Что такое безобъектное искусство, и можно ли увидеть его черты в летних экспозициях музея АРТМУЗА?

Начнем с того, что существуют два термина: абстракция и беспредметное (или безобъектное) искусство. Разницы между ними иногда не видно совсем, например, когда зрителю представлена серия картин, содержащая только геометрические формы. Суть различия в происхождении «предмета» изображения. Абстракция вырастает из реального предмета через его упрощение. Безобъектное искусство отрицает изначально любой настоящий прообраз. Оба понятия на практике воплощаются в нефигуративном произведении.

Интересно ли Вам представить, какие параметры может иметь безобъектное? Возможно ли вообще найти что-то, не происходящее из упрощения реальной модели, будь то человек или вещь, не представляющее собой редукцию деталей и артикулирование каркаса через геометрию или пастозную массу ярких красок? Можно. Для безобъектного автор должен выдумать изначально фиктивное измерение, целый альтернативный мир, который не трансформирует реальность, а существует параллельно с ней в голове творца.

Принцип, который может служить для создания чисто беспредметного искусства, присутствует на некоторых выставках музея АРТМУЗЫ, однако речь пойдет о фигуративных работах со скрытым, дополнительным «измерением» безобъектного. Мы ни в коем случае не станем причислять выбранные произведения к очевидному проявлению вышеописанной категории. По крайней мере, пока художники сами не призовут к обратному, при пополнении в своем портфолио в будущем.

Эпицентром внимания для ищущего безобъектное является Владимир Савчук с циклом «Ландшафты ваших лиц на ладони».

Ландшафт лица – это и есть пространство, возведенное на уровень фикции. Рельеф, просторнейший пейзаж, раскрыт на масштабном полотне как на ладони. Будто мы смотрим из иллюминатора маленького самолета на кожу человека-великана. Изгибы материи видны сверху, но нарушаются очертаниями вертикальной фигуры. Кожа не упрощена или деформирована, она взята за основу воображаемой реальности, словно двоичный код в программировании. Фигура растворяется и лишь служит «справочником» для зрителя, стоящего параллельно стене с полотном. Фон – это основной мотив, а силуэт – не рассказ о прообразе. Человек использован как величина и указывает маршрут к воображаемому пространству – но для созерцателя, а не для автора. Фикция уже сконструирована изнутри, и лишь раскрывается, постепенно в полной мере. Персона – кожа – беспредметное. То, что мы сфокусированы на лице, а не туловище, помогает уйти от материального пространства. Лицо как сущность приближается до «состояния» пейзажа, и во внутреннем мире того, кто осмысливает ландшафт, возникает переход в зону альтернативной реальности.

Если сравнить произведения Владимира Савчука и Кирилла Шу, то работа со структурой антропоморфного имеет принципиально разные сценарии. У Кирилла на выставке «Из пустых вещей» возникает измерение абстракции за счет «разбиения» портрета на части. Ландшафт лица здесь остается поверхностью человеческой кожи, претерпевая превращение во фрагменты, акцентирующие разные цвета. Произведения показывают динамику спектра в реальности. Этот принцип идеологически не уводит в беспредметное искусство.

Даже «Круги 1, 2, 3 и 4» читаются абстрактно, чувственно, как импульсы настоящего мира, а не фикции. Но кто знает, что задумал автор? Вдруг в следующий раз мы увидим мозаики «целого» из параллельной вселенной? Художник особенно фасцинирован созданием глаз. Если Кирилл соберет конструкцию аналогичную внутренней анатомии зрительного аппарата, из камней, гаек и осколков фарфора, вероятно, мы увидим новый пример искусства, о котором данная статья.

Следующая безобъектная структура скрутилась в волнах мысли французского серфера Димитрия Зойляна.

За основу серии «Собака-меандр» взят греческий орнамент, который изображает буйствующую поверхность водяного пространства, но, в определенных разновидностях носит имя «бегущий пес», также «витрувианский завиток». Все вариации похожи, различия принадлежат скорее к сфере дизайна, чем философии.

Важный аспект – сходство морского вихря с движением жилистой лапы борзой собаки во время бега. Данное сравнение визуализирует отчетливо превращение фигуры в абстракцию.

Трансформацию собаки в спираль художник увел к берегам безобъектного. Нечто, альтернативное к движению как таковому, рисуется в фиктивной реальности. Параметры оно заимствует как у стихии, так и у мышечных тканей. Динамичная вымышленная форма – сердце серии.

Благодаря профессиональному опыту с серфингом, автор ощутил на собственной коже конфронтацию и слияние с шипучей бездной. В связи с этим, в произведениях стерта грань между автопортретом и волной, между животным и человеком. Исполнение экспрессивно, встречаются элементы коллажа, ярко выражен уклон на наивный стиль, что подчеркивает спонтанность, присущую мотиву. Художник смотрит на себя глазами самопроизвольного движения, которое он придумал и поселил по соседству в своем собственном мире. В мире реальных столкновений с волной.

Понятие безобъектного подразумевает отказ от работы непосредственно с прообразом в материи художественного медиума. Самое категоричное отличие этого направления – это аналогичность, упор на фикцию и самодостаточность созданного. При этом полностью исключить первичный опыт в реальности невозможно. Все, что нас окружает, реально. Так же, как мы не можем вычеркнуть из своего восприятия субъективность, и здесь мы не можем уйти в другое измерение и писать произведение прямо там. Следовательно, только комплектность созданной системы служит каркасом беспредметного. Нередко атрибуты такой системы – геометрия и логика.

Однако самое главное – это кинетизм. Зритель призван к повышенной чувствительности, проекции себя на автора, и проживанию концептов на собственном теле. Живая мысль, ее динамика – неотъемлемая часть функционирования фикции как единого целого.