Туда и обратно, или всё о «попаданчестве»
Текст: Сергей Калинин
Публикуется в сокращении
Куда я попал?
Жанр произведений о путешествиях в иные временные потоки или альтернативные реальности за последние годы часто встречается в отечественной литературе. Книги «про попаданцев» затмили детективы, классическую фантастику и фэнтези. Но почему именно такой художественный эскапизм стал востребован в России?
Потому что многие из нас и в детстве, и уже взрослыми фантазировали о путешествиях во времени, в иные миры и цивилизации. Подобный опыт, конечно, хочется повторять снова. А самым комфортным способом побывать вдали от привычного окружения остаётся вдумчивое изучение полёта фантазии любимого автора.
Кто такие попаданцы и куда они попадают?
Такое явление уже давно имеет своё название — попаданчество. Герои внезапно оказываются в другом мире, где попадают в захватывающие приключения. Сегодня это весьма популярный приём в литературной фантастике. Важнейшим элементом повествования, фундаментом произведений такого жанра всегда остаётся происхождение главного героя из нашего времени, с нашими тревогами и заботами.
Читателям известны два приёма попаданчества: в одном человек переносится в своём теле, в другом сознание человека оказывается в теле героя из другого мира или прошлого времени…
Первым классическим попаданцем обычно считают Хэнка Моргана, персонажа Марка Твена из его юмористической фантастики «Янки из Коннектикута при дворе короля Артура».
Главный герой, современник и соотечественник писателя, случайно попадает во времена рыцарей Англии, да ещё и ко двору легендарного короля Артура, отца Английского государства. Хэнк быстро осознаёт все прелести своего положения и начинает пользоваться знаниями своего времени, показывая местным жителям блага цивилизации, которых люди достигли только в конце XIX века. В какой-то момент он даже вооружает всё английское рыцарство револьверами и отправляет продавать мыло в Великом Гигиеническом походе!
Это основная черта попаданцев — они имеют особые знания своего времени и с их помощью пытаются изменить новый мир к лучшему, не забывая поднять свой социальный статус.
В советских фантастических книгах тема попаданчества не имела большой популярности. Отметим, что уже в 1920-х годах в утопии «Страна Гонгури», написанной Вивианом Итиным, было довольно много попаданческих приёмов: главный герой с помощью гипноза переносится в далёкое будущее, и читателю предлагается взглянуть, до чего может дойти советский человек за 2000 лет.
Попаданцы в современной литературе
Современная фантастика очень насыщена попаданческими сюжетами. Этот приём уже давно стал одной из её отличительных черт.
Помните майора-десантника, героя Александра Бушкова? Станислав Сварог попадает в невиданный магический мир, который находится то ли в прошлом, то ли в будущем, и начинает своё приключение на неизвестной планете, полной загадочных древних технологий и не такой уж древней магии. Вскоре эта книга становится образцом для подражания других авторов, а для некоторых и основой для копирования сюжета.
Довольно часто попаданцы перемещаются в военные годы, где проходят испытание боем, как это делали реальные участники войны: сражаются с захватчиками, оказываются в плену, терпят голод и раны. И так же перед ними встаёт выбор: не вмешиваться в ход действий и довериться судьбе, или всё же бороться за свободу новых друзей, используя свои воспоминания об истории и военном деле, и изменить известное им будущее.
У Романа Злотникова в «Элите элит» герой переместился в прошлое из мира далёкого будущего, что не характерно для классического попаданчества. Имперский гвардеец делает всё возможное, чтобы спасти себя и остальных. Благодаря попаданцу бойцы Красной армии становятся непобедимыми воинами.
Пожалуй, на долю любого попаданца, будь он нашим современником или жителем другого столетия, выпадает тяжёлое и, казалось бы, непосильное бремя, но тем интереснее нам, читателям!
Оказавшись в прошлом/ином мире, такой персонаж быстро и уверенно адаптируется, раздаёт всем плохим ребятам тумаков, находит своё место в жизни (если речь о попаданке, то она, соответственно, находит любовь и покоряет мужские сердца).
Однако иногда стоит задуматься и о самих героях…
Капля реализма в море фантазии: что было бы на самом деле?
С вероятностью 99% процентов провалившийся в прошлое человек не был бы ни мастером спорта по фехтованию, ни десантником. Шок от случившегося, скорее всего, был бы гораздо сильней, чем обычно описывают, и оправиться от него было бы не столь просто. Случилось бы что-то похожее на описанное у Зыкова в романе «Безымянный раб»: наш условный офисный планктон попал бы в рабство к сильным мира сего или просто оказался на низшей социальной ступени без каких-либо перспектив. Правда, позднее у Зыкова жизнь персонажа приняла другой оборот, но это уже совсем иная история.
Да, герой из XXI века был бы сильно умнее и образованнее окружающих, наверняка. Но при этом был бы чужим, не закалённым реальными трудностями, изнеженным и слабым.
С трудом представляю, как среднестатистический наш современник мог выполнять хотя бы труд крестьянина несколько дней подряд. А если не можешь работать, то и кормить не станут почём зря. Пособия по безработице — изобретение относительно недавнее.
Князь в дружину тоже не возьмёт. Вряд ли современный менеджер сможет конкурировать с людьми, которые с раннего детства учатся драться и убивать. Даже если в школе полтора года секцию дзюдо посещал.
В бандиты податься? Всё тот же запрет. Местные отморозки всю жизнь выживают, с десяти лет с ножами в руках. А сможет среднестатистический россиянин пырнуть кого-то по приказу босса в грудь просто так? Сильно сомневаюсь.
Если же речь о попаданке, то, конечно, в неё мог бы влюбиться какой-нибудь герцог. Но, скорее всего, не влюбился бы, а бросил после не очень хорошего поступка. И не герцог, а, максимум, мелкий барон или даже дружинник. Слов «феминизм» или «права женщин» в прошлом никто не знал. А люди были не очень-то толерантны.
Могло, конечно, обойтись и без этого. Но тогда муж — крестьянин и, опять же, вперёд, рожать дюжину детишек. В промежутках — работа в поле для пропитания.
Без надежды на принца и любовь до гроба (либо красивые любовные треугольники, тут уж кому что нравится).
В случае особого «везения» с местом и временем можно, пожалуй, и на костёр попасть — если героиня красивая, грамотная, а если ещё и рыжая, вообще пиши пропало.
Вот и получается, что в подавляющем большинстве случаев наш цивилизованный современник, угодив куда-нибудь, например, в Средневековье, попал бы в самый низ социальной иерархии — скорее всего, навсегда.
Почему попаданчество стало популярным?
Дело в когнитивных искажениях. Существует, например, эффект Барнума. Наглядная демонстрация: один учёный по имени Бертрам Форер раздал своим студентам индивидуальные описания их личностей и попросил оценить по пятибалльной шкале степень соответствия. Средняя оценка была 4,26. Как несложно догадаться, описание он всем раздавал одно и то же, но лишённое конкретики, расплывчатое и неопределённое.
В этом-то и причина. Подавляющее большинство попаданцев изначально лишены ярких черт, выделяющих их из толпы. Лучшее слово для их описания – «среднестатистические». Соответственно, когда эти книги читает менеджер Ваня Петров, который точно так же ничем не выделяется из толпы, и ему очень просто примерить на себя описание такого же менеджера. Он вместе с персонажем попадает в волшебный мир и начинает «превозмогать», влюблять в себя королев, принцесс и вообще всех, побеждать врагов, проворачивать хитрые планы, обретать любовь, большую и чистую, удовлетворять элементарные подсознательные желания. В основе лежит ассоциирование себя с героем, которое в случае невыразительного описания очень сильно.
Тут выглядывает и эффект фон Ресторфа, который заключается в том, что человек лучше запоминает объект, выделяющийся из однородного ряда. Отсутствие ярких черт у главного персонажа делает его образ смазанным, не так хорошо запоминающимся, усиливая эффект Барнума. Получается этакий тандем когнитивных искажений. Впрочем, тандемом дело не ограничивается.
С течением времени наш попаданец обретает индивидуальность, что логично. К пятому тому трудно остаться безликим, ведь за спиной куча поступков, кое-как всё-таки характеризующих персонажа. Он плоский, как графен – да, скучный, как плохая комедия – да, но вот описать персонажа, исходя из сказанного ранее, уже возможно. Этот портрет может уже довольно сильно отходить от описания а-ля Барнум, особенно если наш попаданец пережил много горестей, поседел, зачерствел душой, стал угрюмым наёмным убийцей, которому сам чёрт не брат – вряд ли среди менеджеров найдётся кто-то, подходящий под такую характеристику.
Более того, часто этот попаданец получает отличительные черты непосредственно сразу после попадания. Например, становится демоном, огненным магом, некромантом, иногда – оборотнем или оборотнем-драконом, а в особо запущенных случаях — всеми сразу. Часто герой получает крутое имя – Йаарх, К’ирсан Кайфат или Унтаринатрох Таыщ’ын’кахр’бун’юк (уникальное и внушающее страх, совсем не прежний Ваня Петров). Становится особенным. Но читатель почему-то не закрывает книгу, а тащится дальше.
Тут на помощь опять приходят когнитивные искажения
Эффект первого впечатления – человек строит своё мнение насчёт чего-либо по тому, каким он впервые увидел его. Если вы сначала показали Чёрного Властелина спасающим котяток, а потом он всю книгу творил гадости, его образ будет искажён первым впечатлением. Если персонаж изначально был представлен расплывчатым, среднестатистическим, то ваше восприятие в дальнейшем будет базироваться на этом факте. Возвращаясь к примерам из классики – Холмс изначально был заявлен Уотсону как «чудаковатый», а при первом знакомстве он ярко это продемонстрировал. Таким и запомнился далее.
Другими словами, в случае попаданчества читатель начинает вместе с прототипом, ещё не наделённым отличительными чертами, и получает эти черты с ним. Первое впечатление и ассоциации себя с персонажем остаются, и диссонанса не возникает.
При этом с персонажем, как правило, происходят вещи, крайне маловероятные с точки зрения статистики. Грубо говоря, Василий Пупкин, став в другом мире Базилевсом Пупкинэ, обретает статус Избранного, дар магии, женщин, самоудовлетворение, и так далее, тогда как в реальности с вероятностью 99% его ждала бы смерть от самых разных причин, да и Избранным тоже называют не каждого. Часто при этом его сила растёт из книги в книгу, каждый раз кажется, что круче него уже только Чак Норрис, и каждый раз оказывается, что ещё нет. Но мозг пропускает всё это через свой фильтр – вы просто не задумываетесь над происходящим и не сомневаетесь в нём. Как личный пример – я ухитрялся пропускать даже набившие оскомину ляпы, если книга затягивала, и обнаруживал их только на втором-третьем прочтении. Да и те, как правило, почти не портили впечатление от книги. У Мориса Дрюона, например, упоминаются мечи в пятнадцать, кажется, фунтов. Ну и что?
Более того, многие теперь благодаря Википедии знают, что 451 по Фаренгейту – это ошибка, бумага загорается при 451 по Цельсию, Рэй Брэдбери просто перепутал. But who cares?
В качестве объяснения можно привлечь эффект иррациональной эскалации – привязанности к уже выбранной схеме развития событий, несмотря на проявление очевидных недостатков или, в нашем случае, постепенного усиления невероятности происходящего. Попаданцу несказанно везёт раз за разом, но вы этого не замечаете, так как уже вошли «в струю» — здесь проявляется ещё и селективное восприятие, когда читатель игнорирует слабые места книги и запоминает сильные, потому что книга «в целом» ему нравится (бывает и наоборот, кстати). Всё это усиливается эффектами ложной памяти и ещё несколькими, которые тут перечислять, пожалуй, излишне.
Вполне вероятно, что именно когнитивные искажения позволяют нам воспринимать художественную литературу, и в особенности фантастику, с верой происходящее. Устранение этих ошибок мышления вполне может привести к неспособности человека воспринимать художественную литературу: он будет не верить тому, что там описывается. Примерно это я упоминал в «Метаморфозах сознания» как побочный эффект перестройки структуры мозга главной героини, которая, лишившись большинства «вредных» для аналитика когнитивных искажений (в том числе перечисленных), утратила и возможность наслаждаться художественной литературой.
Возможно, в последнем я перегибаю палку. В серьёзных произведениях, как правило, присутствует мощная доказательная база, то есть у героев есть мотивы, эти мотивы обоснованы предпосылками, и так далее – все элементы хорошей книги чётко взаимосвязаны между собой. Соответственно, в них гораздо сложнее наткнуться на описанные выше недостатки.
Простой и не новый вывод: попаданческое чтиво популярно, потому что использует элементарные механизмы психики для удовлетворения реципиента, благо, что и пишется с использованием тех же механизмов. Само по себе такое чтиво – неплохая штука: оно просто занимает свою определённую нишу. И, по-видимому, никогда не утратит популярности – будут меняться тренды, но сама основа останется неизменной.
Когда-то мы все хотели быть великими героями, повелевать магией пяти стихий и жить в высоком замке с белыми башнями. Теперь нам хочется нормальную машину, квартиру в центре, высокую зарплату и отпуск на 45 календарных дней. Задумайтесь — что с вами сделал реальный мир? Может, действительно плюнуть на всё, взять и махнуть в фэнтези?