Обзор произведений современного русского писателя В. В. Путина

• О чём писал Путин вчера?

1. А что если…
2. Выводы?

• О чём пишет Путин сегодня?
• О чём ещё пишет Путин сегодня?

О чём писал Путин вчера?

Возвращение России на внешнеполитическую арену в качестве «великой державы» нередко пытаются связывать с Мюнхенской речью Владимира Путина, произнесённой им в 2007 году. По крайней мере, именно так представляют дело государственные СМИ и прокремлёвские аналитики. Наш читатель, если он не знаком с этой речью, может подумать, что Путин уже тогда кому-то угрожал и говорил риторикой войны. Но ничего подобного — 2007 год на дворе: S. T. A. L. K. E . R. — только что вышел, Дмитрий Рогозин — зигует на «русских маршах», Путин — защищает либеральное мироустройство, сентябрь — горит… Ну вы поняли.

Несмотря на достаточно жёсткий тон Мюнхенской речи, по содержанию её вполне можно отнести к доктрине политического либерализма. Российский президент в ней защищал основополагающие принципы либерального мироустройства тех лет. По крайней мере, формально.

Давайте взглянем поближе.

В своём выступлении В. В. Путин много говорил о роли международных организаций в политическом процессе. По ходу повествования становится понятно, что президент не считает государства единственным значимым актором международных отношений: приоритет, по его словам, именно за международным правом, за международными структурами. Это и есть одна из основополагающих черт либерализма во внешней политике: отдельные государства должны отчуждать полномочия в пользу международных структур — и это хорошо, это и есть прогресс. Владимир Путин здесь с этим согласен.

«Убеждён: единственным механизмом принятия решений по использованию военной силы как последнего довода может быть только Устав ООН. И в этой связи я или не понял то, что было сказано совсем недавно нашим коллегой, министром обороны Италии, либо он выразился неточно. Я, во всяком случае, услышал, что легитимным применение силы может считаться только в том случае, если решение принято в НАТО, или в Евросоюзе, или в ООН. Если он действительно так считает, то у нас с ним разные точки зрения — или я ослышался. Легитимным можно считать применение силы, только если решение принято на основе и в рамках ООН. И не надо подменять Организацию Объединённых Наций ни НАТО, ни Евросоюзом. И когда ООН будет реально объединять силы международного сообщества, которые действительно могут реагировать на события в отдельных странах, когда мы избавимся от пренебрежения международным правом, то ситуация может измениться.
Это мир одного хозяина, одного суверена. И это в конечном итоге губительно не только для всех, кто находится в рамках этой системы, но и для самого суверена, потому что разрушает его изнутри.
И это ничего общего не имеет, конечно, с демократией. Потому что демократия — это, как известно, власть большинства при учёте интересов и мнений меньшинства.
Сегодня что мы видим на практике? Мы видим, что этот баланс явно нарушен. ОБСЕ пытаются превратить в вульгарный инструмент обеспечения внешнеполитических интересов одной или группы стран в отношении других стран. И под эту задачу „скроили“ и бюрократический аппарат ОБСЕ, который абсолютно никак не связан с государствами-учредителями. „Скроили“ под эту задачу процедуры принятия решений и использования так называемых неправительственных организаций. Формально — да, независимых, но целенаправленно финансируемых, а значит, подконтрольных».

Далее Владимир Путин отказывается признавать главное содержание международных отношений за принципом военной силы, сводить многообразие международных отношений к конфликту. Это тоже одна из отличительных черт либеральной концепции международных отношений — в отличие от «реалистов», которые в конечном счёте за любым международным взаимодействием видят конфликт. Если не актуальный конфликт, то потенциальный. Если не сам конфликт, то подготовку к нему.

«...проблематика международной безопасности много шире вопросов военно-политической стабильности. Это устойчивость мировой экономики, преодоление бедности, экономическая безопасность и развитие межцивилизационного диалога.
Сегодня мы наблюдаем почти ничем не сдерживаемое, гипертрофированное применение силы в международных делах, военной силы, силы, ввергающей мир в пучину следующих один за другим конфликтов. В результате не хватает сил на комплексное решение ни одного из них. Становится невозможным и их политическое решение.
В этой связи серьёзно возрастает роль многосторонней дипломатии. Открытость, транспарентность и предсказуемость в политике безальтернативны, а применение силы должно быть действительно исключительной мерой так же, как и применение смертной казни в правовых системах некоторых государств».

И эволюцию международных отношений Путин видел именно в развитии принципов международного права, а в конечном счёте — торжества некоей глобальной доктрины демократии. Более того, его апелляция в сторону разрушения Берлинской стены и «демократического транзита» в СССР выдаёт в нём ревностного сторонника принципов неолиберализма, чему он и берётся поучать своих «коллег» из США и стран Евросоюза. Если вы ещё не понимаете, что означает выражение «быть святее самого Папы Римского», то вот вам иллюстрация:

«Но есть ли у нас средства, чтобы противостоять этим угрозам? Конечно, есть. Достаточно вспомнить недавнюю историю. Ведь произошёл же мирный переход к демократии в нашей стране! Ведь состоялась же мирная трансформация советского режима — мирная трансформация! И какого режима! С каким количеством оружия, в том числе ядерного оружия! Почему же сейчас при каждом удобном случае нужно бомбить и стрелять? Неужели в условиях отсутствия угрозы взаимного уничтожения нам не хватает политической культуры, уважения к ценностям демократии и к праву?
Камни и бетонные блоки Берлинской стены давно разошлись на сувениры. Но нельзя забывать, что её падение стало возможным и благодаря историческому выбору, в том числе нашего народа — народа России, выбору в пользу демократии и свободы, открытости и искреннего партнёрства со всеми членами большой европейской семьи.
Сейчас же нам пытаются навязать уже новые разделительные линии и стены — пусть виртуальные, но всё-таки разделяющие, разрезающие наш общий континент. Неужели вновь потребуются долгие годы и десятилетия, смена нескольких поколений политиков, чтобы „разобрать“ и „демонтировать“ эти новые стены?»

Отдельной темой были права малых государств, отстаивание их роли как полноправных участников международной политики наряду с великими державами. Это тоже характерная черта либерализма в международных отношениях — стремление к юридическому равноправию для всех участников международных отношений вне зависимости от их реального веса. «Реалисты» во внешней политике признают только великие державы. Малые нации, по их мнению, могут хотеть только того, что им позволяют великие, а потому брать их в расчёт — наивность.

«И здесь надо отталкиваться от поиска разумного баланса между интересами всех субъектов международного общения. Тем более сейчас, когда „международный ландшафт“ столь ощутимо и столь быстро меняется — меняется за счёт динамичного развития целого ряда государств и регионов.
Считаю, что для современного мира однополярная модель не только неприемлема, но и вообще невозможна. И не только потому что при единоличном лидерстве в современном — именно в современном — мире не будет хватать ни военно-политических, ни экономических ресурсов. Но что ещё важнее: сама модель является неработающей, так как в её основе нет и не может быть морально-нравственной базы современной цивилизации».

Также отмечу, что в речи очень часто употребляется апелляция к нормам морали, что также соответствует доктрине политического либерализма. Апелляция к неким абстрактным вечным принципам, непреходящим ценностям и прочая идеалистическая шелуха — отличительная черта либеральной дипломатии от Вильсона до сегодняшних дней.

Но почему же тогда эта речь вызвала столь бурную и негативную реакцию со стороны западных стран, была названа «агрессивной», а оратор был удостоен самых едких эпитетов?

Всё просто. Для начала примем во внимание, что Владимир Путин покусился на святая святых — на отождествление военно-политического блока NATO с понятием «мировое сообщество». После распада Восточного блока это было нечто само собой разумеющееся — то, что все понимали, но никто в приличном обществе не произносил вслух.

Но почему он это сделал? Путин решил «сорвать покровы», стало обидно за мировую справедливость? Или не смог спокойно смотреть на попрание принципов международных норм и Устава ООН?

Отнюдь.

В 2007 году Россия была слишком слаба, слишком неуверенна, чтобы прибегать к милитаристской риторике. Прикрыться ширмой попранных международных прав — «нам не за державу, нам за всех на свете обидно» — это была единственная возможность вступить в противоборство с несостоявшимися союзниками. Нужно было выступить не от своего имени, а от имени всех «униженных и оскорблённых». Это, мол, не Россия хочет себе больше прав, это вы неправильно Устав ООН читаете: посмотрите на сирых и убогих со всего мира — вы их за порогом оставили! В общем, образ «рыцаря на белом коне» — он нравится обывателю и всегда безотказно работает.

Столь резкая реакция западных стран была связана как раз с тем, что за всеми этими миролюбивыми манёврами уже проглядывал оскал молодого хищника, который готов был заставить «бывалых» потесниться. А намёки на то, что «не мы одни такие обделённые, ещё и страны третьего мира есть» вполне могла вывести страны Запада из себя. «Уж мы их душили-душили...», особенно на Ближнем Востоке, а кто-то ещё угрожает блокироваться с ними. Угрозы стали реальностью — в 2009 возникает BRICS. Уже в этой, очень либеральной по сути, хоть и весьма грубой по форме речи, проглядывал молодой российский империализм. Но, может быть, наговариваем?

Итак, 7 лет спустя, 2014 год. Валдайская речь В. В. Путина. Заметьте, прочитана уже не за рубежом — и перемена места тут тоже не случайна. Другое место, другое время и… содержание. Слёзы о порушенном мировом порядке присутствуют, но они уже откровенно крокодиловы. Речь выдержана с прицелом на политический реализм, которому ранее Путин так лицемерно противостоял.

Отметив в начале речи, что намерен говорить то, что думает, без оглядки на дипломатические приличия, а также тот факт, что мир становится всё менее безопасным и менее предсказуемым, Президент приступает к изложению своей позиции.

Он говорит о смене мирового порядка, а как следствие — о том, что время будет неизбежно конфликтным. Он говорит, что «мировая политика — это прежде всего экономическое лидерство, вопросы войны и мира, гуманитарной сферы, включая права человека».

Заметьте: понимание содержания мировой политики меняется. Теперь на первый план выходят конфликты как её основное содержание мировой политики. Права человека же перенесены на последнее место, и сам факт их признания ещё не может быть рассмотрен как сохраняющаяся уступка либерализму: неореализм сам по себе «уже не тот», что был в XX веке, и стремится перенять что-то от конкурирующей доктрины.

Далее Путин говорит о том, что значение международных институтов упало и в решении международных вопросов можно полагаться только на себя. Государство у него становится основным актором международных отношений, а международные организации — не более чем декоративным украшением:

«В мире накопилось множество противоречий. И нужно откровенно друг друга спросить, есть ли у нас надёжная страховочная сетка. К сожалению, гарантий, уверенности, что существующая система глобальной и региональной безопасности способна уберечь нас от потрясений, нет. Эта система серьёзно ослаблена, раздроблена и деформирована. Непростое время переживают международные и региональные институты политического, экономического, культурного взаимодействия».

«Мы понимаем, как и под чьим давлением принимались эти решения. При этом Россия не будет, хочу обратить ваше внимание на это, не будет вставать в позу, обижаться на кого-либо, кого-либо о чём-либо просить. Россия — самодостаточная страна. Мы будем работать в тех внешнеэкономических условиях, которые сложились, развивать своё производство и технологии, действовать более решительно в проведении преобразований, а внешнее давление, как это было не раз, только консолидирует наше общество, не даёт расслабиться, я бы сказал — заставляет концентрироваться на основных направлениях развития».

И наполнение российского курса теперь тоже совсем иное. Во-первых, о «цивилизационном выборе» в пользу Запада в 1991 году не упомянуто, остались только абстрактная демократия и открытая экономика. Зато появилось упоминание традиционных ценностей и патриотизма. Во-вторых, говорит Владимир Владимирович, Россия больше ориентирована на региональное партнёрство, а не мировые международные структуры.

«Уважаемые коллеги! Россия свой выбор сделала, наши приоритеты — дальнейшее совершенствование институтов демократии и открытой экономики, ускоренное внутреннее развитие с учётом всех позитивных современных тенденций в мире и консолидация общества на основе традиционных ценностей и патриотизма. У нас интеграционная, позитивная, мирная повестка дня, мы активно работаем с нашими коллегами по Евразийскому экономическому союзу, Шанхайской организации сотрудничества, БРИКС, с другими партнёрами».

При этом Владимир Путин не отрицает, что существование международных организаций, международного права — это не плохо. Это, мол, был шаг вперёд, разумный шаг… Но они существенно обесценились, а потому надо исходить из того, что есть — а есть у нас только сила и политическая воля. Ответственность же за всё это безобразие, говорит он, лежит на Соединённых Штатах. Переводя на человеческий язык, «не мы начали эту войну».

«Убеждён: этот механизм сдержек и противовесов, который в предыдущие десятилетия трудно складывался, порой мучительно выстраивался, нельзя было ломать; во всяком случае, нельзя было ничего ломать, не создавая ничего взамен, иначе действительно не осталось бы других инструментов, кроме грубой силы. Нужно было провести разумную реконструкцию, адаптировать к новым реалиям систему международных отношений.
Однако Соединённые Штаты, объявившие себя победителями в „холодной войне“, самоуверенно, считаю, подумали, что в этом просто нет нужды. И вместо установления нового баланса сил, который является необходимым условием порядка и стабильности, напротив, были предприняты шаги, которые привели к резкому усугублению дисбаланса».

Ещё одной хилой тенью прежнего либерализма является апелляция к некоторым абстрактным моральным ценностям, но в речи 2014 года они занимают куда более скромное место. Пусть и косвенное, но всё же свидетельство «реалистического» разворота:

«Добавлю, что международные отношения должны строиться на международном праве, в основе которого должны быть и моральные принципы, такие как справедливость, равноправие, правда. Пожалуй, главное — это уважение к партнёру и его интересам. Очевидная формула, но простое следование ей способно в корне изменить ситуацию в мире».

Ещё весьма примечателен следующий отрывок. В нём замечательно всё: начиная с того, что неолиберальная модель, воцарившаяся после падения Берлинской стены, оказывается, была не так уж справедлива и не является прогрессивным словом в развитии человечества, и заканчивая тем, что утрата «национального суверенитета» представляется как что-то плохое. Через 7 лет вдруг оказалось очевидно, что унификация мира по западному образцу — не есть хорошо, хотя в 2007 и то и другое подавалось как достижение, которое в связи с амбициями западных стран все мы можем потерять.

«Начался период разночтений и умолчаний в мировой политике. Под давлением правового нигилизма шаг за шагом сдавало свои позиции международное право. Объективность и справедливость приносились в жертву политической целесообразности. Юридические нормы подменялись произвольным толкованием и пристрастными оценками. При этом тотальный контроль над глобальными средствами массовой информации позволял при желании белое выдавать за чёрное, а чёрное за белое.
В условиях доминирования одной страны и её союзников, или, по-другому сказать, сателлитов, поиск глобальных решений зачастую превращался в стремление навязать в качестве универсальных собственные рецепты. Амбиции этой группы возросли настолько, что вырабатываемые в её кулуарах подходы стали преподноситься как мнение всего мирового сообщества. Но это не так.
Само понятие „национальный суверенитет“ для большинства государств стало относительной величиной. По сути, была предложена формула: чем сильнее лояльность единственному центру влияния в мире, тем выше легитимность того или иного правящего режима».

Блок речи, связанный с проблемами международного терроризма (слишком обширен для цитирования) призван показать ещё более удивительную трансформацию.

В 2007 году под сенью международного права якобы существовала некая беспристрастная демократия, осуществлению которой после краха Варшавского договора мешали лишь диктаторские амбиции НАТО. Её-то и брался защищать Путин, как бы разделяя: ООН отдельно, а США отдельно.

В 2014 году всё иначе. Международные институты, оказывается, всегда были лишь куклами в руках Соединённых Штатов, они нераздельны. Весь предыдущий период истории трактуется как «момент однополярности» — настолько они не считаются самостоятельными с точки зрения оратора. Соответственно, сохранять такой миропорядок нельзя. Что же, по мнению Путина, можно с ним сделать? Уничтожить? Миру нужен новый лидер?

Нет, так далеко дело не идёт. Напротив, упомянуто, что даже двуполярный мир есть лишь новый тупик — иными словами, Россия для столь амбициозной цели ещё не доросла. Потому, говорит президент, ближайшая линия такая: нужен пересмотр международных институтов, чтобы снизить влияние на них Соединённых Штатов, сделать их более «самостоятельными» — конечно же, в том смысле, что там должно быть больше места для России. В этом своём притязании Россия недвусмысленно надеется на других игроков, которым это объективно выгодно — Китай и Иран.

«Уважаемые коллеги! Момент однополярности убедительно продемонстрировал, что наращивание доминирования одного центра силы не приводит к росту управляемости глобальными процессами. Напротив, подобная неустойчивая конструкция доказала свою неспособность эффективно бороться с такими подлинными угрозами, как региональные конфликты, терроризм, наркотрафик, религиозный фанатизм, шовинизм и неонацизм. В то же время она открыла широкую дорогу для проявления национального тщеславия, манипулирования общественным мнением, грубого подавления воли слабого волей сильного. По своей сути однополярный мир — это апология, апологетика диктатуры и над людьми, и над странами. Кстати, однополярный мир оказался некомфортным, неподъёмным и сложноуправляемым для самого так называемого самоназначенного лидера, и вот сейчас только об этом тоже было сказано вслух, и с этим я полностью согласен. Отсюда сегодняшние попытки уже на новом историческом этапе воссоздать некоторое подобие квазидвуполярного мира, квазидвуполярной системы, как удобную модель воспроизводства в данном случае американского лидерства. И неважно, кто в американской пропаганде займёт место „центра зла“, место СССР как главного оппонента: это Иран как страна, стремящаяся к ядерным технологиям, Китай как первая экономика мира, или Россия как ядерная сверхдержава.
Сейчас мы вновь видим попытки раздробить мир, провести разделительные линии, сколотить коалиции по принципу не за, а против кого бы то ни было, вновь сформировать образ врага, как это было в годы „холодной войны“, и получить право на такое лидерство, а если хотите, право на диктат. Ведь как трактовалась ситуация в эпоху „холодной войны“, мы же все понимаем и знаем. Союзникам Штатов всегда говорили:
„У нас есть общий враг, он страшен, это центр зла; мы вас, своих союзников, защищаем от него, и, значит, у нас есть право вами командовать, заставлять жертвовать своими политическими и экономическими интересами, нести расходы на коллективную оборону, но руководить этой обороной будем, конечно, мы“.
Словом, сегодня очевидно стремление уже в новом, изменившемся мире реализовать привычные схемы глобального управления, и всё в расчёте на то, чтобы обеспечить свою исключительность и получить политические и экономические дивиденды.
Вместе с тем такие попытки не только всё более расходятся с реальностью, вступают в противоречие с многообразием мира. Подобные шаги неизбежно будут порождать противодействие, ответную реакцию и также принесут ровно обратный эффект».

Но печальное противоречие России в том, что её ресурсы, что внутриполитические, что внешнеполитические, отстают от её амбиций. Например, за несколько десятилетий мы так и не смогли «продавить» свой проект реформы Совбеза ООН, включив туда страны если не «пророссийски настроенные», то как минимум не опасные для наших позиций там. Потому, несмотря на далеко идущие имперские замашки, России всё ещё отчаянно приходится цепляться за остатки Ялтинской системы — например, ссылаться на устав ООН в истории с Крымом, хотя всем прекрасно известно, что ООН защищает не только «право на самоопределение», но и «территориальную целостность». Противоречие этих двух принципов — вечная головная боль международного права: Россия в случае с Чечнёй ссылается на одну статью, в случае с Крымом — на другую, и по итогу и там, и там считает себя правой. С точки зрения права это так не работает, а вот с точки зрения политики — работает, и ещё как, хотя и весьма топорно.

Недостатки подобных обоснований осознают и сами власти, но иного не дано: пока что они вынуждены объяснять свои действия с точки зрения права, а не силы. И это не потому что им страшно за мир, в котором может вдруг начаться новая эпоха двусторонних договоров с ножами за спиной, а потому что для такой игры у них нет сил. Потому-то в ответах на вопросы журналистов после речи президент не раз и не два сошлётся на ООН, тут же поправляясь, что она не оправдала надежд, что она бесполезна, что она не работает должным образом. И в этом противоречии уже проглядывает предпосылка к тому, чтобы в один день всё-таки отправить апелляцию к международным структурам за борт.

«Что же нас ждёт, если мы предпочтём жить не по правилам, пусть строгим и неудобным, а вовсе без правил? А именно такой сценарий вполне реален, исключить его нельзя, учитывая накал обстановки в мире. Ряд прогнозов, наблюдая сегодняшние тенденции, уже можно сделать, и, к сожалению, они неоптимистичны. Если мы не создадим внятную систему взаимных обязательств и договорённостей, не выстроим механизмы разрешения кризисных ситуаций, признаки мировой анархии неизбежно будут нарастать».

«Уважаемые коллеги, друзья! Обращаю ваше внимание: не мы это начали. Мы вновь скатываемся к тем временам, когда не баланс интересов и взаимных гарантий, а страх, баланс взаимоуничтожения удерживает страны от прямого столкновения. За неимением правовых и политических инструментов оружие возвращается в центр глобальной повестки, оно применяется где угодно и как угодно, без всяких санкций Совбеза ООН. А если Совбез отказывается штамповать подобные решения, то он сразу объявляется устаревшим и неэффективным инструментом».

«...Эта повестка направлена на развитие связей между государствами, а не на разъединение. Мы не собираемся сколачивать какие-либо блоки, втягиваться в обмен ударами. Не имеют под собой оснований и утверждения, что Россия пытается восстановить какую-то свою империю, покушается на суверенитет своих соседей. Россия не требует себе какого-либо особого, исключительного места в мире — я хочу это подчеркнуть. Уважая интересы других, мы просто хотим, чтобы и наши интересы учитывали, и нашу позицию уважали».

Если кто-то не понял, то это было подчёркнуто ещё раз в ответе на вопрос Ш. Милна:

«Мы не претендуем на какое-то глобальное лидерство. Тезис о том, что Россия претендует на какую-то исключительность, совершенно ложный, я об этом в своём выступлении сказал. Мы не требуем какого-то особого места под солнцем, мы просто исходим из того, что все участники международного общения должны уважать интересы друг друга. Мы готовы уважать интересы наших партнёров, но рассчитываем на такое же уважительное отношение к нашим интересам».

В принципе, на данный момент это чистая правда. У России сейчас нет предпосылок для того, чтобы «диктовать всему миру свою непреклонную волю» в одиночку. Но это не значит, что они не появятся ещё через 7–14 лет. Что точно есть уже сейчас и что тщательно маскируется, так это амбиции переделать весь мир, чтобы получить больше места под солнцем, для чего взывают ко «всем здравомыслящим», а именно — к китайским ревизионистам и теократической исламской республике. Но долго ли эти притязания будут оставаться в рамках душной системы международных правовых актов?

А что если…

Но вдруг мы не правы, мы всё не так поняли и есть иное объяснение? Вдруг, например, Россия была искренне заинтересована в интеграции, но «злые враги» вытеснили, отбросили её с этой позиции, не ответив на протянутую в приветствии руку? И теперь вот, в 2014 году, мы начали двигаться к жёсткой, прагматичной позиции, отбросив всякую наивность...

Несмотря на то что вопрос требует дополнительных исследований, предварительные данные не позволяют с этим согласиться. Во-первых, «антизападный поворот» в российской внешней политике начался ещё при Ельцине, когда внешнеполитическое ведомство возглавил Евгений Примаков. Именно он развернул нашу политику от западной ориентации в сторону создания «оси» Москва — Пекин — Дели. Во-вторых, даже «медовый месяц» США и России, длившийся с 1991 по 1996 год, отметился весьма острыми конфликтами по поводу будущего восточноевропейских государств и проблем транзита каспийской нефти. Эти и подобные этим шаги позволили некоторым советологам, например, Коэну, сделать вывод, что Россия даже в те годы не рассматривала эту политику всерьёз, а лишь пыталась использовать близость с США, чтобы связать им руки.

Так что политика была скорее продумана, нежели случайно нащупана в вихре перемен. Искать здесь чью-то личную вину можно, но не нужно, потому что это будет преувеличением роли личности в истории.

Мы должны понимать, что в основе подобного расхождения лежат вполне объективные проблемы.

Начиная с того, что сами США оказались не готовы превратить Россию в американского полицейского в регионе. Расширять круг «друзей», расширять зону контроля значит ослаблять степень этого самого контроля, значит превращать «свой» альянс в «наш» альянс.

Заканчивая глубинными экономическими причинами, связанными с разделом «советского наследства». Зоны жизненно важных интересов этих держав неизбежно должны были столкнуться если не в Восточной Европе, то как минимум в Закавказье и в Средней Азии.

Выводы?

Либеральная и реалистская парадигмы в международных отношениях — лишь две стороны одной медали. Это перчатки, которые меняют в зависимости от целей. Потому-то розовые мечты современных либералов о том, что придёт лидер, который интегрирует Россию в ЕС, в НАТО и почтенно преклонит колени перед международными нормами — не более чем наивность. Такое бывало в нашей недавней истории, но эти дипломатические маневры вовсе не преследовали цель «осчастливить» население в целом и конкретного избирателя условного «Яблока» в частности. Сейчас же Россия готовится к тому, чтобы вообще перерасти апелляцию к подобным вещам.

Смена внутриполитического курса, конечно, может преподнести нам некоторые сюрпризы вроде внезапной рокировки врагов и друзей, но данность тут одна: система международных отношений, выстроенная после Второй мировой войны, уже получила смертельный удар после распада советского блока. Её обломки практически скрылись под хаосом современной эпохи. Ныне правовое положение стран-участников этой системы не соответствует их реальной текущей силе.

Мир расколот на тех, кому ещё выгодно сохранять текущий мировой порядок, и тех, кто желает его пересмотреть, с ООН или без неё. Россия может выбирать одну из этих сторон, но ни один выбор не будет правильным, потому что даже победа в этой борьбе не сделает наших граждан счастливее.

О чём пишет Путин сегодня?

(все ссылки приведены по электронному изданию на сайте kremlin.ru)

Несмотря на историческое название, статья Путина — вовсе не то, чем кажется. Она не про прошлое и не про историю нашей страны. Она про будущее и весь остальной мир.

Статья «75 лет Великой Победы: общая ответственность перед историей и будущим» начинается с личного момента: впечатлений Владимира Путина относительно празднования 9 мая, военной истории его семьи. Автор как бы пытается расположить аудиторию к себе, переводя разговор на более доверительный уровень. А уже после плавно выдвигает некоторые ключевые тезисы:

• источником победы в Великой Отечественной войне стала абстрактная любовь к Родине;
• современное поколение без проблем способно повторить аналогичный подвиг, и доказательство тому — Чечня, Сирия и коронавирус (с. 4–5).

Честно говоря, ожидать каких-то более развёрнутых обоснований в формате статьи, безусловно, нельзя, но при чтении не покидает мысль: «так себе». Особенно последний тезис. Чечню и Сирию к Великой Отечественной на моей памяти ещё никто не приравнивал, но, учитывая репутацию этих войн и постоянные «проколы» с коронавирусом, аналогия более чем сомнительна. Предательство правительством собственной армии в Чечне, наёмники-головорезы из ЧВК и постоянные невыплаты врачам обещанных «ковидных» денег на пару с массовым выбрасыванием людей с работы... Как-то нелепо звучит сравнение всего этого с подвигом фронта и тыла в годы Великой Отечественной, но ладно, допустим, хотя уже тут есть где развернуться.

На страницах 6–7 начинаются размышления о войне, с разбора её причин. Любопытна цитата:

«И здесь, повторю, принципиально важно опираться только на архивные материалы, свидетельства современников, исключить любые идеологические и политизированные домысливания» (с. 7).

Это довольно комично звучит для статьи, нашпигованной подобными оценками, но нам важно отметить не это, а то, что историческая наука в принципе неотделима от своего оценочного компонента. Если его не будет, то не будет никакой аналитики и никаких синтетических выводов. Если историческое исследование не способно оценить ту или иную, например, экономическую реформу как удачную или провальную, то исследование прошло впустую. Никто не изучает объект для того, чтобы о нём ничего не сказать. Потому слова Путина здесь — не более чем камуфляж.

Собственно об историческом ядре статьи говорить нечего. Это просто краткий пересказ версии советской историографии о международной политике в Европе в предвоенное время. Абсолютно ничего нового, не считая пары мелких новаций, о которых позже. Если у кого-то на истфаке будет экзаменационный билет или семинарский вопрос на тему «советская историография о причинах Второй мировой» — смело выдёргивайте кусок из этой статьи, препод не заметит разницы.

Если сокращать уже сокращённое: побеждённые страны ограблены Версальским миром, униженная нация выбирает радикалов, обещающих реванш, определённые финансовые круги в Великобритании и США решили использовать изменившуюся обстановку для реализации своих экспансионистских целей и принялись накачивать Германию деньгами и оружием, а потом и узаконили демонтаж последних международных механизмов Мюнхенским сговором. Последнее превратило европейскую дипломатию в борьбу всех против всех. В результате именно Версаль подготовил 1933 год, а затем и 1 сентября 1939 года, в то время как Лига Наций оказалась неэффективна. Честно говоря, мы не считаем советскую историографию во всём идеальной, в том числе и по этому вопросу, но с излагаемым Путиным вариантом левым спорить тяжело. В общих чертах. Но вдумчивое ознакомление с текстом позволяет убедиться, что в старой-доброй версии акценты расставлены таким образом, что волосы дыбом встают.

По ходу изложения можно заметить параллели между Германией после Версаля и Россией после поражения в Холодной войне. Вскоре ты понимаешь, что автор статьи смотрит на межвоенное время не глазами Союзников или СССР, а глазами Германии. Путин как бы подталкивает читателя к выводу, что на проигравшую Германию давили-давили, и додавили до того, что она скатилась в пучину нацизма и началась экспансия. Сейчас, после поражения в Холодной войне, давят на ослабленную Россию. «Смотрите, дода́вите! Лучше признайте нас равными себе сейчас! Не то хуже будет!» — как бы кричит статья.

Можно провести и другую историческую аналогию, уже нашу, которая прекрасно характеризует тон статьи. Западные страны в роли столыпинского правительства, а Путин — в роли эсеровских террористов. Он им бомбы и обещания, что чернь возьмётся за топор, и неважно, под какими знамёнами, а западный мир в ответ: «Не запугаете!» И вот идет эта игра в гляделки, кто кого переглядит.

А второй вывод, который особенно хорошо проглядывает на страницах статьи: все эти ваши международные организации с их попытками предоставить голос каким-то малым нациям — какие-то неэффективные. Времена, когда три великие державы единолично решали судьбу мира, якобы были самыми плодотворными и эффективными. Соответственно, без России тут никак (с. 42–46). Комплименты в адрес «большой тройки», которые так и сыпятся со страниц статьи, — это не более чем пробный шар в сторону того, что международные институты себя исчерпали и пора переводить мир на ручное управление. Кого интересует мнение Ганы по поводу мировых событий? Конечно же, никого. Давайте решать всё «по-братски», в кругу великих держав. Остальные ведь всё равно пешки.

Правда, есть одно внутреннее противоречие. Путин вполне недвусмысленно пишет, что поднимать сегодня руку на пересмотр итогов Второй мировой — значит поднимать руку на Россию. А поднимать руку на Россию, как правопреемницу СССР, значит расшатывать послевоенную международную систему отношений, на которой стоят в том числе и все международные организации (с. 28–30). Учитывая отношение Путина к этим организациям, которое уже было очень брезгливым в Валдайской речи и ещё более ухудшилось ныне — странная угроза. По-видимому, это попытка расширить аудиторию статьи.

Главный итог всех прямых рассуждений и междустрочных полунамеков — нужен новый международный орган в обход ООН. Никому не подотчётный и призванный править всеми, куда войдут КНР, Франция, Соединённое Королевство, США и Россия (с. 46–48).

Отдельной темой могут послужить двусмысленные посылы в статье, которые призваны сделать так, чтобы она понравилась и западному консервативному истеблишменту, на который она в том числе направлена, и российскому обывателю. Антисоветизм, но не слишком сильно. Защита советской внешней политики, но недостаточно последовательно. Человек любых взглядов найдет что-то своё.

Вот, например:

«Сталин и его окружение заслуживают многих справедливых обвинений. Мы помним и о преступлениях режима против собственного народа, и об ужасах массовых репрессий» (с. 15).

И самое интересное:

«Но напомню также, что Советский Союз дал правовую и моральную оценку так называемому Пакту Молотова — Риббентропа. В постановлении Верховного Совета от 24 декабря 1989 года официально осуждены секретные протоколы как „акт личной власти“, никак не отражавший „волю советского народа, который не несёт ответственности за этот сговор“» (с. 15).

Это причудливо переплетается с тем, что Путин целиком оправдывает действия согласно этому протоколу. Пакт, конечно же, не правовой, но «плохого мы по нему не делали, а хорошее — делали». Честно говоря, цитированное постановление Верховного Совета — сам по себе «потрясающий» документ, который следовало бы вообще забыть. По нему получается, что все остальные внешнеполитические акты, подписанные с согласия Сталина, волю народа отражали, а конкретно этот — нет? Как законодатель тех лет вообще провёл разницу между тем, что подпись руководства тех лет под созданием ООН отражает волю народа, а под договором с Германией — нет? Как они вообще эту степень воли определили в стране, где вся полнота власти была сосредоточена в одних-единственных руках?

В конце концов, Путин посылает читателю свой излюбленный месседж последних лет: во всём виноваты коммунисты. А именно, «[и]мели место предательство и дезертирство. Давали о себе знать жестокие разломы, порождённые революцией и Гражданской войной, нигилизм, издевательское отношение к национальной истории, традициям, вере, которые пытались насаждать большевики, особенно в первые годы после прихода к власти. Но общий настрой советских граждан и наших соотечественников, оказавшихся за рубежом, был другим — сберечь, спасти Родину. Это был настоящий, неудержимый порыв. Люди искали опору в истинных патриотических ценностях» (с. 32–33). Известное дело, что людьми, заполнявшими военкоматы в июне 1941 года, двигали ложные советские ценности. А без «болельщиков за землю русскую» из числа «наших соотечественников, оставшихся за рубежом» победы бы не было, это безусловно. Краснов и Панневиц — главные герои Великой Отечественной. А без гуманитарных посылок от Деникина пропали бы вовсе.

Это всё — выражение исторической дилеммы, которая мучает российскую власть уже не одно поколение. Декоммунизировать страну по лекалам Восточной Европы очень хочется, но нельзя, потому что это грозит потерей международного престижа, места в ООН и денонсацией кучи договоров. Потому Россия — правопреемница СССР. Но советская история была, есть и будет неудобной, ибо несёт в себе заряд глубоко чуждой идеологии. Вот и приходится тащить её как чемодан без ручки, пытаясь отделить державнические мотивы от коммунистических и выставить их впереди всего остального. Одно радует: судя по всему, реабилитации коллаборантов во имя борьбы с призраком коммунизма в ближайшее время не будет (с. 41). Честно говоря, слабо верится в искренность этого желания. Может так статься, что мы этого не делаем по той причине, что это делают наши агрессивно настроенные соседи на Украине. Надо иметь внешнеполитический козырь в виде хранителей огня Великой Победы. А если бы этот вопрос был решён, то «во имя гражданского мира» и про Андрея Власова стали бы застенчиво говорить, ковыряя землю носком ботинка: «ну это ведь тоже наша история, не надо раскалывать страну».

Заканчивается статья выводами о том, что Советский Союз имеет на Победу больше прав, потому что и натерпелся больше всех, и вклад его решающий. На самом деле, мы могли бы порассуждать на тему того, что само выражение «решающий вклад», устоявшееся в нашей историографии и обозначающее некую уникальную роль, которую тянет на себя каждая из стран антигитлеровской коалиции, некорректно. Хотя бы потому, что сложно представить себе, что победа над странами Оси в принципе могла быть достигнута одной-единственной страной в одиночку. Но не будем, законы РФ об исторической памяти не дремлют.

Какие выводы?

Маски сброшены, их больше нет. От Мюнхенской речи через Валдай и до статьи к 75-летию Великой Отечественной войны Путин проделал большую эволюцию: от защиты международного права к идее пересмотра международных институтов и к их отрицанию.

От слёз над нарушенным уставом ООН и попранными правами малых стран мы дошли до прямого приглашения к разделу мира. Единственная внешнеполитическая идея, которая осталась у Путина неизменной и пронизывает все его тексты, — это идея о невозможности однополярного мира. Но, как мы видим, упакована она может быть в совершенно разные упаковки. Ослабленная Россия 2007 года прикрывалась интересами остального мира и взывала к восстановлению международного арбитража на основе права. В этом было мюнхенское представление о многополярности. Россия как империалист, Россия начала 2020-х, уже открыто говорит: давайте делить мир вместе на базе здравого смысла, потому что международное право — это всё равно то, что хотим мы — великие державы.

От отрицания военной силы как ядра международной проблематики мы пришли к риторике «лишь бы не было войны». И международное право за 13 лет с момента Мюнхенской речи более не кажется нам мерилом прогресса. В 2007 году Путин основным актором международных отношений считал международные организации, в 2020 — только государства, государства и ещё раз государства. И то не все.

В 2007 году Путин заявлял о цивилизационном выборе России в пользу западной демократии, красиво говорил о падении Берлинской стены и коммунистического режима в 1991 году. И только амбиции США мешают этой абстрактной демократии развернуться во всём мире, эти амбиции создают угрозу для демократии в России. К 2020 году от этого не осталось и следа.

Ну и самая лучшая цитата из беседы с журналистами в 2014 году, после Валдайской речи:

«Мы не претендуем на какое-то глобальное лидерство. Тезис о том, что Россия претендует на какую-то исключительность, совершенно ложный, я об этом в своём выступлении сказал».

Спустя 6 лет мы приглашаем ведущие державы к разделу мира и обижаемся на то, что не признаёт никто нашей исключительной необходимости в этом процессе. Учитывая то, что статья в честь 75-летия победы в Великой Отечественной войне регулярно затрагивает тему «лишь бы не было войны», заглянуть ещё на 6 лет вперёд уже страшно.

О чём ещё пишет Путин сегодня?

Разберём еще один наиболее нашумевший опус нашего президента. Он несколько выбивается из общей линии его программных речей. Обычно в них затрагиваются проблемы всепланетного масштаба, а тут столь большой текст посвящён ближнему зарубежью — и это не оговорка. Не столько Украине, сколько всему бывшему СССР в целом. Но обо всем по порядку.

С исторической точки зрения эта статья концептуально не блещет какими-то откровениями — это всё тот же пересказ устоявшейся советской историографии. Но дьявол, как известно, в деталях.

В. В. Путин декларирует братское единство двух народов — русского и украинского. По его мнению, оно базируется на том, что от одного корня идём в древности. И вместе воевали, и вместе голодали, и вообще всё было. Но прочитав где-то, что ко всякой проблеме надо подойти исторически, автор решил разматывать клубок прямо с Древней Руси. И что-то сразу же пошло не так. Например, нам предлагается вот такой тезис:

«Позднее, как и другие европейские государства того времени, Древняя Русь столкнулась с ослаблением центральной власти, раздробленностью. При этом и знать, и простые люди воспринимали Русь как общее пространство, как свою Отчизну».

На самом деле, это значительная модернизация истории.

В те века ещё не существовало наций в их современном понимании, потому ослабление центральной власти органично наложилось на то, что сама древнерусская народность представляла собой неравномерный конгломерат ещё недавних (по историческим меркам) племён. Государство Рюриковичей никогда не было столь прочным, как представляется это в статье. Далее, нужно понимать, что за века раздробленности память именно что о государственном единстве оказалась нарушена, оно стало легендарным. Подъём Москвы сопровождался не только военными мероприятиями и политическими договорами, но и идеологическим обеспечением. Московские князья усиленно перебрасывали мостик от своей династии к первым Рюриковичам, обосновывали старшинство своего родства. Они стремились заручиться поддержкой церкви, поскольку единство веры и язык – то немногое, что с тех легендарных времен осталось неизменным. Возврат к седой старине маскировал, на деле, создание новой государственности.

Но опять же — это всё стало осмысленной политикой где-то со времен Дмитрия Донского, подробнее надо узнать у специалистов. Более ранние московские князья, вроде Калиты, субъективно не ставили для себя объединительных целей. Они просто занимались тем, чем занимались в ту пору все удельные князья.

Можно было бы конечно придраться к тому, что по поводу возвышения Москвы сказано лишь то, что «так сложилось исторически» и пути Москвы противопоставляется только путь Литвы, но это всё же статья, а не монография. Хотя обойдены вопросы чрезвычайно острые. В дореволюционное время ряд мыслителей считал, что победа Москвы как центра притяжения новой государственности — далеко не лучший исход нашей истории, который укрепил в России начала «византийщины» и «татарщины». Но президент не стал отвлекаться, и мы не будем. Следующий слайд.

А на нём у нас пересказ советской историографии по вопросу о присоединении Украины к России при Хмельницком и отрицание того, что в этот период начинается формирование новой, самостоятельной нации. Через все замечания по этому вопросу сквозит одно лишь мнение: вы — в лучшем случае этническая группа внутри нашей, русской нации. Как казачество. Но не более того!

«Объективные факты говорят о том, что в Российской империи шёл активный процесс развития малороссийской культурной идентичности в рамках большой русской нации, соединявшей великороссов, малороссов и белорусов».

И вот:

«Одновременно в среде польской элиты и некоторой части малороссийской интеллигенции возникали и укреплялись представления об отдельном от русского украинском народе. Исторической основы здесь не было и не могло быть, поэтому выводы строились на самых разных вымыслах. Вплоть до того, что украинцы якобы вообще не славяне, или, наоборот, что украинцы — это настоящие славяне, а русские, „московиты“, — нет. Подобные „гипотезы“ стали всё чаще использовать в политических целях как инструмент соперничества между европейскими государствами».

Для начала отметим, что поляки, конструирующие украинскую идентичность — это что-то из сферы исторических курьёзов русской консервативной мысли XIX века. Пока существовала Польша, до разделов или после Первой мировой войны, украинцы всегда доставляли властям головную боль своими сепаратистскими тенденциями. Путин нашёл первое в мире государство, которое вместо ассимиляции чужеродного населения, проживающего на своей территории, упорно убеждало его в своей национальной самостоятельности. Речь Посполитая — просто предтеча совнаркома, не иначе.

И тем более, если предполагать в этом деле злой умысел против России, то надо доказать, что поляки заранее предвидели всю европейскую историю наперёд и точно знали, что украинские территории от их страны отпадут, а украинский национализм ударит исключительно по русским где-то в XXI веке.

Вообще в этой части проявляется наиболее откровенная манипуляция. Во-первых, приводятся самые отторгающие аргументы наиболее радикальных националистических кругов. «Эти выводы», то есть о существовании самостоятельной нации, могли строиться и на иных аргументах. Например, общности территории и исторической судьбы, а Путин сам акцентировал внимание на том, что на определенном этапе этот путь с великороссами у них разошёлся. Наличие особой ментальности, самоидентификации также может быть аргументом в пользу того, что перед нами уже новая нация. С базовым признаком вроде формирования собственного экономического пространства и собственной элиты у Украины все было плохо, но плохо было с этим вообще у всех наций Российской империи, поскольку имперская доктрина подразумевала инкорпорацию национальных элит в русское дворянство, а формирование единого капиталистического рынка, с которым обычно связывают экономическую базу нации — это больная тема для нашей истории в целом.

Чем дальше от начала 20 века к нашим дням — тем страшнее читать. Убедить нас в несостоятельности украинской государственности призван следующий тезис:

«На примере УНР видно, насколько неустойчивыми были разного рода квазигосударственные образования, возникавшие на пространстве бывшей Российской империи в ходе Гражданской войны и смуты».

Украинцы не нация, выдуманная нация, искусственная. Вот у них и государственность не срослась. Но проблема в том, что у грузин тоже не срослась. И у армян. В Средней Азии в годы гражданской войны тоже ничего не вышло, хотя многие из этих народов имели доимперский опыт самостоятельной государственности. На примере УНР не видно ничего, кроме того, что её правительство просто не пользовалось поддержкой населения. В плане государственности, в рамках Советского Союза, все крупные нации успешно состоялись, и даже после развала Союза существуют вполне успешно. Настолько, насколько к странам Восточной Европы вообще применимо слово «успех».

Но именно это Путина приводит в неистовство:

«В 1922 году при создании СССР, одним из учредителей которого выступила УССР, после достаточно острой дискуссии среди лидеров большевиков был реализован ленинский план образования союзного государства как федерации равноправных республик [Не только ленинский, о необходимости федеративного устройства для России говорили многие мыслители начиная с XIX века. — В. П.]. В текст Декларации об образовании Союза ССР, а затем в Конституцию СССР 1924 года внесли право свободного выхода республик из Союза. Таким образом, в основание нашей государственности была заложена самая опасная „мина замедленного действия“.
Она и взорвалась, как только исчез страховочный, предохранительный механизм в виде руководящей роли КПСС, которая в итоге сама развалилась изнутри. Начался „парад суверенитетов“. 8 декабря 1991 года было подписано так называемое Беловежское соглашение о создании Содружества Независимых Государств, в котором объявлялось, что „Союз ССР как субъект международного права и геополитическая реальность прекращает своё существование“. Кстати, Устав СНГ, принятый ещё в 1993 году, Украина не подписала и не ратифицировала».

Во-первых, очень странно, что президент федеративного государства выступает против принципа федерализма. Учитывая президентскую присягу, публично критиковать строй, гарантом которого являешься – какое-то сомнительное дело. За это точно не привлекают к ответственности? Мы за него волнуемся.

Во-вторых, ещё неизвестно, что́ было бы со страной в 1991 году, если бы этот принцип о добровольном выходе не был включён в конституцию страны. Даже отсутствие простого и понятного механизма выхода республики из Союза уже привело к вспышкам гражданских войн. Масштабы резни в том случае, если бы каждой из окраин свою независимость пришлось отвоёвывать, тяжело представить. Здесь спутаны причина и следствие. Сначала был кризис общественно-политической системы, потом распад, потом проблемы развода. Нас пытаются убедить, что будь Советская Россия унитарным государством, она бы не развалилась. Но одно с другим не связано, причины деградации советского режима и его смерти вовсе не в пунктах конституции.

В-третьих, советский федерализм — как «кот Шрёдингера» — вроде бы был, но в таких формах, что будто бы его и не было. Сталин, например, дискутировал с Лениным по поводу будущего проекта СССР, настаивал на существовании РСФСР как унитарного государства, куда республики войдут на правах автономий. И после своего прихода к власти он сделал все возможные шаги, чтобы реализовать свой план де-факто. Это наложило на всю советскую историю неизгладимый отпечаток. Вполне возможно, что «ужасные минусы советской федералистской модели» напротив, суть последствия вот этого поворота к унитарности в 1930-х годах.

В-четвёртых, КПСС не развалилась изнутри, а была запрещена сначала Указом Президента РСФСР, а затем поставлена вне закона Конституционным Судом РФ в 1992 году. Её смерть не была естественной, её убили. Это существенная разница.

В-пятых, еще неизвестно, какими минами обернётся в будущем современный российский федерализм в случае вхождения нашей общественно-политической системы в схожую турбулентность. Частично наша Федерация договорная, для Башкирии и Татарстана. Для остальных субъектов, в том числе и национальных, она провозглашённая. Если когда-то будет политическая ситуация, в которой станет возможен спрос «почему все равны, но некоторые равнее?» — отвечать будет очень сложно. Механизма выхода из нашей федерации нет и даже призывы к оному наказуемы с т. з. уголовного кодекса... даже для тех субъектов, для которых федерация договорная! Любые сепаратистские тенденции обречены на то чтобы остаться вне правового поля в принципе, им не даётся даже шанса на нормальное участие в политической системе и мирный диалог. Стало быть, если они появятся, они сразу же начнут с бомб.

Особенно вот это последнее актуально на фоне следующих претензий:

«Большевики относились к русскому народу как неисчерпаемому материалу для социальных экспериментов. Они грезили мировой революцией, которая, по их мнению, вообще отменит национальные государства. Поэтому произвольно нарезали границы, раздавали щедрые территориальные „подарки“. В конечном счёте, чем именно руководствовались лидеры большевиков, кромсая страну, уже не имеет значения. Можно спорить о деталях, о подоплёке и логике тех или иных решений. Очевидно одно: Россия фактически была ограблена».

Дело в том, что Российская Федерация планомерно в пределах своих границ занимается тем же самым. Каковы основания того, что вопреки закону о реабилитации репрессированных народов Пригородный район остался в составе Осетии, вместо того, чтобы быть возвращённым Ингушетии? Эта территория была отнята у ингушей после депортации. Территориальная реабилитация неоднократно оговаривалась как непременное условие полной реабилитации народа. Основание очень простое — в начале 90-х осетины были лояльнее федеральному центру.

Почему уточнение границы между Чечнёй и Ингушетией решено единоличной волей в пользу Чечни, что еще более урезало территорию Ингушетии? Чем все эти подарки той же Чечне обернутся, если начнётся Третья Чеченская война? Можно ли будет сказать, что Путин ограбил Россию?

Кто и с кем советовался при слиянии краёв и областей? Ни на один референдум не вынесены наши «уточнения границы» с Китаем, с Эстонией и т. д. А если сложить общую площадь этих уточнений, там по площади выходит примерно половина Чечни.

Крайне цинично звучат слова Путина о том, что после распада СССР все бывшие советские республики должны были уйти с теми территориями, с которыми вошли в состав Союза в 1922 году. Якобы, все территориальные приобретения позже — это всё подарок России в пользу союзных республик. Отметём вопрос о том, что Россия на тот момент — всего лишь одна из республик СССР. Поднимем другой — все территориальные приобретения СССР после 1922 года — это общие усилия всех народов всех республик. Как определить, чьей крови было пролито больше при присоединении этих новых земель? Как будем компенсировать другим народам их долю? Калининград по итогу Второй мировой стал частью РСФСР. Если при взятии Кёнигсберга погибло определённое количество евреев — будем возмещать ЕАО или Израилю? Сколько стоит человеческая кровь? Должна ли Москва быть казахской, потому что её отстояли для России в том числе и выходцы из Средней Азии?

Это цинизм высшей меры, как и глумление над современной украинской государственностью, якобы не состоявшейся, над экономическими неудачами. Ведь Россия пережила тот же самый погром промышленности и господство спекулятивных финансовых операций, резкое падение уровня жизни. О современном положении сказано:

«Открыто и всё наглее заявляли о своих амбициях радикалы и неонацисты. Им потакали и официальные власти, и местные олигархи, которые, ограбив народ Украины, украденное держат в западных банках и готовы продать мать родную, чтобы сохранить капиталы. К этому следует добавить хроническую слабость государственных институтов, положение добровольного заложника чужой геополитической воли».

Всё в этих словах справедливо, всё от первой до последней буквы, но не сказано очень важное — проблема в том, что это всё и про Россию в том числе. Ограбленное ваучерной приватизацией население, в обществе с чудовищным социальным неравенством живёт во власти горстки олигархов, которые прячут деньги в западных офшорах и отгораживаются кордоном из силовиков и бюрократии и различными ультраправыми организациями, которые так же как и на Украине хозяйничают безнаказано. Наши Сорок Сороков и всякие гвардии Захара Прилепина не претендуют на звание парамилитарных формирований лишь пока что.

Сюда же можно отнести абсолютный справедливый тезис о том, что Украина превратилась в страну-сателлит, находящийся на внешнем управлении. Но также справедливо, что Россия превращается в империалистическую страну. Трагедия России и Украины – две стороны одной медали. Эта дилемма также плоха, как и выбор между тем, кем быть – палачом или жертвой.

Рассуждения о чьих-то государственных переворотах после принятия недавней Конституции РФ – излишни.

Что по итогу?

А по итогу статья, заканчивающаяся дружелюбным «Мы с уважением относимся к украинскому языку и традициям. К стремлению украинцев видеть своё государство свободным, безопасным, благополучным» заключает в себе кучу территориальных претензий и отрицание национальной самостоятельности бывшей братской республики.

И если сместить ряд акцентов, то в целом все высказанные претензии можно предъявить любой республике бывшего СССР. Данная статья — одна огромная заявка на территориальные претензии.

Чёрт побери, они даже историческую политику русификации сумели представить как нечто умилительно-заботливое об интересах малых народов. Национальный язык — яд, через него поляки хотели овладеть разумом подданных империи. Политика «коренизации», проводимая в советское время, вообще демонизируется. Не было никаких русских, украинцев и белорусов, но пришли большевики и разделили их на три нации.

Воистину, страшные люди. Нет таких крепостей, которые не могли бы взять большевики! Всё-то они могут. Например, без всяких предпосылок сконструировать несуществующую нацию за десять лет. Создать нацию, которую никто не хотел и к которой не было никаких объективных предпосылок — дело пары декретов.

Владимир Путин исходя из этой, им же приписанной большевикам логики, но из противоположных целей, решил украинскую нацию отменить парой своих статей. Увы, но принцип «думай и действуй по-большевистски» не сработал, и Путин оказался в ситуации чиновника из сказки Салтыкова-Щедрина, который своим волевым решением решил закрыть Америку, но с изумлением осознал, что сие дело от него не зависит. А контролировать будущее Украины, заявив, что ее прошлое уже в руках России — хочется.

По-видимому, думали и действовали большевики совершенно иначе. Но до Путина это не дошло и не дойдёт — придумать свою версию истории и жить в её парадигме много приятнее. Одна надежда — на его читателей, к которым осознание всё же придёт.