.
«Боги уходят на север». Последняя песня. Та, что закрывает «Монолит».
Как сама группа описывает:
«Толпа, окончательно утратившая разум...»
«Символические боги здравого смысла уходят на покой в неведомые земли забвения...»
Темно. Ночная осенняя прохлада освежает и успокаивает.
Поднимаемся по лестнице в сторону «Столярки».
И опять — эта ярко-красная шевелюра.
Только одна краска даёт такую яркость. Антоцианин.
Моя дочь тоже такую использовала. Я покупал. Не один раз. И не два.
Снова Берг.
Сил на какие-то разговоры нет. Улыбаюсь. Машу рукой.
Впрочем, вряд ли она меня видит в этой темноте. Частички которой мы, наверное, утащили из музыки Ad Nihil.
Автор статьи: Феликс Сорокин
Фото: Феликс Сорокин
Концерт: 03 октября клуб Мо[три] Москва Ad Nihil • Autopsied
Организатор: raw sun
Мнение редакции может не совпадать с мнением автора