ФУНДАМЕНТАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ МИНАРХИЗМА
Позиция анархо-капиталистов по поводу принадлежности людей к государствам заключается в концепции «персональной юрисдикции», когда выбор государства является добровольным (частная юрисдикция, она же — экстерриториальное государство, она же — община, она же — либертарианская коммуна). А люди, не желающие государства – могут оставаться в естественном состоянии свободы, не мешая другим быть в государстве.
Под минархизмом же понимается либеральная концепция «минимального государства», «государства – ночного сторожа» с привычной полной территориальной юрисдикцией (суверенитетом).
Минархизм – это состояние, к которому многие либертарианцы считают необходимым [и возможным] привести современное «большое» государство.
Итак, проблемы:
0. Общим местом в либертарианстве является утверждение, что минимальное государство будет расти и невозможно этот рост остановить. Вот как это сказал Уэрта де Сото: если необходимость государства теоретически признается и оно существует на практике, то его разрастание остановить невозможно (тезис расшифрован им в этой статье). Обычный аргумент здесь в том, что выходить за рамки минимального государству выгодно и легко, все инструменты для этого у него есть. Энтони де Ясаи сравнивает ограничения минимального государства с поясом целомудрия, ключ от которого в кармане его носительницы. (шикарное сравнение)
1.Проблема порабощения. Даже если все жители государства кроме одного хотят подчиняться какой-то власти и каким-то законам, это ни к чему не обязывает этого одного. Если же обязывает – то это по сути порабощение.
Не существует правовых оснований для власти, кроме добровольного согласия индивида подчиняться. Минархистское государство, обладая полной территориальной юрисдикцией, порабощает, ибо никто не спрашивает индивида согласен ли он быть во власти государства, у него нет выбора. От большого государства минархизм отличается лишь лучшим обращением с рабами. Или, скажем, «плохой памятью»: рабовладелец забывает о рабах и те живут как-то сами, являясь рабами лишь формально.
2. Проблема обоснования территориальной юрисдикции. Почему всякий (кроме иностранных дипломатов) кто на территории государства – в полной власти этого государства? Государство ведь даже не собственник территории страны! (как при феодализме) Многие минархисты молчат об этом. Ответ тут прост: потому что государства так договорились, поделили между собой территорию Земли и обязались не вмешиваться в дела друг друга (так поступают многие ОПГ, драгдиллеры и гопники).
3. Проблема конфликта с негосударственной юрисдикцией. Вообще-то люди могут захотеть быть не в юрисдикции государства, а в какой-то другой, например, церковной. Если индивид вошёл в группу, где предусмотрены другие нормы и возник конфликт норм с государственными – что должно победить, добровольное или принудительное?
4. Проблема «самых правильных норм». Из проблемы рабства минархисты пытаются выйти, утверждая, что есть некая совокупность норм («естественное право»), подчинение которым [точнее, тому, кто их трактует] не есть рабство. Это конечно чушь, потому что: а) «Естественное право» лишь в голове покуда его не примет человек; б) никто не знает его норм; в) человек свободен и не признавать «ЕП», а жить на «вольных лугах» животной анархии, вне юрисдикций. Значит «ЕП» ему нужно навязывать?
5. Проблема белок в колесе истории. Многие ныне государства начинались из минархизма, когда наши предки просто собирались в племена и роды. То, что они повсеместно перестали такими быть, как бы намекает нам, что это произошло не случайно, а по каким-то причинам. Возврат к исходному состоянию без устранения этих причин – это предложение зайти на новый круг. Желающий не быть белкой минархист - должен указать, что это были за причины и куда они делись.
6. Проблема произвольности правоохраны. Почему именно правоохрана, а не что-то другое? Разве спасение жизни (экстренная медицина + МЧС) – не важнее? А кормёжка голодных? Борьба с монополиями? Я намекаю, что выбор правоохраны как главной функции государства – довольно условен. И если мы произвольно провозгласили что-то одно “общим делом”, то уже не можем закрыть список, отмахнувшись от всего другого. Неудивительно, что в реале список постоянно растёт. Кстати, эту проблему можно назвать «проблемой сомнительности парадигмы», поскольку «ночной сторож» выглядит сомнительнее «страховой парадигмы государства», которая лучше отражает реалии.
7. Проблема особости функций государства. Многие минархисты считают что услуги правоохраны, правосудия и наказания – есть услуги столь особые, что производить их может только государство, монополизировав их. Вообще-то, эту особость нужно доказывать. С моей точки зрения это совсем простые услуги, гораздо проще чем, скажем медицина, страхование, высшее образование, бизнес-консалтинг и многое другое, а монопольность делает их дорогими и некачественными (ну и без конкуренции исчезает информация о разумных издержках производства и нет стимула для инноваций). Хотелось бы увидеть доказательство особости.
8. Проблема отрицательного отбора. Рост, вес, интеллект, стремление к власти и всякие психические качества людей в популяции значительно разнятся и даже если большинство людей либертарианцы, наверняка найдётся сколько-то процентов жаждущих власти этатистов. Если мы создаём государство, то в него полезут те, кто жаждет власти (странно, если наоборот). Учитывая преимущественный доступ представителей власти к СМИ и всякие предвыборные кампании и дебаты, зрителями коих в идеале должны быть все жители страны, этатистские мимы быстро станут доминирующими. Вы не представляете, как легко можно обвинять «излишнюю свободу» в различных случаях беззакония, играя на эмоциях масс. Это усугубляется тем, что мимы, идущие с вершин иерархии приматов, имеют больший авторитет и их легче усваивают.
9. Проблема стимулов миротворца. Если миротворец получает зарплату в процессе решения проблемы [а не по факту решения], то он заинтересован, чтобы проблема существовала вечно. Или даже в её эскалации, если от этого вырастут доходы. Ровно так устроены армия, полиция и вообще все государственные органы. Известно, что ЦРУ преувеличивало советскую военную угрозу, а Пентагон – это крупнейшая в мире лоббистская организация, заточенная под выбивание денег из бюджета. Полиция не лучше: преступность почти всё время растёт. А вот, например, государства заморозили решение проблемы сомалийских пиратов и тормозят её решение частными методами, потому что это хороший повод для военного присутствия в регионе. Если вы думаете что постоянный рост «плотности регуляции» случаен – вы ошибаетесь. Учитывая «отрицательный отбор» и доминирование профессиональной бюрократии (выборные клоуны – это единицы %) вы ничего не сможете с этим сделать: государство, созданное для решения каких-то проблем, будет раздувать эти проблемы, чтобы поддерживать потребность в себе и по возможности на этом расти.
10. Проблема слепого пятна в вопросе равенства. Многие либертарианцы являются эгалитаристами. Меня и самого порадовало бы равенство людей так же, как овладение людьми телепортацией и телекинезом (оно столь же вероятно), но при чём тут минархизм? Многие минархисты тупо не видят что госслужащие не равны гражданским лицам. Почему судьёй может быть только назначенный государством человек, а не любой прохожий? Почему депутаты могут писать законы для рядового гражданина, а рядовой гражданин для депутатов – нет? Почему полицейский может вас обыскать, а вы полицейского – нет? Минархист желает достичь равенства, порождая неравенство.
11. Проблема «общей пользы». Минархисты говорят что деятельность государства ведёт к общей пользе. Но при детальном рассмотрении всегда находятся те, кому от этой «общей пользы» больше вреда. Возьмём такое “очевидно полезное дело” как борьба с преступностью. Если я торгую оружием, то приличный уровень преступности мне выгоден, растёт сбыт оружия. От наказания преступника страдает сам преступник и его близкие. Как можно сказать больше ли пользы мифическому “обществу” или вреда торговцам оружия и конкретным людям? Нормальные люди не умеют суммировать субъективные ценности, аргумент об общей пользе – чисто социалистический.
12. Проблема принципа неинициации насилия (NAP) и оснований для наказания преступника. Поскольку минархисты не готовы официально признать жителей страны рабами государства, а территорию страны собственностью государства – не ясно какие они находят другие основания для наказания преступников? Вот кто-то кого-то убил, - какое государству до этого дело? Родственниками убитого есть дело, они пострадавшие и жаждут мести. Но государство тут посторонний. Может ли явно посторонний субъект наказывать преступника без просьбы со стороны потерпевшего? Не будет ли это инициацией агрессии? Если я вам дам пендаль за то, что вы перешли дорогу в неположенном месте – вы сочтёте это нормальным? Решение этой проблемы в пользу наказания выглядит сомнительно.
13. Проблема мнения жертвы или проблема одинокого буддиста. Если моральные аргументы для вас что-либо значат, то вот вам кейс, который рушит всю систему государственной правоохраны. Убит буддист, оставивший нотариально-заверенное завещание не наказывать своего убийцу. Убийца арестован. Что должен решить суд, зная все обстоятельства дела? Ну и далее, в современном мире мы уже часто не знаем каких взглядов на наказание был убитый.
14. Другие проблемы применения NAP. Кто-то собирает в подвале атомную бомбу, кто-то строит фабрику взрывчатки в центре города, кто-то закапывает на своей земле токсичные отходы в ржавых бочках – должно ли минархистское государство вмешаться, ведь агрессии пока нет и ущерб никому не нанесён? (тот же вопрос и анкапистам — нужно ли вмешиваться?) Теория «ночного сторожа» не даёт внятных ответов. А должно ли государство спокойно смотреть на появление конкурента себе-любимому, если тот пока ничего не нарушил, а потом с ним уже ничего не сделаешь, поскольку это крыша с ядерным оружием? Есть ли у «правильного» государства мандат мочить потенциальных конкурентов? Не являются ли такими потенциальными конкурентами любые объединения чем-то недовольных граждан?
15. Проблема отсутствующей однородности. Сама идея nation-state предполагает некоторую однородность жителей, прежде всего монорелигиозность и моноэтничность (а Варфоломеевская ночь, этнические чистки и геноцид – часть эволюции почти любого национального государства). В неявном виде предположение об однородности лежит в основе идеи государственного нормотворчества, «современного» (не третейского) правосудия, обязательности прецедента, госязыка, госсистемы образования и т.д. Даже в весьма разнородных империях для достижения однородности создавались и взращивались новые идентичности (вспомним «советский человек»). Но в эпоху постмодерна ни о какой однородности речи уже не идёт, а построенные на её фундаменте институты дают сбои, которые пытаются лечить «мультикультурализмом» и прочей фигнёй. Истина же в том, что если нет однородности – нет и nation-state со всеми его институтами. Например, там где все разные – суд должен быть третейским и никакое решение суда не является прецедентом для других решений. (Книга по теме: Майкл Манн «Темная сторона демократии: объяснение этнических чисток», 2005, 928с.)
16. Проблема деструктивных иллюзий. Люди действуют исходя из своих субъективных представлений о реальности, которые могут быть сколь угодно сказочны. Каждая эпоха, не исключая и Новейшее время, рождает свои мифы и суеверия. Современники принимают их за чистую монету (как часть реальности) и верят в них, как греки верили в Олимпийских богов.
Сегодня это: миф общественного договора; иллюзия добровольности подчинения; иллюзия равенства; иллюзия доступности власти; иллюзия выражения воли большинства; иллюзия деперсонализации насилия (его квазиприродного характера). Последняя вероятно самая вредная. Типа, это не власть так хочет, этого хочет народ, общество, а это почти природа, против этого не попрёшь. В результате насилие приобретает невиданные масштабы, совершенно недостижимые для монархий, где насилие персонифицировано. Вот ещё пример деструкции: если вы создаёте законодательный орган, то вы убиваете представление о праве как о чём-то нерукотворном (как, скажем, язык) и создаёте представление «право – плод работы парламента». Все эти иллюзии облегчают рост государства и насилие над индивидами.
17. Проблема альтернативных издержек. Мы в общем-то можем допустить что переход к минархизму возможен (вопрос устойчивости оного пока опустим), но глупо было бы не допустить возможность существования чего-то альтернативного, не связанного со столь многими проблемами. История и современность демонстрируют нам массу примеров нетерриториального устройства юрисдикций: от ранних греческих полисов (где индивиды были в юрисдикции не полиса, а фратрий и фил) и Римской империи (где до эпохи заката большинство жителей не были гражданами империи и находились в юрисдикции полисов и племён) до нынешнего Мальтийского ордена и контрактных юрисдикций в морском праве (см. «государство флага»). Минархистам следует сказать что-то типа «мы считаем, что минархизм при всех его проблемах и вероятной неустойчивости всё равно лучше, чем альтернативные формы устройства власти, потому что …» и как-то это обосновать. Я, пожалуй, допущу что издержки перехода к минархизму могут быть меньше, чем, скажем, к контрактным юрисдикциям (трудно сказать точно), но с последствиями сложнее: минархия неустойчива, издержки роста государства известны, - а альтернативы могут быть устойчивы.
18. Проблема конца истории. Идея минархизма неявно предполагает, что минимальное территориальное государство – это своего рода вершина эволюции социальных институтов (и мы её как-то проскочили, и надо бы к ней вернуться). Я хотел бы услышать: вершина или не вершина? Конец эволюции или не конец? Перейдём ли позже к анкапу? Или к чему-то другому?
19. Проблема факторов мироустройства, приводящих к минархизму. Историческая социология показывает, что на форму устройства и размеры государства влияют ряд факторов, от технологий войны и технологий сбора ренты до технологий индоктринации. Например, существует «военно-налоговая теория государства» Чарльза Тилли. Но минархисты не говорят что должно произойти с факторами, чтобы нам вдруг выпало маленькое государство.
20. Проблема «богословия после Освенцима», точнее государства перед Освенцимом. Это Яков Кротов сказал, что «оказываясь перед государством, надо спрашивать: А как, любезное, ты докажешь, что неспособно на Освенцим?» И да, отвратительно, что после всех мерзостей, сотворённых государствами в 20-ом веке кто-то всерьёз рассуждает о том, что государство необходимо и должно делать то-то и то-то. Это как рассуждать что Чикатило после наказания и лечебных процедур должен возглавить детский сад, ведь он специалист по детям.
[Поднимаемые автором вопросы довольно субъективны и, естественно, могут вполне конструктивно быть оспорены. Но проблемы всегда нужно озвучивать во имя совершенствования идей. Игнорирование проблем приводит лишь к ошибкам. И минархисты, как и все остальные, должны это понимать]