А КУСАЛСЯ ЛИ БОЕВОЙ КОНЬ? (к вопросу о предполагаемом использовании природной агрессии лошади в бою)

Настоящая заметка посвящена теме, часто весьма односторонне преподносимой в современной научной и научно-популярной литературе по военной истории. Уверенно формулируемый тезис звучит обычно следующим образом: рыцари определенно (весьма вероятно) использовали природную агрессивность своих боевых коней, в особенности жеребцов, кусающих и лягающих врагов и их боевых коней и тем самым вносящих свой вклад в победу над врагом. При этом лишь иногда дается оговорка об отсутствии прямых свидетельств того, что боевых коней специально обучали атакам на врага по команде всадника. Таким образом, в целом речь идет об использовании управляемой (по команде всадника) и неуправляемой агрессии боевого коня, т.е. всадник либо не препятствует своему коню набрасываться на неприятельского коня и всадника, а быть может, даже специально поощряет его к этому с целью в нужный момент доставить себе преимущество в виде покусанного обращенного в бегство, а то и растоптанного врага. Художественная литература, конечно же, зачастую превращает уже достаточно зрелищную картину сцепившихся, грызущих и пытающихся повалить друг друга заодно со схватившимися не на жизнь, а насмерть хозяевами, боевых коней (как на вынесенной на обложку копии фрески да Винчи «Битва при Ангиари»), в вообще фантастически продвинутую скоординированность рыцаря и его боевого коня, как то, например: рыцарь отвечает за врагов на правой стороне, а своему коню великодушно делегирует право и обязанность сурово расправляться с врагами на левой стороне. Эффектно, правда?

Попробуем разобраться в том, насколько оправданны утверждения о гипотетически активном участии коня в бою (как по его инициативе, так и по просьбе всадника). Ключом к понимаю этого вопроса, на мой взгляд являются мнения о желательных качествах боевых коней (относящихся к характеру. темпераменту, поведению) и возможном проявлении этих качеств, высказанные европейскими авторами 15-17 вв., так или иначе затрагивавшими вопросы подготовки боевого коня и конного боя. Безусловно, в случае, если предположить достоверность высказанного выше тезиса, то он обязательно, прямо или косвенно, должен был найти отражение в соответствующих источниках, обычно прагматично советовавших любые боевые приемы и хитрости, которые могли бы оказаться полезными в условиях сражения или конной дуэли.

Пьетро Монте (1509 г.) в главе XCII книги второй его военной энциклопедии «Коллектанеа…», утверждает следующее: «…правильно, когда конь силен и храбр, более всего, когда приближается к другому коню». Что означает этот лаконичный оборот, можно понять из другого отрывка, описывающего использование эстока рыцарями в «белых» доспехах в конном бою: «Если твой конь достаточно силен, чтобы легко заставить другого коня попятиться назад, мы также без труда сбросим соперника из седла» («Коллектанеа…», книга вторая, глава LXXIV).

Алессандро Массарио Малатеста (Compendio dell’heroica arte di cavalleria, 1600 г.) говорит о том, что исход противостояния двух кавалеров в конном бою зависит от двух добродетелей: «смелости рыцаря и безупречности коня» Хороший результат и полезность могут быть найдены в рослых, отлично сложенных конях, с правильными пропорциями, энергичных, дисциплинированных и послушных - Малатеста называет эти качества «пять достоинств», необходимых для совершения рыцарских подвигов.

Мастер выездки Пьер де ля Ну (La Cavalerie francoise et italienne, 1621 г.), давая советы участнику конной дуэли, ведущейся на шпагах, напоминает своим читателям, что если вас вызвали на дуэль, решая такое дело чести, вы должны помнить, что так как настроение лошади, так же как ее общее состояние изменчивы в течение времени, полезно владеть двумя или тремя верховыми конями, из которых вы сможете выбрать в день дуэли самого спокойного и наиболее послушного к вашей руке.

Широко известный мастер выездки Антуан де Плювинель («Королевский манеж», 1623 г.) полагал самым важным элементом успеха сильного, подходящего по пропорциям к своему всаднику коня, легко выдерживающему вес доспехов конника. Боевой конь должен быть терпеливым и энергичным, чувствительным к любым сигналам всадника, не боящимся звуков труб, барабанов и орудий войны.

Мастер фехтования Филибер де ля Туше (Les Vrays Principes de l’espee seule, 1670 г.), затрагивая вопросы конного фехтования, уделяет некоторое внимание и вопросу о качествах идеального, по его мнению боевого коня: он должен быть сильным и храбрым, не боящимся «ни огня, ни железа», с готовностью следовать командам всадника для остановок и поворотов.

Подводя итог этому краткому обзору, мы можем заметить, что процитированные авторы весьма немногословны по интересующему нас вопросу, однако, как видим, никто из них не называет среди желаемых такие качества боевого коня, как «агресссивность», «злобность» и т.д. (навряд ли «храбрость» и «смелость» включают в себя «агрессивность»).

Таким образом, мы может предположить, что проявления агрессии (по крайней мере, по инициативе самого коня) не приветствовались ни в повседневной активности, ни в боевых условиях. Объяснение этому в первую очередь, как мне кажется, находится в том случае, если мы посмотрим на рассматриваемый вопрос с тактической точки зрения, применительно к действиям конницы строем. Источники на протяжении не только всего средневековья, но и более поздних эпох показывают нам чрезвычайно плотные построения тяжелой конницы – будь то рыцари, жандармы, копейщики или кирасиры времен Тридцатилетней войны: бойцы атакуют врага колено к колену, задние шеренги в буквальном смысле, так же как в действиях пехоты. напирают на впередиидущие, и все это происходит в момент атаки на галопе. Представляется при этом, что при максимальном сохранении строя есть вероятность опрокинуть врага без рукопашной как таковой. Если же представить себе, что один из боевых коней в момент сшибки или в ходе меле начинает яростно кидаться на врагов – о каком сохранении строя можно говорить при наличии в нем, по сути, вышедшего из-под контроля боевого коня? Безусловно, весьма многочисленные миниатюры рисуют нам картину грызущих друг друга в ярости боевых коней – однако нет никаких оснований утверждать, что это было желательно даже для самого всадника, к тому же трудно сбросить со счетов возможное стремление художников сделать свои манускрипты более яркими и зрелищными, заодно очеловечив и еще более возвысив роль боевого коня, который, так же как его хозяин, яростно бьется с врагами.

Что касается специального обучения (т.е. не пассивного ожидания от коня инициативы, а именно научения атаковать противника) – ни боевые трактаты, ни труды по выездке (в том числе боевых коней) не содержат наставлений по тому, как обучать коня кусать врага или его коня или отбивать (бить копытами) по ним.

Я могу назвать, пожалуй, только два исключения, которые могут свидетельствовать об обратном: три миниатюры из псалтыри Латрелла (1320-1340 гг.) и два планшета из работы Ritterkunst И. Я. фон Вальгаузена (1616 г.).

Псалтырь показывает нам, вероятно, обучение молодого коня, явно подготавливаемого к роли дестриера или курсе: лошадь бьет в баклер либо двумя передними либо двумя задними копытами одновременно. Обучающий, принимающий удар, одновременно придерживает и явно удлиненные для такого тренинга поводья. В третьем случае, пожалуй, самом интересном, конь также бьет в баклер задними ногами с максимальным раскрытием суставов (можно себе представить расход баклеров и энергию, передающуюся на кисть!) – фаза прыжка, к которой изображен конь, напоминает один из практикуемых до наших дней т.н. школьных прыжков (причем самый сложный для лошади) – каприоль – конь выпрыгивает вверх, в верхней точке прыжка с силой отбивает в воздухе задними ногами, приземляется на все четыре ноги (вопросу о боевом значении школьных прыжком будет посвящена отдельная статья).

Иллюстрации из «Риттеркюнст» также показывают удар задними копытами, в двух вариантах: когда кирасиры, атаковавшие на встречных курсах только что разъехались (удар приходится в живот лошади противника), и при преследовании (конь преследуемого отбивает задом в подгрудок коня преследователя). Судя по тому, что кирасир в этих двух случаях оборачивается на противника, видимо проверяя эффект от удара, речь идет именно о выполнении его команды (возможно, голосовой), а не о спонтанном действии коня. Вальгаузен на этом не останавливается, демонстрируя нам атаку на противника, неосторожно подставившего фланг, с конем, буквально напрыгивающим на вражеского коня и всадника заодно, и вцепляющегося зубами в гребень шеи его боевого коня. В этом случае уже трудно судить о том, насколько атакующий кирасир контролирует действия своего боевого коня (кроме задания общего направления движения и аллюра). Учитывая то, что кирасирам чаще всего приходилось действовать в максимально сомкнутых построениях (сомкнутых как в рядах, так и в шеренгах – источники показывают и описывают построения, в которых головы лошадей из каждой последующей шеренги практически заходят в промежутки между крупами лошадей впередиидущей шеренги, буквально «хвост к голове»), научение отбивать задом по лошади врага или кидаться на нее неизбежно оборачивается риском того, что пострадает от этого навыка в самый неподходящий момент лошадь твоего соседа по шеренге или едущего следом товарища по оружию (так как лошади в силу своего развитого интеллекта имеют склонность при случае пробовать те действия, которым их научили, по собственной инициативе). Поэтому приемы, показанные Вальгаузеном, применимы, как представляется, скорее к контексту противостояния небольших групп всадников в стычке или набеге или к конной дуэли.

Таким образом, по моему мнению, имеющихся изобразительных и письменных источников недостаточно для того, чтобы утверждать, что обучение боевого коня кусать и бить противника было общим правилом, необходимой и обязательной частью его подготовки.

Более поздние источники 18-20 вв. (различные кавалерийские наставления) также умалчивают о рассматриваемой нами теме. Вероятно, если при действиях компактных построений, состоящих из высокопрофессиональных конников (здесь в основном я подразумеваю рыцарскую конницу), способных в нужный момент позволить коню проявить агрессию, тема «атаки конем» еще может иметь какую-то актуальность, то необходимость действовать большими конными массами в Новое время сводит на нет даже саму возможность подобной подготовки, так же как сомнительна и предполагаемая польза от «атак конем» по причине достаточно невысокого среднего уровня подготовки рядовых кавалеристов в части верховой езды, когда любой непредсказуемый порыв строевой лошади мог только помешать эффективному действию оружием и внести сумятицу в свой собственный строй; кроме того, некоторые авторы Нового времени высказывали мнение, что встречная атака двух кавалерийских подразделений редко завершается шоком; чаще всего одна из сторон не выдерживала натиска строя противника еще до какого-либо физического контакта и отворачивала; если принять это мнение, то, насколько отдельный боевой конь агрессивен, вообще престает иметь какое-либо значение.

Как скучно, скажут коллеги, неужели нет места «полному контакту», брутальному противостоянию мощных и смертоносных коней, более похожих на драконов, чем на мирных и пугливых травоядных? Полагаю, что есть. Снова обратимся к первоисточникам.

В приведенных выше отрывках труда «Коллектанеа…» Монте говорит в первую очередь о психологическом преимуществе, практически немедленно выявляемом, когда две лошади вынуждены противостоять друг другу – мы может наблюдать эффект такого поведения там, где несколько лошадей сведены в одном месте – лошадь-новичок немедленно уступает лидеру или вышестоящей особи, остаточно последнему принят угрожающую позу (голова вытянута вперед, уши заложены назад) и уверенно двинуться вперед, при этом к «силовому» конфликту вышестоящая в иерархии лошадь переходит только если «психическая атака» оказалась неэффективной. Иными словами, противостояние двух конников будет неизменно включать в себя аспект психологического преимущества одного коня («…силен, чтобы заставить … попятится»); соответственно, всаднику, чей конь в той или иной степени боится или опасается вражеского коня, придется компенсировать этот неблагоприятный фактор либо маневрированием, либо усилением действия своих средств управления (посадка-повод-ноги (шпоры)).

Уже о физическом контакте говорит де ля Туше, в том же отрывке о качествах боевого коня: несмотря на то, что в его время (1670-е) кавалеристы более не носят полного доспеха [имеется в виду доспех в три четверти – прим. перев.], остается жизненно важной необходимостью иметь крупного и мощного коня, который может разметать толпу [вероятно, имеется в виду строй пехоты – прим. перев.], опрокинуть собственным весом коня противника и добавить силы направленным вниз ударам шпаги.

В описании процесса подготовки боевого коня, данном Джоном Крузо в его трактате о кавалерии (1632 г.) содержится следующее указание: «очень полезно иногда … также направлять … [коня] против полного доспеха, надетого на шест, так чтобы он мог опрокинуть его и потоптать своими копытами». Как работает этот совет, мы можем наглядно увидеть в приведенной выше иллюстрации из Вальгаузена.

Какие выводы мы можем сделать из указанных советов? Приветствуется, если конь может заставит отступить вражеского коня (вплоть до того, что последний будет отказываться атаковать, несмотря на команды всадника), опрокинуть его, наскочив опять же по команде всадника, и при случае потоптать врага (что относится в общем-то и к вражескому пехотинцу, и коннику) – последний навык, как мог убедится автор данной статьи на своем опыте с мешком с соломой, дается с трудом, так как лошадь неохотно идет поверх объемных предметов, наступив на которые, может потерять равновесие, а если всадник настаивает на движении в направлении такого объекта, то просто перепрыгивает его. При этом все названные умения достигаются сочетанием физических и психологических качеств боевого коня с тем, насколько он послушно и дисциплинированно выполняет команды всадника (т.е., насколько он хорошо выезжен).

Итак, в заключение статьи предлагаю следующие тезисы:

1. Инициатива коня в части кусания врага и ударов копытами не являлась желаемым качеством;
2. Свидетельства того, что боевых коней специально обучали кусать и отбивать по врагу, крайне скудны, и не позволяют сделать вывод о том, что такая подготовка была широко распространена;
3. Преимуществом представлялась способность коня потеснить вражеского коня, опрокинуть и затоптать его при наличии такой необходимости и возможности.

Литература:

1. Cruso, John. Militarie Instructions fo the Cavallrie. Cambridge, 1632. Цитируется по: J. Tincey. Soldiers of the English Civil War. Part 2. Cavalry. London, 1990.

2. Lutterell Psalter. British Library, Additional MS 42130.

3. Massario Malatesta, Alessandro. Compendio dell’heroica arte di cavalleria. Venice, 1600. Цитируется по: Sydney Anglo. The martial arts of Renaissance Europe. Yale, 2000.

4. Monte, Pietro. Exercitorum atque artis militaris collectanea. Mlan, 1509. (Collectanea), перевод на английский язык Mike Prendergast и Ingrid Sperber, 2018. Режим доступа: http://mikeprendergast.ie/wp-content/uploads/2018/02/THE-COLLECTION-OF-RENAISSANCE-MILITARY-ARTS-AND-EXERCISES-1.4.pdf

5. Noue, Pierre de la. La Cavalerie francoise et italienne. Lyons, 1621. Цитируется по: Sydney Anglo. Указ. соч.

6. Pluvinel, Antoine de. Le Maneige Royal. Paris, 1623. Цитируется по: Sydney Anglo. Указ. соч.

7. Touche, Philibert de la. Les Vrays Principes de l’espee seule. Paris, 1670. Цитируется по: Sydney Anglo. Указ. соч.

8. Wallhausen, Johann Jacobi von. Ritterkunst. Frankfurt-am-Main, 1616.

Автор — М. Звягинцев.