Валентин КУРБАТОВ: И острее печаль ускользающих дней...
* * *
Господи, как же мы молоды!
Ты еще пишешь стихи,
Словно и не было холода
Той мировой чепухи,
Что прозывалась историей
И поглотила и нас.
Впрочем, мы с ней
и не спорили,
Прожили, как напоказ,
Будто не Богу, а дружеству
Нам отвечать впереди…
Что ж, улыбнёмся от ужаса,
Милый мой, не береди
Душу стихами о юности
Нежной,
как в утреннем дыме…
Нет, не к лицу нам
угрюмости –
Нам и уйти молодыми.
* * *
Спрячь меня, яблоня,
спрячь, моя милая,
Спрячь от себя
и от грусти нечаянной!
Мне тяжела эта нота унылая…
Счастья хочу
и хочу так отчаянно,
Словно и не было света
минувшего,
Лет молодых, и любви,
и смятения,
Не было дела,
как хлеба насущного,
Не было радости
и вдохновения…
Но ведь неправда –
я знал наслаждение
Силы земной
и восторга небесного!
Что же ты, старость,
торопишь падение
В бездну тоски
и исхода известного?
Спрячь меня, яблоня,
спрячь моя милая,
Спрячь…
* * *
Ветер вдруг изнемог,
Словно за день устал,
Ну и я, видит Бог,
Что-то духом упал.
Вечер нежен и тих,
Как Никитина стих
(Помнишь: «чуткий камыш»
С нежною рифмою «тишь»).
А душа-то слепа…
Что ей вечера мир?
В ней своя суета,
Свой уездный трактир…
Всё куда-то бежит,
Всё кого-то зовет.
Как давно мне претит
Этот глупый полёт.
Всяк из нас сам себе
Не хозяин, увы,
И, не сдашься судьбе, –
Не сносить головы!
А поди ты – тоска,
И тревога, и боль.
Гробовая доска
Впереди, милый мой.
А ты все про зарю,
Про покой и любовь.
Сдайся, брат, говорю, –
Остуди свою кровь!
* * *
Тишина, тишине, тишины…
Ах, немного бы сердцу покоя
И такие бы виделись сны –
Незабудки, фиалки, левкои…
А покоя-то в сердце и нет.
Сны прекрасные
смотрят другие…
Что ж, тянись
бесконечный рассвет –
Сныть, крапива
да лютики злые.
* * *
Как синеют эти воды!
Зеленеет этот луг!
Нежный обморок свободы
Обнимает сердце вдруг.
Отчего же, Боже правый,
(Я живу здесь тыщу лет)
Так мне новы эти травы,
Этой яблони привет,
Этот вечер, это небо,
Этой ласточки полет?
Знанье, ум, привычка, где вы?
Кто меня убережет
От пронзительной печали,
От любви и маяты?
Жизнь – к концу, а я в – начале,
Перед мукой красоты.
* * *
Поднимаю глаза
в одинокой ночи –
Чуть заметно окно
проступает…
Рано, Господи,
в мире еще ни души,
И опять засыпаю…
Поднимаю глаза
через час или два –
Чуть заметно окно
проступает…
Ночь недвижна –
жива ли? Мертва?
Сердце жалит иголка тупая.
Через час, через день,
через несколько лет –
Чуть заметно окно проступает.
Это вечность стоит.
В мире времени нет…
Боже мой! Наконец-то!
Светает!
* * *
Мир еще молод и свеж!
Мир еще нежен и тонок!
Только на нем и одежд –
Ласковый воздух пелёнок.
Почки так жадно туги,
Птицы орут так счастливо.
Волей Господней руки
Лепится новое диво
Тысяча первой весны,
Тысяча первого лета.
Господи, не закосни,
Не угаси сего света!
Жизнь уже вся прожита.
Сбилась кукушка со счета.
Вон горизонта черта –
А уходить неохота.
* * *
Ходит гром вдалеке,
как дитя неразумен, –
Что уронит, а что подберёт.
Солнце гонит его,
как монаха игумен,
А ему хоть бы что!
Он своё – поперёк!
Погремит, затаится
и снова бабахнет –
Забавляется парень –
играет в войну!
Но, смотри-ка, добился –
уж дождиком пахнет…
Вот и туча! И ливень! Гроза!
Ну и ну!
* * *
Петь, наверное,
можно одну тишину.
Бури слишком эффектны
и дики.
Тишина в сердце
долгую держит волну,
Всякий раз задевает
иную струну
И являет душе ее новые лики.
В ней покой, волшебство,
в ней вопрос и ответ,
В ней тревога небесного зова.
Вот сейчас назовешь ее тайну –
ан нет,
Сорвалась, чуть задела
крылом – и привет!
Догоняй ее снова и снова…
А уж звуков-то,
звуков-то в ней!
Лай собаки вдали,
звон кузнечика нежный,
Даже кровь в тебе, кажется,
льётся слышней,
И острее печаль
ускользающих дней,
И больнее твой дух
неприлежный.
Что ж, томи, возвышай,
искушай и буди!
Окрыляй утомлённое сердце!
Затаившейся бури
раскат впереди.
Будь готов, веселей
и бесстрашней гляди
И держись тишины,
коли некуда деться!
* * *
Братец-лес и сестрица-вода,
Где найти мне для вас
утешенье,
Когда осени встанет звезда
И ветра запоют в отдаленье?
Не печальтесь! И в осени есть
Золотое сиянье и радость,
И какая-то звонкая весть,
И последняя горькая сладость!
Братец-солнце, сестрица-луна,
Пусть зима погодит,
не ложится,
Пока жизнь еще света полна,
Пока кровь еще так солона
И душе еще тайна слышна –
Пусть сияние лета продлится!
* * *
Накрутишься за день
и взглянешь в окно,
А там догорает
сиятельный вечер…
Механик-Господь
крутит то же кино –
Сюжет его прост,
ненагляден и вечен.
А ты, милый мой,
всё куда-то бежишь,
Всё новости ищешь,
летишь без оглядки.
А только и тайны,
что стой, где стоишь,
И всё будет ясно,
всё будет в порядке.
* * *
Смотри: это яблоня!
Это скворец!
А ты их увидел
как будто впервые.
Тебе, для тебя
и с тобою Творец.
Всё живо вокруг,
да вот мы неживые.
* * *
Стоит под звездами старик,
Небесный свод благословляет.
Над ним Крест Лебедя летит,
И Млечный Путь в тумане тает.
Роса жжёт ноги старика.
Комар звенит, а он не слышит.
Душа его теперь легка,
И сам он будто выше, выше…
И нет ему ни дней, ни лет,
Порядок времени забылся.
Стоял старик. Стоял – и нет.
А в избу мальчик воротился.
* * *
Ни листок не шелохнётся,
Не кивнёт цветок…
Только ласточка смеётся –
Чёрный лоскуток.
Встав на цыпочки, берёза
Смотрит на закат.
Свет вершины нежно розов –
Облака горят.
Всё по сердцу, всё по нраву
Господу в саду!
Что же я-то, Боже правый,
Места не найду?
Снова нас Творец прощает,
Вновь благоволит.
Слышу. Вижу. Понимаю.
А душа болит.