КАК КОЛОЛИ КОНЧАРОМ?

Поставленный в качестве заголовка вопрос, вероятно, возникал у каждого любителя военной истории при виде этого знаменитого оружия польских и венгерских гусар XVII-XVIII вв.

Ранее в статье об эстоках и кончарах XVI-XVIII вв. (продолжением которой в части техники работы кончаром является настоящая статья) я уже останавливался на характерных признаках, определяющих восточно-европейские кончары (или, используя их венгерское название, hegyestör, хегестьор) как отдельную группу оружия со своими характерными и устойчивыми признаками. Во-первых, это значительная (как правило) общая длина (нередки экземпляры от 150 см и более) при обычной для одноручного оружия длине эфеса. Во-вторых, безлезвийные клинки значительной толщины (как и у эстоков). Значительная толщина обеспечивает повышенную жесткость на изгиб — критически важное для колющего оружия качество, благодаря которому энергия укола тратиться не на деформацию клинка, а на поражение цели. В-третьих, асимметричные эфесы сабельного типа.

К сожалению, относительно типичной для кончаров массы не представляется возможным собрать репрезентативные данные, однако для одного из кончаров из коллекции Музея Войска Польского (общая длина 143 см) приводятся данные о весе в 0,78 кг [1]. Кончар необычно малой длины (112 см, см. фото в конце статьи) из Livrustkammaren весит 0,8 кг.

Существенным является также то, что если для эстоков в принципе нельзя исключить их использование в пешем строю, то кончары безальтернативно определяются в литературе как длинноклинковое холодное оружие конного боя.

Напомним читателю облик и характеристики наиболее ярких образцов данного типа мечей, для того чтобы дальнейшие рассуждения о технике его использования имели более наглядный характер.

Итак, мы имеем чрезвычайно специализированное колющее оружие конного боя: одноручное, с клинками гипертрофированной длины и небольшой (относительно «обычных» кавалерийских мечей/палашей) массой в пределах 1 кг.

Подходим к основному предмету настоящей статьи — способу применения кончара. При поиске ответа на вопрос о технике его использования необходимо учесть ту максимальную защиту, которую кончар должен был поражать. В этом вопросе расхождений в литературе нет: узкий и длинный безлезвийный клинок повышенной жесткости необходим для пробивания кольчуг или, шире, кольчужного полотна (например, в кольчато-пластинчатом доспехе) — с пробиванием доспехов из органических материалов (камзолы из бычьей кожи, стеганные доспехи и проч.) могло справится также колющее, но менее специализированное оружие с менее жесткими клинками (см. подробнее статьи о колющих мечах и кавалерийских смаллсвордах ).

Полагаю, что с такой точкой зрения применительно к кончарам (но не автоматически к эстокам!) можно согласиться, по крайней мере для тех кончаров, которые имеют узкий шилообразные клинки треугольного или квадратного сечения с наименьшей площадью поперечного сечения острия, т.е. потенциально наиболее способные произвести тот же эффект, который с кольчугой производит шиловидный наконечник стрелы — проникнуть сквозь кольчужное плетение.

Что касается собственно техники выполнения уколов типичными кончарами, мы не встречаем в источниках и толики той же определенности по данному вопросу.

Некоторые авторы уклоняются от выдвижения конкретных предположений, обращая внимание на «нефехтовальный» характер кончара и ограничиваясь замечаниями о том, что кончар при второй и последующих волнах атаки мог использоваться как «псевдо-копье», угрожая проткнуть даже того, кто пытался найти спасение на земле вне досягаемости сабли, однако был менее полезен в свалке, поскольку «каждый, кто имел возможность держать в руке кончар, мог подтвердить, что это оружие с тяжелым клинком [имеется в виду специфическое распределение массы по клинку, а не собственно масса оружия — прим. перев.], неудобное для парирований.»[2]

Marcin Gawęda [3] предполагает несколько техник укола кончаром.

Первая — т.н. пассивный укол на вытянутой руке, когда укол наносится за счет энергии движения коня галопом (оружие и рука составляют одну прямую линию, рука полностью выпрямлена, запястье и локтевой сустав зафиксированы, рука не выбрасывается вперед, а только направляет оружие за счет небольших движений в плечевом суставе). По его мнению, такое использование подсказывает характерная пистолетная форма рукоятей кончаров. Также как и Р. Бжезинский, М. Gawęda считает кончар скорее непригодным для тесной кавалерийской свалки, неудобным для оборонительных техник, также из-за значительной длины и опять же проводит аналогию по функции между кончаром и коротким копьем.

Второй способ, делающий из кончара полный аналог короткого и легкого рыцарского или гусарского копья — зажать эфес между грудной клеткой и правым предплечьем, согнуть руку в локте, и взяться за клинок правой рукой (т.е имея, как и в случае куширования копья , две точки контроля — эфес и точку на сильной части клинка). По-существу предложенный способ выступает неким гибридом между техникой полумеча и техникой куширования копья для таранного укола.

Необходимо отметить, что упомянутые авторы не приводят в подтверждение своей позиции ссылки на какие-либо первоисточники.

Кроме того, хотя первый способ в какой-то степени интуитивно понятен (из-за максимального использования большой длины клинка — преимущества, которое, казалось бы, максимально реализуется именно такой техникой), однако, очевидно, базируется на анахронизме — первое (или одно из первых) упоминаний о пассивном уколе при ударе строем на карьере относится к «Заметкам о кавалерии» Ш.Э. де Варнери [4], т.е. только к 1770-м годам. В это время кончары практически вышли из употребления и крайне ограниченно могли использоваться лишь некоторыми офицерами-гусарами Австрийской империи против турок [5]. Кроме того, Варнери и последующие поздние наставления, предусматривавшие пассивный укол как прием, в обязательном порядке применяемый при атаке строем [6], подразумевали применение кавалерийского оружия обычной длины против противника, не защищенного каким-либо доспехом.

Помимо этого, то, что данная техника подходила для колющего или универсального колюще-рубящего оружия длиной около метра, не свидетельствует о том, что она настолько же пригодна и для оружия в полтора раза большей длины.

Следующая гипотеза исходит от специалистов аукционного дома Hermann Historica, в описании необычного польского эстока/кончара конца XVII в. указавших, что данный кончар упирался своим широким эллипсоидным навершием в грудь или в плечо для пассивного укола.

Данное предположение, как мы увидим далее, в общих чертах более правдоподобно, однако с точки зрения деталей не может быть принято: упор в плечо крайне неудобен с анатомической точки зрения, упор в грудь, учитывая использование польскими гусарами кирас, кажется довольно ненадежным способом из-за риска соскальзывания оружия с нагрудника в момент попадания в цель, если материал доспеха противника оказывает значительное сопротивление. С другой стороны, такой тип эстока/кончара из-за особенностей его эфеса слишком нетипичен, чтобы на основании его формы строить предположения относительно использования более традиционных кончаров.

И наконец, рассмотрим последнюю версию, которая выгодно отличается от прочих предположений тем, что подкреплена первоисточником, упоминание о котором я встретил в работе Мартина Рида [7]. В своей статье М. Рид цитирует R.P. Daniel, который в своем труде об истории вооруженных сил народов Франции с античности и до современной автору эпохи «Histoire de la milice françoise…» (1721 г.) касается в том числе и вопроса о холодном оружии гусар, первые контингенты которых, сформированные из «природных» венгерских гусар, появились на французской службе в правление Людовика XIV, в 1692 г. Приведу своей вариант перевода фрагмента данной работы. «Некоторые в дополнение к сабле вооружены длинным тонким мечом, который … крепят вдоль боков своих коней от груди до крупа … они используют его, чтобы закалывать своих врагов. Я выбрал этот термин, потому что этот вид меча колет … когда они [гусары] используют его, упирая над коленом»[8]. Несколько далее автор использует для этого меча знакомый нам термин «панцерштехер» («пробиватель кольчуги»).

Фразу «упирая над коленом» мы можем вполне однозначно трактовать как упор в бедро (у основания бедра).

Почему же все-таки кончар упирается в бедро, а не в грудь? Представляется верным и относящимся к данному вопросу мнение, высказанное Ильей Сушенцевым (https://vk.com/voronving) относительно исходной позиции с эфесом у бедра и острием, направленным в лицо противнику: при таком нацеливании оружия противнику чрезвычайно трудно оценить его длину и парировать укол (задача, еще в большей степени усложняемая движением всадников на встречных курсах).

Перевод М. Рида, как мы полагаем, содержит неточность в том, что указывает на упор кончара в колено — выбор варианта перевода «в колено» вместо «над коленом» не учитывает неудобства и очевидной травмоопасности для коленного сустава отдачи при передаче значительной энергии пассивного укола в цель; кроме того, такое положение оружия, и, соответственно, вооруженной руки, требует достаточно сильного наклона корпусом вперед, что в целом, судя по более поздним кавалерийским наставлениям, часто признавалось нежелательным.

Разумность данного способа работы колющим мечом с упором в бедро подтверждается и более ранней практикой, описанной у Д. Крузо (1632 г.), который считал наилучшим для использования меча «очень жесткого, режущего, с острым концом» [9] следующий способ: «поместить его навершие на правое бедро, и так своей правой рукой направлять или поднимать острие к цели, выше или ниже по необходимости: либо в живот противостоящего конника (рядом с передней лукой его седла), либо в его подмышки, или в его горло …» [10]. Этот метод тем более близок к исследуемому вопросу, так как касается в первую очередь противостояния одоспешенному противнику: в контексте 1632 г. — это кавалерист в латном доспехе с открытиями в качестве обычных целей, в контексте использования кончара в XVI — XVIII — это конник без доспеха или защищенный кольчугой (кольчато-пластинчатым панцирем).

И для кирасира/аркебузира XVII в., и для польского/венгерского гусара для поражения типичных для них хорошо защищенных оппонентов был необходим такой способ укола, который позволил бы максимально эффективно задействовать потенциал, сообщаемый уколу энергией движения коня. Именно эта цель достигается неподвижной рукой и корпусом (в отличие от активных уколов) и упором оружия в бедро.

Иными словами, имелся запрос не на максимальную дистанцию за счет удлинения вытянутой руки сверхдлинным кончаром, а на максимальный контроль над клинком и максимальную энергию укола. При этом разрешается кажущееся противоречие между значительно увеличенной (относительно других видом длинноклинкового оружия) длины кончара и неиспользованием этой длины для максимального увеличения дистанции поражения.

Таким образом, полагаем, что гипертрофированные размеры кончаров — не средство увеличения до крайности дистанции укола, а средство максимального увеличения пробивной способности при сохранении дистанции поражения, сходной с дистанцией поражения у противников с мечами/саблями/палашами обычных размеров.

В таком свете, как нам кажется, с кончаров автоматически «снимается обвинение» в неприспособленности к рукопашной — при описанной технике укола с упором в бедро кончар, на наш взгляд, и приспособлен именно для того, чтобы противники на достаточно близкой дистанции «натыкались» на выставленное против них угрожающее острие.

Несколько слов необходимо уделить отдельным деталям этой техники укола. Полагаем, что кончар упирался в бедро не навершием (по аналогии с приведенным для колющего меча описанием Крузо), так как польские гусары, в отличие от кирасир, как правило не имели латных набедренников, следовательно, упор железным навершием без какой-либо амортизации для бедра представлялся не вполне удобной и безопасной альтернативой. Вероятнее всего, в бедро упиралось ребро правой ладони.

Это обстоятельство, на наш взгляд, определяет хват — хотя можно взять кончар молотковым хватом и повернуть кисть несколько вправо (ногтями вверх), более рациональным представляется способ, когда рукоять расположена в руке не как рукоять, например, сабли (при обычном хвате молотковом хвате), а повернута в кисти (направо, по часовой стрелке, если смотреть от навершия к острию) так, чтобы большой палец вытягивался вдоль боковой плоскости рукояти. Кисть также несколько повернута вправо. Ноготь большого пальца при этом смотрит вправо, ногти остальных пальцев направлены к себе, вверх. Вытянутый большой палец при этом, в отличие от молоткового хвата, помогает более точно контролировать острие.

Схожий хват использовался в более поздние периоды для сабель (напомним, что эфесы кончаров аналогичны сабельным), как мы можем видеть, например, из наставления по кавалерийской сабле А. Мюллера [11]. Хват под названием «кварта» использовался, по Мюллеру, в первую очередь для уколов, как во всадника, так и в пехотинца.

Помимо большего контроля над острием, взаимное расположение оружия, кисти, и предплечья при таком хвате обеспечивает максимально безопасное для запястного сустава (и для целостности оружия) извлечение клинка из противника после успешного укола [12] (качество тем более ценное, что кончар при малой площади поперечного сечения клинка и шиловидном боевом конце, скорее всего, обеспечивал более глубокое пробитие, а безлезвийность не способствовала легкому выходу оружия из раны).

Кратко подведем итоги:

— кончары использовались венгерскими и польскими гусарами в XVII-XVIII вв. для пассивных уколов, максимально задействующих энергию движения боевого коня на галопе для увеличения энергии укола и повышения его пробивающей способности;

— техника пассивного укола кончаром предполагала упор ребром ладони в бедро и нацеливание острия, рука остается неподвижной, может только корректировать положение острия, сохраняя упор в бедро до поражения противника; оружие не выносилось вперед на вытянутой руке;

— предполагаемый для такой техники хват был схож с сабельной квартой (по Мюллеру), так как обеспечивал лучший контроль над острием и облегчал извлечение кончара после успешного укола;

— описанный способ использования кончара позволяет охарактеризовать его как длинноклинковое оружие ближнего боя (наряду с саблями и палашами), так как практически не предполагает преимуществ в дистанции поражения, однако дает выигрыш в силе укола;

— пассивный укол с упором в бедро, вероятно, не использовался с кончарами малой длины (до 120 см), так как при использовании таких коротких кончаров указанным способом гусар явно ставил бы себя в невыгодное положение, так как дистанция поражения противника уколом в этом случае из-за постоянно находящегося у бедра эфеса уступает таковой у противников, использующих обычные (активные) уколы и удары саблей или палашом.

ССЫЛКИ

[1] Gawęda, M. A few words on the Polish Koncerz and Palasz swords of the 17th C. Режим доступа: http://www.kismeta.com/diGrasse/Koncerz.htm.

[2] Brzezinski, R. Polish Winged Hussar. 2006. C. 48.

[3] Gawęda, M. Указ. соч.

[4] Сharles Emmanuel von Warnery. Remarks on Cavalry. Trans. by G.F. Koehler. London, 1798. С. 46. Режим доступа: https://play.google.com/books/reader?id=5AcHAAAAQAAJ&pg=GBS.PR3.

[5] Hollins, D. Hungarian Hussar. 1756-1815. 2003. C. 52.

[6] G. S. Patton. Saber Exercise, 1914. Пар. 19.

[7] Read, M. Cavalry Combat and the Sword: Sword Design, Provision and Use in the British Cavalry of the Napoleonic Era. 2003. Режим доступа: статья в полном объеме не доступна.

[8] Daniel, R.P. Histoire de la milice françoise et des changements qui s'y sont faits depuis l'établissement de la monarchie dans les Gaules jusqu'à la fin du règne de Louis le Grand. Tome 2. 1721. С. 518. Режим доступа: https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k800776/f546.image.

[9] Cruso, J. «Militaire Instructions for the Cavallrie ...», 1632. C. 29. Режим доступа: https://play.google.com/books/reader?id=bV1jAAAAcAAJ&pg=GBS.PA44 .

[10] Cruso, J. Указ. соч. С. 42.

[11] Muller, A. Theorie sur l’escrime a cheval…, Paris, 1816. Илл. 3, 13. Режим доступа: gallica.bnf.fr / Bibliothèque nationale de France.

[12] G. S. Patton. Указ. соч. Пар. 12.

Автор — Максим Звягинцев, иллюстрации автора, если не указано иное.