Первые бои. Как это было.

Виноградов Владимир, старшина, пехотинец:

За три дня до 22 июня пришел приказ повесить на ночь одеяла на окна, осуществить затемнение и спать в обмундировании... Личному составу были выданы боеприпасы и противогазы. Командный состав был переведен на казарменное положение. Вечером 21 июня командир полка подполковник Мкртычев созвал всех командиров и политработников и еще раз подчеркнул, чтобы никто не отлучался из части: с границы поступают самые тревожные сообщения, все может случиться. В 6 часов утра нас снова подняли по тревоге. Как и в предыдущие дни, мы выехали из части, не зная о том, что началась уже война... Где-то через час езды в направлении города Луцка, где был расположен штаб 5-й армии, мы увидели первый воздушный бой, в котором участвовало десятка полтора самолетов, наши и немецкие. Мы смотрели в бинокли, у кого они были, но различить, которые самолеты наши, которые немецкие, было трудно. Несколько самолетов были сбиты и горящими свечами упали вниз. Это было первое впечатление о войне. Стало как-то жутковато... Когда мы въехали в Луцк, - другой дороги не было, - город уже во многих местах горел. Причем горели дома с двух сторон, на большой скорости машины проезжали между пылающих домов... В тот же день мы уничтожили немецкий десант, который пытался захватить мост через довольно широкую реку, а затем дальше двинулись к границе, где вскоре встретились уже с немецкими полевыми войсками.

Владимир Ильяшенко, сержант, пулеметчик:

Днем раньше, в субботу, мы, мальчишки, отправились на реку Заравшан рыбачить. В воскресенье мы шли с рыбалки, довольные уловом, не зная, что началась война. На соседней с нашей улице знакомые ребята сказали нам: "СССР с Германией воюет, а вы на рыбалку ходите". Мы вначале не поверили. Ведь с Германией у нас был мирный договор, но, придя домой, услышали то же от родителей. Разговоры о возможном нападении Германии на СССР ходили и раньше, но никто этому не верил. Даже не поев, мы собрались во дворе поговорить. Жалели, что не успеем повоевать. Ведь немцев быстро разобьют. Нам в то время было по пятнадцать-шестнадцать лет, и призыву в армию мы еще не подлежали. Все мы были настроены архипатриотично. "Нужно пойти в военкомат и добиваться, чтобы нас отправили на фронт", - таковы были наши высказывания. Но были и возражения. Сомневались, что нас поймут.

Ильяшенко поняли, хоть и не сразу. Сначала военкоматы отсылали домой мальчишек, торопившихся повоевать "малой кровью на чужой территории", но ближе к осени стали брать всех. Большинство из тех, кто дожил до нашего времени, по возрасту должны были быть в то время совсем молодыми людьми, зачастую даже не призывного возраста.

Виктор Варгин, пехотинец:

Первый день, 22 июня, я помню хорошо. День был солнечный, ясный. Наш домик стоял на окраине Ханко у какой-то батареи, мы еще оттуда продукты получали. Я не знаю, что за батарея была - дальнобойная, что ли? У меня было назначено свидание с девушкой на 12 часов, а в час было объявлено о начале войны. Конечно, девушка не пришла. Это просто как факт, интересная подробность. И в шесть часов вечера был налет на Ханко немецких самолетов. Помню как сейчас - все небо в белых зонтиках разрывов. Пух! Пух! И слышу, шлеп! Шлеп! Осколки от снарядов зенитных падают.

Геннадий Киркевич, военный инженер:

Мы заняли позиции на возвышенности вблизи Дубоссар. Возвышенность была покрыта небольшим лесом, но немецкая авиация наши позиции видела и давала наводку немецкой артиллерии. Огонь был непрерывный и очень сильный. Более того, нас еще и сверху обстреливали "Мессершмиты". Самолеты были вооружены кроме пулеметов еще и воющими сиренами, чтобы влиять на психику. Во время пикирования самолетов раздавался вой сирен. На многих моих бойцов это сильно действовало. Помню: перекошенные лица и выпученные глаза. Но я им приказал лежать лицом к земле и ждать моего сигнала к броску. Особенно никак не мог угомониться один татарин, не помню как его звали, он кричал от ужаса. Пришлось ткнуть его штыком в зад. В подходящий момент мы перебежали на другую позицию. В помощь к нам должна была подойти артиллерия, но помощь все равно была недостаточная. Наконец нас заменили какие-то артиллерийские части и другие воинские соединения, а мы начали отход от Дубоссар.

Возможно, Киркевич ошибается - "ревели" обычно не "Мессершмидты", а пикирующие бомбардировщики Ju-87B1 Stuka, или, как их называли красноармейцы за неубирающиеся стойки шассии с обтекателями, "лаптежники". Дело в том, что для усиления психологического эффекта на этих бомбардировщиках устанавливали специальные вертушки-сирены, которые завывали в пике. Звук был настолько невыносимым, что многие пилоты "Штук" избавлялись от этих устройств, чтобы не нервничать во время пикирования.

Но стоит обратить внимание - первый враг, которого видели красноармейцы, были немецкие самолеты. Советская авиация была фактически уничтожена еще на земле в первые часы войны. Несмотря на то, что самолеты успели разместить на полевых аэродромах и замаскировать (это было сделано накануне войны по приказу Сталина), немцы прекрасно знали их расположение и без труда уничтожили большую часть нашей авиации. в первые месяцы войны господство в воздухе немецких самолетов было подавляющим. Сказалось и то, что в СССР традиционно, несмотря на сеть ОСОАВИАХИМа, предпочтение все-таки отдавалось развитию танковых и артиллерийских войск. Число опытных пилотов фактически сводилось к тем летчиков, которые прошли через войну в Испании. Да и истребитель И-16 - основа авиационного истребительного парка СССР того времени - несмотря на мощное вооружение, мог быть грозным оружием только в опытных руках. Поэтому все первые месяцы войны на плечах отступающих частей Красной армии висели немецкие пикировщики, наводившие ужас на солдат своим адским воем.

Сталин Иосиф Виссарионович

Об обстоятельствах разгрома Красной армии в первые месяцы войны спорено-переспорено. Некоторые историки уверены, что дислоцированные вблизи границ армейские соединения готовились к нападению на немцев. Дескать, Сталин задумал свой блицкриг, а Гитлер его просто опередил. Другие считают, что, допуская неизбежность войны в принципе, но также будучи уверенным в непобедимости Красной армии, Сталин размещал войска возле границ специально, чтобы после того, как Гитлер нанесет первый удар, опрокинуть его и добить уже в Польше. Как бы то ни было, факт остается фактом - войска, размещенные вблизи западных границ СССР, боялись отвечать на "провокации", были окружены и смяты. Сталин не верил в начало войны так же, как не верили в это красноармейцы, гибнувшие под бомбами и окруженные немцами. Сила, с которой ударили германские войска, оказалась большей, чем та, на которую рассчитывал Сталин. Цена такой недооценки противника - четыре года кровопролитной войны и почти тридцать миллионов жизней.

Нарком велел мне звонить Сталину. Заспанный голос дежурного:

- Кто говорит?
- Начальник штаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.
- Что? Сейчас? Товарищ Сталин спит.
- Будите немедленно, немцы бомбят наши города".
Минуты через три Сталин подошел. Я доложил обстановку. В ответ - молчание.
- Вы меня поняли? - переспросил я.
Снова молчание. Наконец, как будто очнувшись, Сталин спросил:
— Где нарком?
— Говорит по ВЧ с Киевским округом.
— Приезжайте с Тимошенко в Кремль. Скажите Поскребышеву, чтобы он вызвал всех членов Политбюро.